12

Нарцисса прищурилась, словно пытаясь лучше рассмотреть неожиданную гостью, и плавно переступила порог комнаты. Винки побледнела как полотно. Она метнулась к охраннику, стоявшему у стены в коридоре, и зашептала ему что-то на ухо, ее голос дрожал от паники. Тот мгновенно кивнул и быстрым шагом удалился, уже на ходу доставая рацию и прижимая ее ко рту. — Миссис Малфой, вам лучше… — начала Винки, пытаясь осторожно загородить собой проход, но Нарцисса перебила ее. Голос бывшей хозяйки поместья звучал спокойно, но в нем была стальная, не допускающая возражений твердость. — Что девушка из семейства Грейнджеров делает в нашем доме? — Сейчас подойдет мистер Малфой, и он все… — Не стоит отвлекать Люциуса от работы, — Нарцисса отрезала, делая еще шаг внутрь и окидывая комнату оценивающим, холодным взглядом, будто проверяя, все ли на своих местах. — Уверена, ситуация не стоит его внимания. Однако… остается занимательной. Гермиона опешила и перевела растерянный взгляд с Нарциссы на Винки. Люциус? Что? Он же давно мертв. Какого черта происходит? В ее голове все смешалось. Винки, встретив ее взгляд, лишь едва заметно помотала головой. Нарцисса прошла глубже в комнату, ее трость мягко постукивала по паркету. Она изучающе смотрела на Гермиону. — Гермиона… Так же зовут дочку Джин. Но она же еще совсем малышка. Гермиона снова посмотрела на Винки. Та сложила руки в безмолвном, отчаянном жесте мольбы. Гермиона сглотнула ком в горле, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она прокашлялась, пытаясь придать голосу хоть какую-то твердость, и снова встретилась взглядом с Нарциссой. — Да. Ма… э-э… Джин очень понравилось это имя. И она решила так назвать дочку, — солгала она, чувствуя, как горит лицо. Лицо Нарциссы немного смягчилось, в уголках губ дрогнула тень улыбки. — Ох, эта милая девочка. Я качала ее на руках, когда Джин уставала. Она так сладко спала…— ее голос стал тише, задумчивее, она смотрела куда-то мимо Гермионы, в свое прошлое. Гермионе казалось, что она сейчас рухнет прямо здесь, посреди комнаты. Воздух перестал поступать в легкие. Ее глаза расширились от шока. Качала на руках? Что? — Вы… вы были знакомы с Джин Грейнджер? — выдохнула она, не в силах сдержаться. — Вы были… близки? Нарцисса нахмурилась, ее брови сошлись, выражение стало слегка недоуменным, будто Гермиона спросила нечто само собой разумеющееся и глупое. — Конечно, я знакома с Джин. Надо будет ей написать, мы давно не виделась, хоть посмотрю на свою крестницу. Она уже, наверное, вовсю бегает, непоседа. Крестницу. Слово прозвучало как раскат молнии, ударившей прямо в голову. Гермиона осела на кровать, у нее подкосились ноги. Она начала задыхаться, в ушах зазвенело. Бред. Просто какой-то бред. Не может этого быть. Просто не может. Ее крестная мать — Нарцисса Малфой? Это абсолютно исключалось многовековой враждой кланов. Это была какая-то чудовищная, болезненная фантазия. Или… или очередная тайна, о которой она не знала? Нарцисса подошла и села рядом на край кровати. Она слегка нахмурилась, рассматривая лицо Гермионы с новой, обостренной внимательностью. Ее взгляд скользнул по ее каштановым вьющимся волосам и медовым глазам. — Вы знаете, — тихо произнесла Нарцисса, в её голове слышалась тень сомнения. — Вы удивительно с ней похожи. Кем вам приходится Джин? Не припоминаю, чтобы… Она не договорила. В дверном проеме, явно слегка запыхавшийся, показался Драко Малфой. Его взгляд мгновенно нашел мать, сидящую рядом с Гермионой, и в них на секунду вспыхнула настоящая паника. — Мама, — его голос прозвучал резко, но он тут же взял себя в руки, сделав его натянуто-спокойным. — Ты здесь. Я тебя искал. Пойдем, тебе нужно отдыхать. Он быстро вошел в комнату, но Нарцисса даже не шелохнулась. Она продолжала смотреть на Гермиону, ее брови были сдвинуты, будто она пыталась решить сложнейшую головоломку. Игнорируя сына, она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась пряди волос Гермионы. — Ваша фамилия Грейнджер, но вы копия Джин, явно её порода. Вам пришлось взять фамилию клана её проклятого мужа? Воздух в комнате заледенел. Гермиона нервно сглотнула, чувствуя,как ее горло пересохло. Она перевела взгляд на Драко, который нависал над матерью, готовый в любой момент вмешаться. В его глазах она читала чистый, обнаженный страх. Страх за мать. Страх перед тем, куда сейчас заведет ее болезненный ум. В эту минуту он не был доном клана Змей. Это был просто сын, видящий, как его мама балансирует на краю пропасти. Потому что можно быть хоть доном,хоть президентом,хоть самим королем,но все мы чьи-то сыновья и дочери. И она не могла… не могла стать тем,кто столкнет эту хрупкую,сломанную женщину вниз. Даже не смотря на то,кем она являлась. Даже если ее вопросы вонзались,как ножи,в самую сердцевину необъяснимых семейных тайн. В эпицентр её боли. — Да. Да, миссис Малфой, мне пришлось взять фамилию дона Грейнджера. Джин это моя… моя тётя. Нарцисса замолчала, обрабатывая информацию. Её рот приоткрылся, чтобы задать следующий вопрос, но он будто никак не мог до конца сформироваться в её голове. Драко воспользовался этой секундной нерешительностью. Он аккуратно, но твердо взял мать под руки и поднял с кровати. — Мам, достаточно, — сказал он уже не резко, а устало. В его голосе звучала бесконечная, вымотанная годами боль. — Пойдем. Выпьем чаю в твоем саду, как ты любишь. Нарцисса на мгновение позволила ему увести себя, ее взгляд еще был прикован к Гермионе, полный немого вопроса и нарастающего смятения. Она шла к двери, почти не сопротивляясь, но вдруг резко остановилась на пороге, заставив Драко замереть. — Она… она никогда не рассказывала о сестрах или братьях, — тихо, почти про себя, произнесла Нарцисса. — Никогда. Затем она резко дернула головой, словно отгоняя навязчивую мысль, и позволила Драко вывести себя в коридор. Дверь закрылась за ними. Гермиона слышала их затихающие шаги и низкий, успокаивающий голос Драко. В комнате воцарилась гробовая тишина. Гермиона медленно подняла дрожащие руки и провела ими по лицу. Ее разум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить обрывки этой безумной мозаики. Крестница. Все, что она знала о взаимоотношениях их кланов, было построено на ненависти, соперничестве, кровавых стычках и смертях. Общение на светских раутах всегда было холодным, притворно-вежливым, натянутым. Никакой дружбы, родства, соседства. Ничего. Наверняка вся эта история, вся эта предполагаемая близость была лишь плодом больного воображения миссис Малфой, смешавшей в голове реальных людей и вымышленных. Это было логично. Это объясняло все. Но холодок, пробежавший по спине, говорил об обратном. Он шептал, что ситуация, в которой она оказалось, куда глубже и страшнее, чем просто плен в доме врага. Она стояла на краю тайны, которая касалась не только ее похищения, но и самой сути ее семьи, ее прошлого, подлинной истории их кланов. И Драко Малфой, судя по всему, эту тайну охранял. Ближе к вечеру, когда солнце уже кренилось к горизонту, Гермиона все ещё не находила себе места. Она измерила комнату вдоль и поперек, ее босые ноги вытоптали на паркете невидимую тропу. Внутри нее бушевал коктейль из раздирающих горло чувств. Ярость, замешанная на беспомощности, страх, сплетенный со жгучим любопытством. Она искусала губы до крови, не чувствуя боли, обдирала заусенцы, пока пальцы не стали похожи на израненные когти дикого зверя. Каждый нерв был натянут как струна, и звенел от бессилия. В какой-то момент, когда она уже готова была закричать от напряжения, раздался стук в дверь. Она вздрогнула, застыв посреди комнаты. — Да? — в её голосе слышался надрыв. Дверь открылась, и в проеме возник Драко. Он тут же закрыл ее за собой. В этом жесте читалась необходимость отгородиться от всего внешнего мира. Он вошел в комнату, и пространство сразу же сжалось, наполнившись напряженной, гнетущей тишиной. Он прошел вглубь комнаты, остановившись в паре шагов, и стал рассматривать ее. Его взгляд скользнул с ее взъерошенных волос на покрасневшие, обкусанные губы, на ее скрещенные на груди руки, будто пытаясь оценить ее состояние. — Поговорим? — произнес он наконец. Гермиона нервно сглотнула, чувствуя, как горло сдавило спазмом. Она подняла на него глаза, полные недоумения и отчаяния. — О да, — выдохнула она. — Я бы очень хотела поговорить, дон Малфой. Он смотрел на нее сверху вниз, изучая, сканируя. — Ты зла. — Я не зла, — вырвалось у нее горько, почти истерично. — Я просто в ужасе. Ваша мать назвала меня крестницей. — Она сделала шаг к нему, ее голос сорвался на хрип. — Я проделала дыру в этом проклятом полу, пока расхаживала вперед-назад, пытаясь поднять на поверхность все воспоминания из детства. Каждую гребаную секунду, связанную с моей мамой. И с вашей. И я… я абсолютно ничего не понимаю. На глазах Гермионы выступила влага. Она моргнула, пытаясь затолкать слезы обратно, стиснув зубы до скрежета. Она не хотела, чтобы он это видел. Не хотела давать ему еще одну часть себя, еще одну слабость. Она и так слишком сильно перед ним открылась за последнее время. Слишком много позволила увидеть. — Как много у наших семей общих секретов, в которые никто не удосужился меня посвятить? — ее голос дрогнул, но она договорила, глядя ему прямо в глаза. — Во что мне вообще верить? И кому? Он долго молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серых глаз что-то шевельнулось. — Пойдем со мной, — наконец сказал он. Он развернулся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идет ли она. Гермиона сначала опешила, застыв на месте. Что? Куда? Зачем? Но ноги уже сами понесли ее вперед, повинуясь его воле. Они шли по бесконечным коридорам поместья. Охрана, попадавшаяся навстречу, бросала на них косые, полные недоумения взгляды, но никто не смел ничего сказать. Наконец они остановились перед массивными двойными дверьми из темного дерева. Драко толкнул одну из них, и она бесшумно отворилась. Он сделал жест рукой, приглашая ее войти первой. Гермиона переступила порог и замерла. У нее перехватило дыхание. Это была его спальня. Она знала это наверняка, хотя здесь не было никаких фотографий в рамках или прочих отличительных атрибутов. Но Гермиона поняла это сразу. По размаху. По стилю. По той ауре, что переполняла это пространство. Огромная комната тонула в полумраке, который разгоняли лишь несколько бра и свет от камина, в котором лениво потрескивал огонь. В центре возвышалась кинг-сайз кровать, застеленная черным шелковым бельем. Но не она приковывала взгляд. Над изголовьем, вмонтированный прямо в стену, висел герб клана Малфой — огромная кобра, вырезанная из темного дуба, с изумрудами вместо глаз. В свете камина эти драгоценные камни вспыхивали хищным, зеленым огнем, создавая иллюзию, будто змея следит за каждым, кто входит. Вся комната была выдержана в черных, глубоких тонах с изумрудными акцентами. Это выглядело сдержанно, но каждая деталь явно была неприлично дорогой. И здесь пахло… им. Этот запах она уже научилась узнавать. Дорогой парфюм, смешанный с чем-то древесным, мужским. А ещё здесь пахло властью, деньгами и вековым величием. И Гермиона соврала бы себе, если бы сказала, что ей здесь не нравится. Как бы она ни ненавидела мир кланов, как бы ни презирала все, что он олицетворял, она не могла не признать: этот мир принадлежал Драко Малфою. Он был рожден для него. Рожден, чтобы править. От мыслей ее отвлек тихий щелчок. Дверь за спиной закрылась. Они остались одни. Гермиона резко обернулась, инстинктивно делая шаг назад. — Зачем мы пришли сюда? — спросила она, и в ее голосе проскользнула нотка паники. Драко проигнорировал вопрос. Он прошел мимо нее, направляясь к массивному книжному шкафу, занимавшему целую стену. Он замер на мгновение, изучая корешки, и затем достал с верхней полки толстую, тяжелую книгу в кожаном переплете. С этой книгой в руках он пересек комнату и опустился на край кровати. Он положил ее на колени, открыл, и Гермиона увидела, что это вовсе не книга. Это был старый фотоальбом с пожелтевшими от времени страницами. Он поднял на нее глаза. Она считала его приглашение без слов, сделала несколько неуверенных шагов и села рядом с ним на кровать. — Будете показывать мне, как выглядели в подгузниках? — выпалила она, пытаясь отгородиться от подступающей тревоги сарказмом. Уголок его губ дернулся в намеке на улыбку. — Смешно, — сухо ответил он, принявшись листать альбом. Шуршание страниц разрезало тишину комнаты. Он листал долго, пропуская десятки страниц, пока внезапно не остановился. Его пальцы замерли на развороте. Затем он молча положил альбом ей на колени. Гермиона опустила взгляд. И перестала дышать. Перед ней была фотография. Старая, чуть выцветшая, но хорошо сохранившая черты лица тех, кто был на ней запечатлен. С фотографии на них смотрели две молодые девушки, лет пятнадцати на вид. Они стояли, обнявшись, на фоне какого-то старого особняка, похожего на загородное поместье, и улыбались в камеру. Улыбались искренне и широко, с той беззаботной радостью, которое бывает только в юности, когда еще не знаешь, насколько мир бывает жесток. Гермиона узнала их сразу. Слева, с копной непослушных каштановых волос и знакомым до боли разрезом карих глаз, стояла Джин Грейнджер. Ее мать. Молодая, живая и сияющая неподдельным счастьем. Справа, прижимаясь к ней плечом, со светлыми волосами, убранными в изящную прическу, стояла Нарцисса Малфой. Хотя вернее будет сказать тогда ещё Нарцисса Блэк, если Гермионе не изменяет память. Она знала, что Драко исходит от двух величавших кланов в истории их страны. Малфои и Блэки. Вторые в свое время были самым могущественным и крупным кланом из всех. Абсолютные монополисты, непоколебимая власть и тесная, родственная связь с королевской семьей. В свою очередь Джин Грейнджер, что в девичье была Стоун, до замужества на Хьюго Грейнджере, принадлежала куда более скромному клану без вековой истории. Как эти двое стали… кем? Подругами? И как долго эта связь длилась? Учитывая, что Джин сделала Нарциссу крестной матерью своей единственной дочери. Все слова, все вопросы, которые клубились в ее голове, комом застряли в горле. Она смотрела на фотографию, проводя по ней кончиками пальцев. — Я узнал случайно несколько лет назад, — начал он. — Пытался поговорить об этом с матерью, но как ты могла заметить… с ней непросто выстраивать конструктивный диалог. Тем не менее, какие-то детали я все же урвал. И расскажу тебе все, что знаю, даю слово. Гермиона подняла голову и столкнулась с холодным океаном его взгляда, что был всего в нескольких сантиметрах от неё. — Почему? Вы попросите что-то взамен за информацию, верно? Он лишь усмехнулся и качнул головой. — Нет. Считай это моей благодарностью. — За что? Какое-то время он просто рассматривал ее лицо, затем поднял руку и аккуратно заправил ей прядь волос за ухо, и она как нельзя не вовремя вспомнила вкус его губ и ощущение его рук на своем теле. Она опустила взгляд обратно на фотоальбом, а он наконец ответил: — Там в комнате, с Нарциссой. Ты могла сказать ей правду. Могла сказать кто ты и что здесь делаешь. Он замолчал. — Но я не стала. — Но ты не стала, — повторил он тише. — И уберегла этим ее хрупкое сознание. Я тебе обязан. А я не люблю оставаться перед кем-то в долгу. — Я сделала это не для того, чтобы вы… — Знаю, — перебил он ее. — И все же, я хочу отплатить тебе за это. Она невольно сжала край альбома, пытаясь унять поднявшийся ураган эмоций. — Хорошо. Тогда расскажите мне все. Драко начал не сразу, еще несколько секунд смотря на фотографию, будто собирался с мыслями, потом перевел взгляд на Гермиону. — Как много ты знаешь о клане своей матери? — спросил он тихо. Гермиона задумалась, нахмурив лоб. Вопрос застал ее врасплох, но она попыталась выудить из памяти все, что знала. Чего было до смешного мало. — Ее семья принадлежала клану Сов, — начала она неуверенно. — Дедушка был консильери их дона, но отправился в отставку еще до моего рождения. Она замолчала, понимая, как жалко звучат эти обрывки информации. Драко выдержал паузу, давая ей осознать скудость ее знаний, затем тихо спросил: — И всё? Гермиона отвернулась, защищаясь от его невысказанного упрека. — Да. Насколько я знаю, это был небольшой клан. Ничем не примечательный. Драко склонил голову чуть набок, изучая ее с новым интересом. — Почему ты так мало знаешь о своей собственной семье? Она почувствовала, как внутри закипает знакомая, старая горечь. Та, что сопровождала ее с детства, когда она смотрела на отца и на то, что он был способен сделать. — С детства я видела… разное, — ответила она, и ее голос стал жестче. — И достаточно быстро поняла, что не хочу ничего знать. Не хочу быть причастна к вашему миру. К миру крови, долгов, предательств и фальшивых улыбок на похоронах вчерашних врагов. Я хотела жить своей жизнью. Драко безрадостно хмыкнул. — Это и твой мир, Гермиона, — сказал он. — Всегда им был и будет, хочешь ты того или нет. От крови не убежать, и от фамилии не откреститься. Можно сколько угодно строить иллюзии, притворяясь обычной девочкой из соседнего двора, но рано или поздно реальность постучит в дверь. — Я наивно полагала, что смогу этого избежать, — выдохнула она, встречая его взгляд. — Но вы мне крайне отчетливо дали понять, что мне не удастся сбежать от непрекращаемой череды кровных войн и подковерных игр. В уголках его губ залегла горькая складка. — Что ж, избавлю тебя от фальшивых извинений. Я не жалею о том, что ты здесь. Она промолчала, с трудом выдерживая его глубокий взгляд. Драко вернулся к теме, щелкнув пальцами по старой фотографии. — Да будет тебе известно, Гермиона, что клан твоей матери всегда был важным игроком на арене. Очень важным. Да, Совы всегда оставались в тени, не выступали с открытыми войнами, не создавали шума. Но их тесное сотрудничество с более крупными кланами всегда держало их на высоком уровне. Были времена, когда без Сов не обходилась ни одна серьезная сделка, ни одно перемирие. Они были связующим звеном, дипломатами, хранителями секретов. Именно поэтому твою мать выдали за главу клана Львов. Гермиона слушала, чувствуя, как внутри разрастается холод. Конечно, её мать была очередной пешкой в этой большой игре. Было наивно полагать, что их с отцом союз был основан на чем-то большем, чем фиктивная договоренность. — Тогда клан семьи Блэк — Пантеры, — продолжал Драко, — был теснее связан с кланом Сов, чем с кем-либо еще. Дом, что ты видишь на фото, это родовое поместье Блэков в Шотландии. По всей видимости, наши матери были близки с самого детства. Росли вместе, воспитывались вместе. Пока их не развели в разные стороны враждующие кланы их будущих мужей. Он замолчал, давая ей переварить информацию. Гермиона смотрела на улыбающихся девушек на фото и видела теперь не просто дружбу, а настоящее сестринство, разорванное войной кланов. — Но, видимо, все же не развели, — тихо сказала она, проводя пальцем по краю фотографии. — Раз уж Нарцисса стала моей… моей крестной матерью. — Ей все еще было тяжело произносить эти слова, тяжело в них поверить. — Да, это так, — кивнул Драко. — Они все время поддерживали связь. А твое крещение проходило тайно, за закрытыми дверьми. Полагаю, твой отец даже не подозревает, что тебя крестили. Старый черт никогда не был набожным. Что оказалось твоей матери только на руку. Она использовала его слепую зону, чтобы дать тебе то, что считала важным — благословение и защиту. — Он отвел взгляд в сторону камина. — Жаль только, что после некоторых событий… Нарцисса не в силах помочь даже самой себе. При упоминании ее отца в грубой форме лицо Гермионы невольно поморщилось. Она ничего не сказала, но Драко заметил и поднял руки в коротком извинительном жесте. Больше из вежливости, нежели из реального сожаления о том, как он назвал её отца. Для Хьюго Грейнджера у дона Малфоя были припасены словечки куда хуже. Гермиона отвела взгляд, пытаясь справиться с эмоциями. Нужно было думать логически. Она заставила себя вернуться к фактам. — Ладно, — выдохнула она, проглатывая ком в горле. — Допустим. Но… но кто же тогда мой крестный отец? По традиции, нужны оба крестных. Драко покачал головой. — Этого мне неизвестно, — признался он честно. — Возможно, это был кто-то, чье имя нельзя было раскрывать. Или кто-то, кто пожелал остаться в тени. Совы умеют хранить секреты. Гермиона задумалась, ее взгляд снова упал на фотографию. Нарциссе известно наверняка, кто был моим крестным отцом. Мысль мелькнула и затаилась где-то в глубине сознания, рядом с другими неразрешенными вопросами. Она не стала развивать эту тему сейчас, решив оставить размышления на потом. Слишком много информации обрушилось на нее за один вечер. Ее мозг лихорадочно раскладывал по полочкам новые данные, но эмоции никак не хотели успокаиваться. Она сидела на кровати Драко Малфоя, в самом сердце вражеского клана, сжимая в руках фотографию своей матери, смеющейся в объятиях женщины, чей сын сейчас был рядом. Их связывало нечто большее, чем вражда кланов. Их связывала тайна. Родство, хоть и не по крови. И две женщины, которые когда-то, вопреки всему, решили, что дружба важнее войны. Гермиона подняла на него решительный взгляд. — Что вы хотите за разговор с ней? Драко опешил. Дважды моргнув, он нахмурил брови и наклонил голову чуть ниже, будто не расслышал ее с первого раза правильно. — Я бы хотела поговорить с Нарциссой. Аккуратно, под вашим наблюдением, если это нужно. Можем согласовать…вопросы, которые будут приемлемы. Которые никак не навредят ей. Драко внимательно вглядывался в ее лицо. Змей внутри него встрепенулся и зашипел, заметив сочную добычу. Возможность. Но та маленькая, полумертвая часть его, что отвечала за совесть и эмпатию, отозвалась в груди неприятным покалыванием. Как бы ему не было выгодно, чтобы Грейнджер была ему чем-то обязана, он переживал за Нарциссу. Девчонка хоть и кажется до нелепости сердобольной и не способной причинить намеренный вред больной женщине, это все равно очень легко может выйти из-под контроля. Одно случайное неверное слово, и его мать накроет очередной приступ. Гермиона смотрела на него в ответ и, кажется, смогла различить на его лице признаки сомнения и переживания. — Я буду бесконечно осторожной, я клянусь вам. Я просто хочу узнать чуть больше о своей матери. У меня от неё практически ничего не осталось. — Гермиона невольно коснулась живота, того самого места, где проходил огромный шрам. Ее вечное напоминание о самом худшем дне в ее жизни. Этот жест не ускользнул от его взгляда, но он не стал акцентировать на нем внимание. — Ты просишь меня об огромной услуге, Гермиона. — Я знаю. Поэтому хочу знать, что я могу дать вам взамен. Драко поднялся с кровати, протягивая ей руку. Она нервно сглотнула, но приняла его жест. Он помог ей подняться, но не отпускал ее руки, когда она встала. Держа её ладонь, он проходился большим пальцем по тыльной стороне, загипнотизированно наблюдая за собственным жестом. Гермиона тоже смотрела на их руки. И тихо задыхалась. — Знаешь, то поместье Блэков с фотографии…оно давно пустует. Там живет лишь пожилая пара, ухаживающая за домом и садом. Я не был там с самого детства, но всегда помнил его как необычайное место. — Он поднял на неё глаза, и Гермиона сделала то же самое вслед за ним, сталкиваясь с его взглядом. — Я дам тебе поговорить с матерью. Я буду рядом и мы прекратим это в ту же секунду , если заметим, что ей становится хуже. — Гермиона интенсивно закивала, сама не веря, что он согласился. — А взамен я попрошу лишь об одном. Она затаила дыхание, за долю секунды перебирая в голове все самые ужасные варианты того, что он сейчас ей может предложить. Но она уж точно, ни в одной из вселенных, абсолютно не ожидала того, что он сказал в итоге, склоняясь к ней чуть ниже. — Ты поедешь со мной в это поместье. На неделю. Ни охраны на каждом шагу, ни колючей проволоки по периметру, ни камер слежения, ни диких псов, ничего. Ты и я. Не дон клана Змей и наследница клана Львов. А просто ты и я. Гермиона обомлела. Она стояла неподвижно, хлопая глазами, пытаясь переварить то, что он ей только что сказал. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить. Она совершенно отчетливо поняла, что это хуже любого другого предложения. Хуже, чем если бы он попросил ее тело. Секс в обмен на, возможно, самый важный разговор в ее жизни? Наверное, она смогла бы это пережить. Оправиться, собрать себя по частям и даже однажды притвориться, что этого не было. Что она не отдала себя на растерзание змее. Но неделя с ним наедине… просто с ним, без масок… Это звучало как рай и ад одновременно. Потому что после такого она никогда не оправится. После такого все остатки ее и без того жалкой силы воли падут под натиском… глупых чувств. Тех самых, которые она пыталась затоптать в себе с первой секунды, как увидела его в этом проклятом особняке. — Зачем вам это нужно? — спросила она. Драко смотрел на нее сверху вниз, в его серых глазах было что-то такое, от чего внутри все переворачивалось. — Вся моя жизнь, каждый мой день и каждое действие посвящены клану, — начал он. — Но есть вещи, которые я хочу только для себя. — И что же вы хотите для себя? — выдохнула она, боясь ответа. Тебя. Мысль пробила его как стрела. Абсолютно честная и оттого безумно раздражающая. Он не планировал этого. Не хотел этого. Но когда она стояла так близко, с этим своим упрямым взглядом, в котором горел огонь, способный сжечь дотла все его выстроенные стены, он не мог себе лгать. — Немного времени без груза того, что нависает над нами каждый божий день, — произнес он вслух, и это было почти правдой. — И что… что мы будем там делать? — ее голос звучал неуверенно. Он улыбнулся. — Все, что захотим. — А если я захочу всю неделю просидеть в одной из комнат и не видеть вас? Он улыбнулся шире, и в этой улыбке читалась абсолютная, пугающая уверенность. — А ты этого захочешь? Она не ответила. Она не могла. Потому что они оба знали ответ. Его рука, сжимавшая ее ладонь, медленно поползла вверх. Кончики пальцев коснулись запястья, где бешено колотился пульс, выдавая ее с головой. Он заскользил выше, к локтю, плечу. А затем его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в кудри, сжимая их у корней. Она еле могла выговаривать слова, пока он держал ее так, притягивая к себе. Его лицо было в считанных сантиметрах. — Можно одно условие? — выдохнула она, чувствуя, как горят губы от его дыхания. — Какое? — его голос стал ниже. — Вы… вы не прикоснетесь ко мне в том поместье. Всю неделю. Он прошелся по ее губам своими. Это не был поцелуй. Просто движение верхней губой по ее нижней, дразняще, мучительно медленно. Его вторая рука легла ей на талию и притянула еще ближе, почти вплотную. Она чувствовала жар его тела через тонкую ткань своей одежды. Гермиона рвано выдохнула, чувствуя, как голова идет кругом. — Даже если ты сама будешь просить меня об этом? — каждое слово он проговаривал, касаясь ее губ своими. Это была пытка. Самая сладкая, и самая жестокая. — Даже если буду умолять, — выдохнула она в ответ. Его пальцы слегка сжались на ее затылке. В глазах читалось смятение, смешанное с азартом. Борьба, которую он вел с самим собой, была почти осязаема. — Если бы ты знала, насколько тяжело мне дается не касаться тебя, когда ты рядом, — прошептал он так тихо, что слова прозвучали скорее как выдох, — ты бы не смела просить меня о таком. А она знала. Отлично знала. Потому что испытывала то же самое. Каждый раз, когда он входил в комнату, ее сердце пропускало удар. Каждый раз, когда их взгляды встречались, воздух становился гуще. Каждый раз, когда он случайно касался ее, по коже пробегали разряды, от которых хотелось одновременно бежать и прильнуть ближе. Но им нельзя. Ей нельзя. Иначе падение неизбежно. Иначе от нее ничего не останется. Она растворится в нем, потеряет себя, свои принципы, свой разум, свою броню. Все, что составляло ее суть. Она нервно сглотнула, чувствуя, как горло пересохло. — Вы согласны? — спросила она. Он усмехнулся. — Абсолютно не согласен. — Он провел носом по ее скуле, вдыхая запах. — Но я пойду на это. — Значит, решено? — Решено. Облегчение должно было накрыть ее. Но вместо этого внутри все только больше скручивалось узлом. — Я… я тогда пойду, — выдавила она, пытаясь высвободиться из его рук, но он не отпускал. Драко высунул кончик языка и медленно провел им по ее нижней губе. Гермиона чуть не рухнула на пол. Ноги стали ватными, внизу живота все болезненно сжалось. Инстинктивно сжав ноги, она ощутила, насколько была мокрой. От его близости, от его рук, от его голоса, от этого дьявольского языка, который сейчас так безбожно дразнил ее. — Раз ты решила, что можешь выдвигать условия, — прошептал он, — то вот тебе мое. Он не стал ждать ее согласия на свое условие. Не спросил разрешения. Он просто взял то, о чем изнывал с момента, как увидел ее сегодня. То, что снилось ему ночами, от чего он просыпался, сжимая зубы, чтобы не зарычать вслух. Притянув ее к себе за затылок, он впился в ее губы своими. Он целовал ее так, будто это были его последние секунды на земле. Целовал жадно, глубоко, мокро и отчаянно. Потому что просто иначе с ней не мог. Потому что она сводила его с ума одним своим существованием. Гермиона задохнулась. И ответила. Ее пальцы впились в его плечи, ногти царапнули ткань рубашки. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, их лбы соприкасались, а дыхание смешивалось. — Я… — попыталась что-то сказать она, но он прижал большой палец к ее губам. — Тсс. И прежде чем она успела сказать что-то ещё, он снова накрыл ее губы своими. В попытке запомнить ее вкус, в попытке хотя бы ненадолго заглушить невыносимый рев зверя, что бился в его груди, требуя подхватить эту девчонку на руки и распять на его кровати. Быстро и грубо. А затем медленно и нежно. От одной мысли об этом все его естество возгоралось синим пламенем. Но он понимал, что ему необходимо держать себя в руках. Иначе он может все испортить. — Хочешь уйти? — спросил он, отрываясь от ее губ. Совершенно не соображая и не контролируя первозданную реакцию своего тела, Гермиона отрицательно покачала головой. Но, через секунду опомнившись, она остервенело закивала. — Да! Да, конечно. Я… мне нужно уйти, то есть… я хочу уйти. Она зажмурилась, угрожая самой себе приложиться головой об стену, да посильнее, когда останется одна. Дура. Идиотка. Просто идиотка. Когда он наконец отпустил ее, оставляя стоять посреди спальни с мутным взглядом и дрожащими коленями, на его губах играла довольная улыбка. Он наслаждался тем, что это чёртово всепоглощающее ощущение… не только про него одного. Она горела вместе с ним, он видел это абсолютно отчетливо. И почему-то это ощущалось в сотни раз лучше, чем согласие любой супермодели мира, кои падали к нему в постель, стоило ему лишь бросить на них взгляд. — Доброй ночи, Гермиона. Охрана проводит тебя в твои покои. — Он открыл дверь, пропуская ее в коридор. — Завтра выезжаем на рассвете. Путь не близкий. Она вышла, чувствуя, что каждый шаг дается с трудом. В коридоре было прохладно, но тело все еще горело там, где его руки и губы касались ее. Оказавшись в своей новой комнате, куда ее проводил Майлз, Гермиона рухнула лицом в подушку, прижала ее к себе руками вплотную и закричала, что было сил. Завтра она отправится в Шотландию, в родовое поместье самих Блэков. В компании с человеком, который пустил свой змеиный яд по ее венам. И ей предстоит претворяться, что она не мечтает отравляться сильнее.