9

Территория особняка, обычно казавшаяся Гермионе тюремным двором гигантских размеров, за последние дни стала ее невольным убежищем. В компании Майлза она обошла почти половину всех имений. Сначала они гуляли в тишине, Гермиона несколько раз заводила с ним разговор, но он оставался немногословен, пока однажды стены его неприступности не дали трещину. Возможно ему самому надоели молчаливые прогулки, а возможно он сам начал проникаться этой необычной девушкой. Она напоминала ему его младшую сестру, с которой Майлз так редко виделся по долгу службы. Его холодная сдержанность постепенно сменялась осторожной дружелюбностью. Их незамысловатые разговоры забавляли ее, отвлекали от гнетущей реальности. Ведь когда она возвращалась в комнату и осталась наедине со своими мыслями об отце, грусть и смятение нависали на ней дамокловым мечом. Ее лодыжка уже не ныла так остро, позволяя двигаться медленно, но уверенно. Воздух был прохладным, пропитанным запахом свежести и надвигающейся влаги. Свинцовые тучи, как грозные боевые корабли, сгущались на горизонте, заслоняя бледное солнце. — Мисс Грейнджер, — голос Майлза, спокойный и вежливый, вывел ее из тягостных раздумий. — По-моему, лучше вернуться. Сейчас хлынет как из ведра. Она машинально кивнула, готовая последовать за ним, но, завернув за угол высокой живой изгороди, оба замерли. На просторном газоне, залитом предгрозовым серым светом, находился Драко Малфой. Он был вновь одет довольно просто. Черные спортивные штаны облегали сильные ноги, черная футболка подчеркивала рельеф мышц спины и плеч. В руках у него был ярко-красный мяч, который он с силой швырял вдаль. За мячом, как две черные молнии, мчались два мускулистых добермана. Аид и Персефона. Имена врезались в память Гермионы вместе с ужасом той ночи, когда эти твари, ведомые его холодной командой, выследили ее в темноте сада, рыча, обнажая клыки, готовые разорвать. Она отлично помнила, как он говорил, что они натренированы на человечину. Холодный страх сжал ее горло, заставив невольно отступить. Драко заметил их. Его взгляд, острый как бритва, мгновенно скользнул по Гермионе, уловил ее бледность, расширенные от страха зрачки, застывшую позу. Он резко свистнул, и обе собаки, только что готовые снова ринуться за мячом, замерли как изваяния. — Сидеть! — властно бросил он, и звери послушно опустились на задние лапы, их мощные грудные клетки тяжело вздымались. Сам Драко направился к ним. — Не переживай, Грейнджер, — он усмехнулся, остановившись в шаге от нее. Его серые глаза, обычно ледяные, сейчас казались просто прохладными, оценивающими. — Они скорее сами себе глотку перегрызут, чем тронут кого-то без приказа. Гермиона попыталась собрать остатки гордости, выпрямившись. — Я и не боюсь, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. Его усмешка стала шире. Он повернулся к Майлзу. — Отведи их в вольеры. — Да, сэр. — Майлз двинулся к собакам, громко свистнув. — Ко мне! Аид и Персефона сорвались с места. Молниеносный рывок двух огромных черных теней прямо в их сторону. Гермиона не сдержала пронзительного, инстинктивного крика и отпрыгнула… прямо к Драко. Ее руки вцепились в его футболку, тело прижалось к его твердой, надежной спине, прячась от устрашающего зрелища. Майлз тут же придержал собак за ошейники. — Извините, мисс Грейнджер! Не подумал! — его голос звучал искренне виновато. Он быстро увел доберманов прочь. Гермиона опомнилась. Жар стыда залил ее лицо. Она отпрянула от Драко, как от раскаленной плиты, едва не потеряв равновесие. Он повернулся к ней, и в его глазах светилась не просто усмешка, а какое-то темное, торжествующее понимание. — Интересно, — проговорил он тихо, — как тело в моменты чистого инстинкта выдает правду. О привязанностях. И о доверии. Она закусила губу, чувствуя, как горит лицо. — Вы подгоняете факты под желаемое, дон Малфой. Он шагнул ближе, его взгляд приковывал, не давая отвернуться. — Ты можешь придумывать что угодно, Грейнджер. Мне все сказало твое тело. Оно не врет. — Пауза повисла тяжелым, влажным воздухом. — И уже не в первый раз, — добавил он настолько тихо, что слова почти потонули в нарастающем гуле ветра. — Перестаньте, — выпалила она и резко развернулась, намереваясь идти к дому. Но он легко догнал ее, идя рядом. Их путь лежал через лабиринт живой изгороди, тот самый, где когда-то ее надежды на свободу разбились о каменную стену реальности. И тут небо разверзлось. Первые тяжелые капли шлепнулись о землю, затем хлынул настоящий ливень, мгновенно промочивший их насквозь. Где-то грохнул гром, заставив Гермиону вздрогнуть. — Пойдем! — крикнул Драко поверх шума дождя. — За поворотом беседка! Беседка внутри лабиринта. Ну конечно. Та самая. Место, где ее поймали. Ирония судьбы была горькой, но выбора не было. Они вбежали под резную крышу, спасаясь от хлещущих струй. Вода лилась стеной, скрывая сад, превращая мир в серо-водяное месиво. Гром грохотал, как канонада, молнии разрывали небо ослепительными трещинами. Гермиона завороженно смотрела на это буйство стихии. — Не бойся, — голос Драко прозвучал неожиданно близко. Он стоял рядом, тоже глядя в небо. — На крыше есть громоотводы. Она обернулась к нему, удивленная. — Я не боюсь. Наоборот… я всегда обожала дожди и грозы, с самого детства. — Почему? — его вопрос прозвучал искренне, без привычной язвительности. Она улыбнулась, глядя в дождевую пелену, и это была первая по-настоящему легкая улыбка за долгое время. — В нашем старом доме мы с мамой… — Улыбка погасла, словно ее сдуло порывом ветра. Она опустила глаза. — А впрочем…неважно. Он смотрел на нее, на капли дождя, стекавшие по ее щекам и легкую дрожь в теле. — Мне жаль, — сказал он тихо, но твердо. — Правда жаль, что с твоей семьей это случилось. Она лишь молча кивнула. Грусть повисла на ней тяжелым плащом. — Не надо избегать воспоминаний, Гермиона, — продолжил он, неожиданно мягко. — Даже если тех, кто в них был… уже нет с нами. Она взглянула на него с вызовом. — Да что вы знаете об этом? Он отвел взгляд, устремив его куда-то в водяную даль. Лицо его стало жестче, в уголках губ залегли горькие складки. — Поверь, — произнес он так тихо, что слова едва пробились сквозь шум ливня, — знаю. Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела. На напряженную линию челюсти, на тень в глазах, обычно таких непостижимых. И поняла. Он действительно знал. Она глубоко вздохнула. — Извините. — Все в порядке, — он махнул рукой, но не смотрел на нее. Казалось, он сам удивлен этой внезапной волной откровенности. Хрупкая тишина снова повисла между ними. Гермиона неожиданно для себя решилась. — Мы… мы с мамой выбегали под летний дождь. Ложились прямо на траву и смотрели, как капли падают с неба. Это было… волшебно, как в сказке. — Она улыбнулась призраку воспоминания. — А если гроза была сильной, мы забирались в беседку, кутались в огромные пледы, пили горячий чай с медом и… играли в игру. Угадывали, где и когда ударит следующая молния. — Ее голос дрогнул на последних словах. Драко повернулся к ней. В его глазах была глубокая, знакомая ей грусть и что-то похожее на понимание. — Это потрясающие воспоминания. Их точно нельзя хоронить. Она кивнула, чувствуя неожиданное облегчение, а потом посмотрела на него. — Теперь ваша очередь. Он нахмурился. — В смысле? — Я поделилась. Теперь вы делитесь. Правила честной игры, — в ее голосе зазвучал легкий, почти игривый вызов. Он замер, изучая ее лицо. Казалось, он взвешивает что-то очень важное. Гром грохнул где-то совсем рядом, осветив его лицо резким белым светом. И он начал говорить, медленно, словно вытаскивая слова из самого потаенного уголка души. — Когда я был маленьким, однажды гроза была особенно сильной. Грохот стоял такой, что стекла дрожали, а я не мог уснуть. — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Тогда Нарцисса… пришла, села рядом и пела, пока я не уснул. — Он замолчал, сжав губы, глядя куда-то мимо нее. — Потом были ещё грозы, я их не боялся, но… иногда делал вид, что мне страшно. Чтобы она приходила и пела мне. Драко удивился самому себе и не до конца осознавал, что сейчас сделал. Он никому не рассказывал этого. Никогда. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее сердце сжалось от неожиданного откровения. — Это… очень трогательно. Он фыркнул, пытаясь вернуть привычную маску. — Ты же понимаешь, что теперь мне придется тебя убить? Чтобы эта информация не попала в ненужные руки. Она рассмеялась, легкий, чистый звук, перебивший шум дождя. — У вас уже было столько поводов меня прибить, какой же иронией будет умереть из-за детского воспоминания. Он смотрел на нее. В ее смеющиеся глаза, на ее улыбку, на капли дождя, скатывающиеся по волосам и шее. И его лицо стало серьезным, маска спала окончательно. — Честно говоря, Гермиона, — голос его был низким, хрипловатым, — я уже не представляю, как смогу направить на тебя пистолет. Воздух в беседке стал густым, тягучим, как патока. Шум дождя и грома отступил на второй план. Она почувствовала, как дрожь пробежала по коже, но уже не от холода. — Потому что я… ценная разменная монета? — прошептала она, едва шевеля губами. — Нет. — Ответ был коротким, как выстрел, и окончательным. Они смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Расстояние между ними, казалось, пульсировало невидимой энергией. — Еще один обмен? — предложил он, его голос звучал как соблазн и приговор одновременно. — Правда в обмен на правду. Она видела черную бурю в его глазах. Ее собственное сердце бешено колотилось. Она кивнула. Слишком поздно было отступать. — С первой минуты, как ты появилась в этом доме, — начал он, не отводя взгляда, каждое слово падало, как раскаленный уголь, — я не могу выбросить тебя из головы. Ни на одну ебаную секунду. — Его признание висело в воздухе, обжигающее и неоспоримое. И это действительно была чистая правда. Как бы ни было тяжело ему это признавать. Напряжение достигло пика. Теперь ее очередь. Она глубоко вдохнула, глотая влажный воздух. — Я… я безумно жалею, — голос ее дрожал, — что мы те, кто мы есть. Враги, которые всегда будут по разные стороны баррикад. Он шагнул к ней. Его тело излучало тепло, смешанное с запахом дождя и кожи. — А что было бы, если бы мы не были врагами? — прошептал он, его губы были так близко к ее губам, что она чувствовала тепло его дыхания. Она отступила назад, пока ее спина не уперлась в прохладную, мокрую колонну беседки. — По правилам… я должна была сказать лишь одну правду. Я ее сказала. Он придвинулся вплотную, поставив руки на колонну по бокам от ее головы, заточив ее в клетку из своего тела и желания. Его взгляд приковался к ее губам. — Тогда соври, — потребовал он, голос был густым, как темный мед. Она посмотрела в его глаза, в эти серые, бушующие глубины. Потом ее взгляд скользнул вниз, к его губам. Сердце колотилось, как птица в клетке. — Я абсолютно точно, — начала она, и в голосе ее звучала дерзкая, отчаянная искренность, — совершенно, ни в коем случае… не хотела бы, чтобы вы меня сейчас поцеловали. И он накрыл ее губы своими. Это был не поцелуй. Это было землетрясение. Голодный, властный, животный захват. Его руки сорвались с колонны, впились в ее мокрые волосы, притягивая ближе. Она вскрикнула в его рот от неожиданности и тут же ответила с той же яростью. Ее руки вцепились в его мокрую футболку, прижимая его мощное тело к себе. Они стонали, борясь за дыхание, за господство, за слияние. Дождь лился стеной, брызги залетали под крышу беседки, остужая пылающую кожу, но внутри них горел пожар. Его губы соскользнули с ее губ, спустились по мокрой шее, оставляя горячие, влажные следы поцелуев. Она запрокинула голову, обнажая горло, тихо стеная. — Я сгорю в аду за это… — прошептала она в такт ударам сердца. Он приподнял голову, его губы были влажными, а глаза темными от страсти. — У меня там связи, — хрипло пообещал он, снова находя ее губы для короткого, жадного поцелуя. — Выбью тебе лучший котел. Она усмехнулась прямо в его губы и вновь притянула его, впиваясь в поцелуй с новой силой. Его руки скользнули вниз, обхватывая ее талию, прижимая бедрами к себе. Она чувствовала его жесткую, неминуемую эрекцию сквозь мокрую ткань. Его нога проскользнула между ее ног, и она, потеряв контроль, начала неосознанно, стыдно и сладостно тереться о его бедро, ища облегчения в этом безумном трении. Боже, эта девочка… — пронеслось в его голове, затуманенной кровью и желанием. — Я готов продать душу, лишь бы содрать с нее эту мокрую тряпку и выебать прямо здесь, на каменном полу. Но тут же, как ножом, резанула другая мысль. Чуждая, раздражающая. Она промокла насквозь. Сквозняк. Простынет, заболеет, черт возьми. Эта смесь первобытной страсти и внезапной, бесящей заботы была для него невыносима. Он никогда не испытывал ничего подобного. Он знал о том, что такое страсть, он знал о том, что такое забота. Но никогда эти чувства не относились к одному человеку. К одной женщине. Маленькой львице, которую он должен был приручить, но, по ощущениям, сам нацепил на себя ошейник и протягивал ей поводок. С рычащим стоном он оторвался от ее губ, прислонил свой лоб к ее горячему, мокрому лбу. Он дышал тяжело, как загнанный зверь. — Проклинаю этот чертов дождь… — прохрипел он, и снова нашел ее губы, но теперь поцелуй был другим. Медленным, глубоким, исследующим. Тягучим, как горячий шоколад. Они стояли, слившись в этом бесконечном танце губ и языков, пока дождь стучал по крыше, а гром гремел где-то в отдалении. Их отвлек резкий окрик. — Мистер Малфой! Сэр! Драко оторвался от нее с усилием, словно отрывая кусок собственной плоти. К беседке бежал охранник, растерянно размахивая двумя огромными зонтами. Под черным куполом зонта Гермиона шла рядом с Драко, чувствуя, как горят щеки, как дрожат ноги. Она ловила себя на мысли, что стыд просто тонул в море головокружительного, животного удовлетворения. Это было… умопомрачительно. Она рискнула взглянуть на него. Он шел, лицо было задумчивым, почти суровым, но уголок губ был чуть приподнят. Он почувствовал ее взгляд и встретился с ней глазами. В его серых глубинах все еще бушевал отголосок той бури: страсть, замешательство, что-то глубокое и незнакомое. Они уже подходили к парадному входу, когда к ним почти впопыхах подбежал другой охранник, бледный и взволнованный. — Сэр! Сэр! Приехала… Миссис Малфой. Эффект был мгновенным. Драко замер, как вкопанный. Вся расслабленность, все следы недавней страсти и задумчивости разом слетели с его лица, сменившись ледяной, смертельной настороженностью. — Где она? — спросил он, голос стал как сталь. — В своих старых покоях, сэр. Прошла сама, сказала подать ей чай. Драко резко зажмурился, сжав кулаки. Гермиона увидела, как мышцы на его челюсти напряглись до предела. Он открыл глаза. В них не было ничего, кроме холодной отстраненности. Он резко повернулся к ней. — Сегодня ты переночуешь в другом крыле. — Его тон не допускал возражений. Он даже не дождался ее ответа, повернувшись к охранникам. — Вы проводите мисс Грейнджер в Зеленую комнату через задний вход. Немедленно. Затем он шагнул к дверям, его фигура теперь излучала лишь ледяную, сосредоточенную энергию. Гермиона осталась стоять под зонтом, дождь стучал по ткани. Щеки еще горели от поцелуев, тело помнило каждое прикосновение, но в душе уже клубился новый вихрь вопросов. Она смотрела на захлопнувшуюся дверь, за которой исчез Драко Малфой, поглощенный внезапным визитом матери. Сколько еще тайн хранилось за стенами этого проклятого особняка? Семья Малфоев оказалась лабиринтом, куда более сложным и опасным, чем сад, из которого она так и не смогла сбежать.