10

Дождь за окнами лил как из ведра, застилая мир серой, стучащей пеленой. Драко Малфой, промокший до нитки, с волосами, темными от воды, и футболкой, прилипшей к торсу, прошел в особняк. На губах еще горел привкус Гермионы: сладкий, с горчинкой страха и запретного желания. А в ушах стоял гулкий треск грома, смешавшийся со стуком ее сердца о его грудь. Но этот внутренний шторм был стремительно прерван новостью о внезапном приезде матери. Это никогда не сулило ничего хорошего. В полумраке коридора, освещенного лишь бра в виде змеиных голов, из тени материализовалась высокая, элегантная фигура Блейза Забини. Его обычно беззаботное лицо было более серьезным, в уголках карих глаз залегли лучики беспокойства. — Драко, — голос его был тише обычного, без привычной шутливой нотки. — Нарцисса здесь. Драко резко остановился, смахнув мокрую прядь со лба. — Я в курсе, — отрезал он, голос низкий, сдавленный. — Ты ее видел? Она что-то говорила? Блейз сделал едва заметный жест рукой, указывая вглубь дома. — Наткнулся на нее в восточном коридоре. Она… стояла там у портрета твоего отца. Просто смотрела. Молча. — Он помолчал, выбирая слова. — Выглядела… отстраненно. Драко зажмурился, резко выдохнув. Напряжение сковало его плечи. — Ебаный в рот… Возможно, снова начались приступы, — прошипел он скорее для себя, чем для Блейза. В его голосе прозвучала не просто досада, а какая-то почти детская тревога, тщательно скрываемая под маской гнева. — Мне сказали, она в своей комнате. Наверное ждёт меня. Блейз кивнул, похлопав друга по плечу. Не говоря больше ни слова, Драко резко развернулся и зашагал по длинному коридору, мокрые следы оставались на полированном паркете. Его фигура, обычно несущая в себе уверенность хищника, сейчас казалась собранной в тугой, готовый взорваться клубок нервов. Блейз проводил его взглядом, полным неподдельного волнения. Он видел, как меняется Драко при любом появлении матери. Как из холодного, расчетливого дона он превращался в загнанного зверя, разрывающегося между долгом, сыновней… чем-то, что уже сложно было назвать любовью, и глубочайшей, старой как мир болью. Он тяжело вздохнул и, чтобы заглушить тревогу, направился на кухню, в царство Алонцо, их повара. Место, где всегда пахло кофе, свежей выпечкой и его шедеврами кулинарии. Там, у огромного гранитного острова, стояла Пэнси Паркинсон. Блейз сразу почувствовал, что что-то не так. Она была бледнее обычного, ее изящные пальцы с идеальным маникюром лихорадочно стучали по экрану смартфона. Внешне это была все та же безупречная консильери в строгом костюме-футляре, владычица юридических кодексов и криминальных протоколов. Но Блейз, знавший ее глубже, чем даже она могла себе представить, уловил мельчайшие детали: чуть более сжатые, чем обычно, губы, едва заметная дрожь в кончиках пальцев, слишком застывшая поза, нервный взгляд. Она была напряжена до предела. Это абсолютно не вписывалось в ее образ вечно холодной девы, у которой все и всегда под абсолютным контролем. — Привет, красавица, — мягко окликнул он, подходя ближе. — Что-то случилось? Она вздрогнула, будто его голос был выстрелом, а не приглушенным вопросом. Резко подняв голову, ее глаза метнули в его сторону короткую, отстраненную искру. — Все в порядке, — отрезала она, голос неестественно ровный, отполированный до блеска. Она сунула телефон в карман пиджака и сделала движение, чтобы уйти, даже не дотронувшись до чашки с дымящимся кофе, которую заказала секунду назад. Но он был бы не он, если бы отпустил ее так легко. Его пальцы мягко, но уверенно обхватили ее локоть, останавливая. — Пэнс, — сказал Блейз, наклоняясь чуть ближе, чтобы никто из прислуги не услышал, — я же вижу. Что-то не так. Она замерла на мгновение. В ее глазах, темных и бездонных, как ночное небо, промелькнула настоящая, неприкрытая борьба. Желание выговориться, сбросить этот камень, и яростное, паническое сопротивление этому желанию. Сказать что-то Блейзу значило признать свою уязвимость. Сказать, что облажалась. Внутренняя битва длилась секунду. Победу одержала гордость. Она резко, почти грубо отдернула руку, будто его прикосновение обожгло ее. — Иди развлекайся, Забини, — бросила она через плечо, уже отдаляясь, ее каблуки отбивали нервную дрожь по кафельному полу. — Не мешай взрослым людям работать. Он смотрел ей вслед, качая головой. Грусть и понимание смешались в его взгляде. — Скорее язык себе отрежешь, чем попросишь помощи, да, моя железная леди? — тихо произнес он себе под нос, следя, как ее стройная, прямая как стрела фигура скрывается за дверью. Инстинкт и тревога заставили его осторожно двинуться за ней. Он почти свернул за тот же угол, что и она, но слова: «Алло, да, я слушаю», заставили его замереть, прислушиваясь. Ее голос донесся из небольшой ниши у окна, выходящего в сад. Он был тихим, сдавленным, лишенным всякой привычной уверенности. — …Я понимаю, мистер Крам. От лица клана я приношу свои глубочайшие извинения и… да… да, я понимаю… но… — Пауза, и Блейз буквально физически ощутил, как на том конце провода льется ледяная, ядовитая тирада. — Нет, послушайте… Еще одна пауза, более продолжительная. Затем, глухой щелчок. Ее негромкое, отчаянное: «Черт! Черт возьми!», и быстрые, нервные, почти бегущие шаги, удаляющиеся по паркету. Блейз остался стоять в полумраке коридора. На лице застыла маска полной серьезности. Личный звонок от Радослава Крама? Блять, детка, во что ты ввязалась? Радослав Крам. Глава болгарского клана Ястребов. Их главный поставщик запрещенных веществ, по-настоящему опасный человек в своем безумии, с которым даже правительство побаивается иметь дела, или, как говорит сам Блейз, «поехавший, старый хрен». Но его товар был самым лучшим во всей Европе. Даже после того, как он урезал поставки вдвое после большого пожара на плантациях, его первосортная дурь не переставала приносить наибольшую прибыль по сравнению со всеми остальными каналами сбыта. Этого было достаточно, чтобы мириться с его непростым характером и варварскими повадками. Тем более, ранее никаких крупных проблем с ним не возникало. Змеи всегда славились своей хитростью и изысканной дипломатией, не позволяя случиться беде. Все отлично понимали, ссора с ним была не просто ошибкой. Это была катастрофа, которая в свое время стирала жизни целых кланов. И Пэнси, его идеальная, непогрешимая Пэнси, только что извинялась перед Ястребом как нашкодившая девчонка. Значит, ошибка была на ее стороне. Серьезная ошибка. Блейз медленно провел рукой по лицу. И ты все равно не ставишь в известность об этом ни меня, ни дона. Что, блять, за женщина… С этими мыслями он быстро зашагал в свой кабинет, по пути набирая единственному человеку, который мог помочь ему понять, что за черт здесь происходит. — Виктор, привет, мой дорогой! — натянув привычную маску беззаботности, Блейз начал свою игру. — Слушай, есть разговор. Дверь в кабинет Пэнси Паркинсон закрылась с тихим щелчком. Она облокотилась спиной о холодное дерево, закрыв глаза. Тишина, обычно являющаяся ее союзником, сегодня давила, как свинцовая плита. Ее владения, стерильный порядок, выстроенные в линию папки, холодный блеск хрома и полированного дерева, вдруг показались ей чужими, насмешливыми. Она была здесь инородным телом, дышащим комком нервов в этом бездушном царстве совершенства. Сдержанность, стоившая ей титанических усилий в присутствии Забини, рухнула. Дыхание стало частым, прерывистым, грудь болезненно вздымалась под строгим пиджаком. Идеально уложенные темные волосы были мгновенно разрушены, ее пальцы, дрожащие и холодные, вцепились в них, сминая безупречную укладку, пытаясь физически выдавить из себя нарастающую панику. Она действительно облажалась. Картина вырисовывалась во всех ужасающих подробностях. Пэнси, ведомая своими амбициями и слепой верой в цифры, оставалась недовольна резкой просадкой в количестве поставляемого товара. И несмотря на слова дона о том, что он разберется с этой ситуацией, решила, как всегда, взять дело в свои руки. И нашла альтернативу. Лорд Финнеган, молодой ирландский аристократ, не принадлежавший ни к одному из кланов, имел в своих владениях акры подземных плантаций. Его продукт был хорош, не критично уступал ястребовскому, да и цены были соблазнительны. Но Пэнси, зашоренная своим рационализмом, не учла главного: Финнегану были чужды их понятия. Он не понимал законов улиц, не чувствовал хрупкого баланса преступного мира. Дела с кланом такого уровня сорвали ему башню. Он начал болтать. Хвастаться на всех углах, что могущественные Змеи теперь его клиенты, а старые Ястребы не у дел. Для Радослава Крама это не было деловой конкуренцией. Это было личным оскорблением со стороны Змей. Ответ последовал мгновенно и сокрушительно: вся партия товара, уже готовившаяся к отправке в Англию, была заморожена. Настроенный долгими годами процесс начал рушиться как карточный домик, наступал логистический коллапс. Ее письма и звонки консильери Ястребов игнорировались. А затем раздался тот самый звонок. Голос в трубке был низким, спокойным, и от этого леденяще опасным. «Слушай сюда, девочка, — сказал Крам, и Пэнси почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Передай своему дону, что я жду его у себя. В Болгарии. И лучше бы ему приехать до завтрашнего утра, пока я окончательно не разозлился. А поверь, милая… это я еще не окончательно разозлился.» Она прокручивала этот разговор в голове снова и снова, заставляя себя дышать глубже, пытаясь вернуть себе контроль. Она села за свой безупречный стол, взяла блокнот из идеальной стопки и начала выписывать варианты. Она дала себе час. Час, чтобы найти выход, чтобы не идти к Драко с пустыми руками и признанием в собственном непрофессионализме. Когда Драко ее предупреждал, что сам разберется с Ястребами, она все равно решила взять это на себя. Как и часто это бывает, она взваливает на себя все задачи, с которыми всегда идеально справлялась, но здесь просчиталась. Не учла все риски. Ошиблась. Подвела. Не справилась. Не справилась. Не справилась. Эти слова строгим отцовским голосом набатом стучали в ее голове. Сорок семь минут спустя она сжала ручку в руке так, что на ладони выступили красные следы, граничащие с мозолями. Вариантов не осталось. Только один. Идти к Драко с позором и огромной проблемой, которую она сама же и создала. Унизительный, горький, но единственный вариант. Она поднялась, выпрямила спину, попыталась поправить волосы. Бесполезно. В глазах застыла паника, которую не скрыть никакой выправкой. Выйдя из кабинета, она прошла по коридору, не замечая непривычной суеты среди прислуги, не слыша их перешептываний о нежданной визитерше особняка. Ее фокус сузился до одной цели, кабинета босса. Она дернула за ручку. Тяжелая дверь распахнулась. Светлый, просторный кабинет был пуст. Кресло за массивным столом отодвинуто. Никого. Пэнси замерла на пороге. Где он? Почему его нет в это время? Она уже судорожно полезла за телефоном, чтобы позвонить ему, как аппарат в ее руке вдруг завибрировал. Консильери Ястребов. Сердце упало в пятки. — Я слушаю, — выдохнула она в трубку, пытаясь вложить в голос хоть каплю былой уверенности. Голос мужчины был деловитым и холодным. — Сообщаю, что поставки возобновляются. Первая партия пересечет границу через семьдесят два часа. Вопрос улажен. Пэнси почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к косяку двери, чтобы не упасть. — Что?.. Как?.. — это было все, что она смогла выдавить из пересохшего горла. На том конце провода повисла короткая пауза. Затем прозвучало коротко, почти неохотно: — Вмешался Виктор. Считай, сегодня твой второй день рождения, Паркинсон. Щелк. Линия оборвалась. Пэнси медленно опустила руку с телефоном. В ушах стоял оглушительный звон. Виктор Крам. Сын Радослава. Единственный, чье слово могло перевесить гнев отца. И только один человек в клане Змей имел с Виктором… связи. Забини. Имя прозвучало в ее голове как приговор. Неподдельный шок и всесокрушающая, слепая ярость накрыли ее с головой. Она резко выпрямилась, глаза метнули молнии в сторону коридора, ведущего к его кабинету. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. И, не помня себя, с лицом, искаженным гневом и унижением, Пэнси Паркинсон стремительно рванула вперед. Ее каблуки, отбивавшие яростную дробь по паркету, были единственным звуком, нарушавшим гробовую тишину особняка. Дверь в кабинет Блейза Забини распахнулась с таким грохотом, что, казалось, с полированных стен содрогнулись картины в дорогих рамах. Пэнси ворвалась внутрь, подобно урагану. Она налетела на его стол, обрушив ладони на глянцевую поверхность так, что затрещали стаканы с виски на мини-баре. Тело подалось вперед. — Это твоих рук дело? — ее голос был низким, и каждый звук в нем был отточенным клинком. Блейз, до этого развалившийся в кресле и лениво листавший каталог элитных авто, даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял на нее взгляд, и на его губах распустилась привычная, дразнящая и бесконечно бесящая ее улыбка. — Что именно, моя дорогая? Столько дел проходит через этот кабинет. Мне нужны подробности. Она чуть не плюнула ему в лицо от ярости. — Ты. Знаешь. Что. — она отчеканила каждое слово, словно вбивая гвозди. — Какого черта ты полез? Он неспешно убрал каталог в ящик стола, сложив руки на груди. — В чем, собственно, дело, Пэнс? У тебя была проблема. Я ее решил. Все довольны. Какие у тебя вопросы? — его тон был нарочито легким, будто он говорил о смене поставщика кофе, а не о вмешательстве в дело, грозившее войной кланов. Ее злость достигла точки кипения. — Я не просила тебя об этом! У меня все было под контролем! Я… — Под контролем? — его голос, впервые за долгие годы обрел тяжелые, стальные нотки в ее присутствии. Его лицо стало жестким, глаза вспыхнули. — Да если бы Драко узнал, под каким ебаным контролем у тебя все было, он бы четвертовал тебя на месте, Паркинсон. И был бы прав. Ты вляпалась по уши, и ты это знаешь. Она отпрянула, пораженная не столько словами, сколько этой внезапной, яростной серьезностью. Но отступать было некуда. — Я как раз шла ему рассказывать. Мы бы решили это без твоей чертовой помощи! Блейз резко выдохнул, устало провел рукой по лицу, встал и обошел стол, приблизившись к ней. Пространство между ними сжалось. — Кто я, по-твоему, Пэнси? — спросил он уже тише, но с какой-то горькой интонацией. — Твой враг? Мы в одном ебаном клане. И, вопреки всем твоим иллюзиям обо мне, я не только играю в казино и гуляю по барам. Я работаю. На благо Змей. И в частности… на благо нас. Тех, кто живет в этом проклятом доме. Она отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Голос ее дрогнул, став тихим. — Я не хочу быть тебе ничем обязанной, Забини. Он закатил глаза с таким драматическим отчаянием, что в иной ситуации это могло бы показаться комичным. — Боже, Паркинсон, ты мне ничего не должна. Она медленно повернула к нему лицо. Гнев схлынул, оставив после себя лишь горькое, щемящее любопытство и остатки неверия. — Как ты это провернул? Я знаю, что ты знаком с Виктором, и у вас есть свое… прошлое. Но это… это ведь больше чем просьба. Его взгляд стал тяжелым, оценивающим. Он смотрел на нее несколько секунд, будто что-то взвешивая, затем коротко бросил: — Виктор был должен мне Консенсо. Воздух словно выбили из легких Пэнси. Она замерла, глаза ее расширились, губы приоткрылись в безмолвном, шоковом вопросе. Право Консенсо. Высшая валюта в их мире. Не денежная, не ресурсная, а долговая. Беспрекословный, единожды данный обет выполнить любую просьбу, оказать любую помощь, когда держатель этого права попросит. Это была клятва, скрепленная кровью и честью. И Блейз только что потратил ее. Не на спасение собственной жизни, не на грандиозную аферу, которая принесла бы клану миллионы. А на… — Ты… ты потратил свое право Консенсо… — ее голос был шепотом, полным леденящего изумления. — На меня? Чт… Почему? Она смотрела на него неверящими глазами, пытаясь найти на его лице хоть тень насмешки или расчета. Но нашел лишь усталую серьезность. Он подошел к ней вплотную, так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого одеколона с нотками табака. Он наклонился к самому ее уху, и его шепот был похож на ласковый укор. — Ты самая умная женщина из всех, что я когда-либо знал, но иногда, Пэнс, ты так безбожно тупишь. И прежде чем она успела что-то ответить, понять, осмыслить, его губы мягко коснулись ее лба, оставляя тёплый, короткий поцелуй. Он отступил, вернувшись за свой стол, и устало опустился в кресло. — Иди, разгребай этот логистический ад, который там создался, — сказал он уже обычным, слегка хрипловатым голосом, беря в руки отложенный каталог. — А я позабочусь о приемке товара. Она стояла несколько секунд, совершенно потерянная, с пылающим от прикосновения лбом и кашей в голове. Затем, не находя слов, просто развернулась и пошла к двери, пытаясь собрать себя по кусочкам, как рассыпавшуюся вазу. Ее рука уже лежала на ручке, когда его голос окликнул ее снова. — Эй, Пэнс. Она обернулась. Он сидел все в той же позе, но смотрел на нее поверх каталога. Его фирменная, бесстыжая, солнечная улыбка вернулась на место. — Не за что, — сказал он, подмигнув ей. Она лишь растерянно кивнула, не в силах ничего произнести, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В тихом, прохладном коридоре она прислонилась к стене, закрыв глаза. Дыхание выравнивалось. Она механически поправила пиджак, сгладила несуществующие морщинки на юбке. Все снова было хорошо. Кризис миновал. Войны с Ястребами не будет. Но это не было по ее заслуге. Отдать право Консенсо… Но почему? Неужели он правда…? Пэнси резко тряхнула головой, отгоняя эту опасную, абсурдную мысль. Нет. Нет, нет, нет. Слишком много потрясений за один день. Слишком много уязвимости. Она выпрямилась, приняв свое обычное, безупречное положение. Надо работать. Надо улаживать последствия. К этому вопросу, к этому странному теплу в груди она вернется когда-нибудь потом. Через месяц. Или… лучше через год.