11

Коридоры особняка Малфоев хранили в своих каменных стенах холодное эхо прошлого. Драко шел по ним медленно, его шаги глухо отдавались по мрамору. В душе бушевала тревога, перемешанная с горечью и тяжким грузом ответственности. Он давно не видел Нарциссу. Их отношения, и без того всегда сложные, после того, что случилось с его братом, превратились в минное поле, где каждое неверное слово, каждый взгляд могли спровоцировать взрыв. Нарцисса Малфой всегда была хрупкой, живущей в своем мире фантазий и старых аристократических условностей. Но трагедия сломала последние опоры в ее и без того шатком рассудке. Вид Драко, так похожего в профиль на ее покойного мужа, порой вызывал у нее приступы паники и агрессии. Драко сделал все, что мог: купил уютный, светлый особняк в Суррее с огромным розарием, нанял лучших сиделок и психиатров, которые работали только с элитой. Туда часто наведывалась её сестра Беллатриса. Но сегодня... сегодня она была здесь. В самом сердце клана Змей. В месте, где каждый уголок должен был напоминать ей о потерянном муже, о бегавших когда-то по коридорам сыновьях, о семье, которая рассыпалась в прах. Драко зашел в комнату с роялем, которая когда-то принадлежала его матери, и замер на пороге. По его спине пробежали мурашки. Нарцисса сидела на краю табурета перед инструментом. Она была одета в простое, но дорогое платье цвета слоновой кости, ее седые волосы были убраны в элегантную низкую прическу. Она выглядела, как призрак из его самого раннего детства: нежная, прекрасная, недосягаемая фарфоровая кукла. Ее тонкие, изящные пальцы парили над клавишами, касаясь их, но не нажимая, будто боясь нарушить хрупкую тишину или разбудить боль. Она тихо, почти беззвучно напевала себе под нос. Драко узнал мелодию мгновенно. Ту самую колыбельную, которую она пела ему и брату, когда они были маленькими. Она выглядела точно так, как он помнил в своем детстве. Только мелкие морщинки и пустота в глазах, поселившаяся от пережитых невзгод, говорили о том, что те времена бесследно ушли. — Здравствуй, мама, – произнес он тихо, боясь спугнуть. Нарцисса едва заметно вздрогнула, но не обернулась. Ее пальцы замерли. — Сынок, – прошептала она в пространство перед роялем. Он осторожно вошел в комнату, остановившись в паре шагов. — Я рад тебя видеть. Но… почему ты здесь? Кто тебя привез? Она медленно повернула к нему голову. В ее взгляде была мягкая, рассеянная нежность. — Неужели нужен повод, чтобы навестить любимых сыновей? – спросила она, и в ее голосе прозвучала та самая, давно забытая интонация, теплая, материнская. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он побледнел. Его худшие опасения подтверждались. У нее снова был приступ. Нарцисса встала, ее движения были плавными, но немного неуверенными. — Где Лео? Он в детской? Давайте поужинаем вместе, как раньше. Я сказала повару приготовить твой любимый суп-пюре из спаржи. — Мам… — голос Драко предательски дрогнул. Он провел рукой по лицу, пытаясь собраться. Ее лицо начало меняться. Мягкость таяла, уступая место нарастающему беспокойству. Глаза стали бегать по комнате, будто ища того, кто должен был быть здесь. — Где Лео, Драко? — ее голос стал резче. — Мама, ты принимала сегодня таблетки? — попытался он вернуть ее в настоящее, зная, что это бесполезно. — Где Лео? — она уже почти кричала, тоненьким, пронзительным голосом. Ее пальцы вцепились в край рояля, костяшки побелели. — Где мой сын?! Где мой сынок?! Слезы, крупные и соленые, покатились по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. Они лились без рыданий, молча, от чего становилось еще страшнее. Драко переступил через ком в горле и подошел ближе. Он знал, что любые слова были беспомощны. — Мам, дыши. Давай вместе. Смотри на меня. — Он взял ее холодные, дрожащие руки в свои, делая глубокий, медленный вдох. — Вдох… и выдох. Вот так. Она смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами и механически повторяла движения его грудной клетки, но слезы не прекращались. — Где он, Драко? Где? Острая, древняя боль пронзила его. Он осторожно, но твердо притянул ее к себе, обвив руками ее хрупкие плечи, и прижал ее голову к своей груди, туда, где должно было называться сердце, а вместо этого уже давно была лишь ледяная пустота. Она не сопротивлялась, просто всхлипывала, ее тело сотрясали мелкие, частые судороги. — Если бы я только знал, мам… — прошептал он ей в седые пряди волос, его голос сорвался в низкий, надтреснутый шепот. Он говорил в пространство, в прошлое, в лицо собственным призракам. — Если бы я знал… Он качал ее на руках, как когда-то она качала его. В огромной, холодной комнате, под безмолвным взглядом белого рояля, взрослый мужчина, глава могущественного клана, держал свою обезумевшую от горя мать и чувствовал себя самым потерянным и беспомощным существом на свете. Он хоронил брата снова и снова, каждый раз, когда в ее глазах вспыхивала эта надежда и тут же гасла, разбиваясь о жестокую реальность, которую она отказывалась принимать. — Он должен вернуться к нам, сынок. Он обязан вернуться. Драко лишь сильнее прижимал Нарциссу к себе. Следующим утром Гермиона сидела на краю непривычной ей кровати, разглядывая интерьер незнакомой ей комнаты. Ее пальцы впивались в роскошный, холодный шелк покрывала. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые портьеры, сияли на позолоченных элементах декора. Комната была безупречна, дорога и абсолютно обезличена. Как номер в отеле высшей категории, в котором никто никогда не жил. Она вглядывалась в замысловатый узор на стене, пока сотни вопросов без ответов сверлили её сознание. Почему внезапный визит Нарциссы так выбил Драко из колеи? Почему ее, Гермиону, словно зараженную проказой, поспешили упрятать подальше, в противоположное крыло особняка? Почему… почему от него так приятно пахнет, и целуется он так чертовски сладко? Гермиона запустила пальцы в пряди волос и слегка потянула, будто пыталась выдернуть из себя эти проклятые мысли. Чертов Змей отравил её своим ядом. Она чувствовала это физически. Как нечто химическое, впрыснутое им в её кровь. Оно разошлось по венам, пробравшись в каждую клетку. Оно жгло изнутри, заставляя сердце биться чаще при мысли о его руках у своей шеи, о его тяжелом взгляде, о внушающей выпуклости, что она так отчётливо чувствовала сквозь мокрую ткань одежды. Оно парализовало волю, затуманивало разум, который кричал об опасности. Боже, она ненавидела эту неопределенность. Ее терзали сомнения. С одной стороны, конечно, очевидно, она знала, что ему нельзя верить. Он мастер манипуляции, наследник клана, для которого ложь — второй язык. С другой стороны, его откровенность, его забота там, где ему вовсе не обязательно было ее проявлять, дрожь в голове при разговоре о матери… Эти моменты не вписывались в образ бесчувственного монстра. Они создавали трещину. И сквозь эту трещину пробивался предательский интерес. Глупая, иррациональная надежда, которую Гермионе все сложнее душить. Она обещает себе быть начеку. Нельзя терять бдительность. Нельзя просто… падать в это. Нельзя, как бы сильно ни хотелось. Это было бы слабостью. Фатальной слабостью. Наверное, в этом и есть главный бич всех Львов. То, из-за чего Змеи зачастую оказывались на шаг впереди. Эмоции. Холоднокровие Змей всегда было их главным козырем, которым Львы не обладали в полной мере никогда. Она вспомнила дедушку. «Львиное сердце, внучка, — говорил он, — не бывает расчетливым. Оно бьется по зову долга и чести. Иди за ним, даже если все вокруг кричат остановиться. Храбрость, доблесть и честь всегда будут нашим главным орудием». При нем клан Львов действительно процветал. Он вызывал непоколебимое уважение. С ним считались абсолютно все. Но… видимо, то было другое время? Гермиона покачала головой, опустив ее на сложенные руки. Все, что происходило с ней с момента появления в этом особняке, больше походило на сон. Сон упоротого наркомана, по меньшей мере. Плен, который по ощущениям превращался в какую-то извращенную форму зависимости. Опасность, которая начала манить, а не пугать. Она теряла опору. И это было самое страшное. Позже днём она стояла у окна, рассматривая передвижения охраны, пытаясь вычислить закономерность, когда металлический замок в двери начал со скрипом открываться. В проеме показалась Винки с подносом, на котором аккуратно стояли чашка ароматного бульона, теплые булочки и кувшин с соком. Ее обычно светлое, добродушное лицо было сегодня непривычно понурым, а движения скованными. — Как вы, мисс Грейнджер? — спросила экономка, стараясь вложить в голос обычную теплоту. — В порядке, спасибо, — ответила Гермиона, не отрывая изучающего взгляда от женщины. — Нога почти не болит. Лишь иногда ноет, но это нестрашно. Винки кивнула, натянув улыбку, которая больше походила на гримасу. Это резко контрастировало с ее вечно доброжелательным выражением лица. Гермиона насторожилась. — Вы в порядке, Винки? Вы выглядите… — Гермиона не озвучила до конца то, что хотела сказать, боясь задеть или показаться бестактной. Винки была единственным человеком в этой преисподней, в котором Гермиона искренне не чаяла души. Старушка вздрогнула, словно пойманная за руку, и попыталась растянуть губы в еще более неестественной, широкой улыбке. — Да, да, все хорошо, мисс Грейнджер, не беспокойтесь. Давайте-ка я посмотрю вашу ножку, сменим повязку. Процедура прошла в тягостном молчании. Винки делала все быстро, профессионально, но ее руки слегка дрожали. Закончив, она собрала использованные бинты на поднос и направилась к двери. — Винки, — окликнула ее Гермиона. Домработница замерла, не оборачиваясь. — Пожалуйста, скажите, что происходит. Меня переселили, Майлз не приходит за мной на прогулку, Дра… дон Малфой… он тоже не... в общем… — Гермиона перевела дух, собираясь с мыслями. — Прошу. Хотя бы намекните. Винки тяжело вздохнула, ее плечи сгорбились еще больше. Она медленно повернула голову, понизив голос до едва слышного шепота, будто доверяла величайшую тайну. — Когда миссис Малфой находится здесь, в стенах этого особняка… всем нам становится немного не по себе. — Почему? — тут же спросила Гермиона, придвигаясь к краю кровати. — Я клянусь, я никому не расскажу. — Я не могу, дорогая, простите, — покачала головой Винки. — Это не мой секрет. И я не в праве разглашать то, что касается семьи моих хозяев. Просто… поверьте. Вам же будет лучше, если вы останетесь тут, тихо и смирно, пока она в доме. Гермиона растерянно хлопала глазами, пытаясь осмыслить этот скудный на информацию намек. Прежде чем она успела еще что-то спросить, Винки резко повернулась к двери, взялась за ручку и потянула ее на себя. И замерла. Женщина была невысока, поэтому Гермиона сразу же увидела за ее спиной то, что заставило сердце упасть в пятки. В просторном, слабо освещенном коридоре, прямо напротив двери, стояла высокая, статная фигура. Нарцисса Малфой. Она была одета в строгое платье глубокого синего цвета, ее седые волосы были убраны в безупречную гладкую прическу. В руках она держала тонкую трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Ее взгляд был повернут в сторону открывающейся двери, и она явно не ожидала увидеть внутри незнакомое лицо. Застав Гермиону, сидящую на кровати с перевязанной ногой, Нарцисса резко замерла. Ее брови чуть приподнялись, а в серо-голубых глазах вспыхнула искра удивления. — Что здесь происходит? Она сделала шаг вперед, игнорируя застывшую Винки. Ее пронзительный взгляд приковался к Гермионе. — Кто это? Гермиона резко встала и выпрямила спину, собираясь с мыслями. — Я…меня зовут Гермиона Грейнджер.