Глава 3. Царь горы.

      Если сравнивать города с чем-то приземленным и вещественным, то обувь будет первым, что приходит на ум. Невозможно понять точно, подходит ли тебе город, если ты в нем не пожил, точно как не распознать, не натирают ли тебе туфли, если не поносишь их вечерок-другой. Чикаго это кроссовки. Их носят все. В этом городе найдется место для любого человека.       Девушка потушила сигарету об крышку мусорного бака, глядя издалека на петляющую очередь у входа в клуб. Она могла улететь хоть в Австралию, но к выходным ноги бы всё равно принесли её к этим проклятым дверям. Рука встряхнулась, а глаза покосились на цифровой экранчик casio на запястье. Скоро начало, значит надо шевелить задницей, чтобы не проворонить козырные места.       Тощая фигурка сновала меж людей с проворством сточной крысы, пробираясь к кассовой зоне. Ржавый поприветствовал её своим фирменным подмигиванием похожим на нервный тик и махнул головой, попутно принимая полтинник от другого посетителя. «Проходи». Девушка живо засеменила дальше, к бару. Все стулья у стойки уже были безбожно оприходованы толстозадыми клушами и их ухажерами. Хорошо, что она пришла сюда не для полоскания горла спиртным.       — Гусь! Сотка на…       Не успела она закончить, как перед ней материализовался длинноносый знакомый. От него разило виски и дешевым одеколоном.       — Вечера, Кокс, — он выхватил зажатую меж её пальцев купюру и внес в кассу, через пару секунд протягивая синий купончик гостье, — Ищешь внимания? Без обид, но сегодня шансов у тебя мало.       «Кокс» — у этих остолопов быстро прижилось. Им показалось забавным, что девушка выглядела как горстка белоснежного наркотика — бледная кожа, серебряные волосы и серые глаза. С тех пор она стала тяготеть к темным акцентам в макияже, чтобы хоть как-то разбавить тусклый вид своего лица, но от надоедливой клички избавиться не удалось. Гусь кивнул в сторону балкончиков, где уже собрались верные фанатки местной звезды. Бикини-топы, мини-юбки всех оттенков синего и губы поярче. Между своих их звали свинками, за слишком большую одержимость Кабаном. Это она сама придумала, чтоб клеймить неугодных девчонок, заискивающих внимание популярного бойца.       — Он ни с одной из них сегодня не уйдет.       — А с кем же? С тобой, что ли? — знакомый звучно хмыкнул, не скрывая скептической интонации.       Её фиолетовые губы на секунду скривились. Грубить она не привыкла, но мимики хватало, чтоб высаживать таких остроумных.       — Может и со мной, но в любом случае не с одной из фан-клуба. Вот увидишь.       — Спорим? На двадцатку.       — Готовься проиграть, — девушка со звонким хлопком пожала липкую руку Гуся, заключив пари, — Лан, побежала я.       Букмекер покачал головой и проводил её хмельным взглядом, пока к нему не подошел очередной любитель испытать удачу.       Вальхалла кишила людьми — их притягивало как мотыльков на фонарь в это пользующееся популярностью заведение. Ничего удивительного, клуб был солидным и в отличие от того же «Асгарда» мог предложить больше пространства, алкоголь получше и приличные туалеты, после которых не хотелось принять ванную из антисептика. Пол и стены сотрясались от битов, будто само здание отплясывало безумный танец в ночном наваждении. Стробоскопы озаряли огромное помещение яркими лучами, пока бухой молодняк припадочно трясся на танцполе под хитовые треки. Куда ни глянь, везде была толпа. Даже на двух ярусах балкончиков, увивающих высоченные стены по периметру, толкались посетители. Мешанина запахов духов, пота и алкоголя щекотала ноздри тягучим смрадом, но не отвращала, спасибо иммунитету завсегдатая. Притягивая взгляд, в глубине зала простирался внушительных размеров экран, заливающий помещение приятным синим светом и отсчитывающий минуты до начала боя. Именно на него и поглядывала девушка, проталкивая себе путь к клетке острыми локтями.       Сетка ограждала октагон с песочной насыпью — здешний дворец крови и насилия. Попасть туда можно было только пройдя через сценический подиум, что собственно и делали бойцы, когда наступал их черед предстать перед зрителями в своей ужасающей, или не особо, ипостаси. Сейчас же у клетки столпилась крепкая кучка особо заинтересованных. В основном то были сального вида мужики. Когда стоишь впритык, угол обзора существенно ограничен, но этим отбитым было в кайф, даже несмотря на постоянно попадающий в глаза песок. Она была одной из таких извращенцев. Втиснувшись между двух крепких тел, схватила Свейна, приспустив за шею на свой уровень.       — Ты че тут трешься?       Парень дернулся, но распознав в девушке свою знакомую, тут же угомонился и расплылся в желтозубой улыбке, явно радуясь встрече.       — Тебя жду, — кокетничать у него выходило скверно.       — Пиздишь как малолетка в табачке.       — Убедительно?       Девушка глянула на Свейна с издевательской ухмылкой и этого было достаточно, чтобы он обиженно поморщил нос.       — Не было печали, еще и ты приперлась.       — А что за кипиш?       Знакомый оглянулся по сторонам, сканируя толпу на наличие нежелательных слушателей, прежде чем ответить:       — Эйнар и так весь на нервах, рвет и мечет как пёс голодный за любой проеб, еще и ты пришла подгадить. Каждой твари по паре, сука, — выплюнул он через зубы. Гостья беззвучно посмеялась, стараясь игнорировать подкатившую к горлу тоску, и ободряюще похлопала знакомого.       — Пора бы уже привыкнуть.       Гомон вокруг стало тяжелее перекрикивать – верный признак, что вот-вот начнется шоу. Опыт не обманул: огни потухли, погружая огромный клуб в темноту, и колонки внезапно стихли. По залу прокатилась солянка из звуков — шепотки, свист, хохот. Экран загорелся красным, являя зрителям темный силуэт стоящего на сцене бойца. За его спиной одна за другой выплыли буквы, пока басы наметили начало музыкальной темы. Выступающие имели право сами выбрать музыку для выхода к октагону.       Паук.       Так его звали. К гадалке не ходи, происхождение псевдонима было очевидно – боец уверенно вышагивал развязной походкой, перебирая длинными ногами и демонстрируя зрителям скорость своих джебов. Толпа довольно заулюлюкала, заведенная зрелищным выходом участника. Видимо тому поспособствовал хеви-метал, мучивший динамики. Паук горделиво вздернул подбородок, пройдясь голой пятерней по «ежику» волос на макушке. Дожидался оппонента. Что-то в нём ощутимо бесило, может, этот напускной пафос? Все эти понты не придадут его ударной силе мощи, и не сделают более стойким к чужим атакам. Это даже хорошо, всегда приятно наблюдать, как рушится чужая броня.       Экран погас, а лучи заскакали по сцене, словно ищейки, вынюхивающие беглого преступника. И они его безошибочно нашли. Синие огни подсветили застывшую посреди сцены фигуру фаворита представления. Его любили, ненавидели, боялись, но никогда не оставались к нему равнодушными. Судя по его белоснежной улыбке и раскинутым в широком жесте рукам, он и сам это прекрасно знал. Две длинные косы подпрыгивали при каждом его движении, пока он пластично вилял бедрами под заигрывающие мелодии хип-хопа. Эйнар чувствовал ритм каждой фиброй усыпанного татуировками тела, которые прикрывали лишь спортивные шорты. Палец в рот не клади – дай порисоваться перед девчонками. Получалось у него ахуенно: красное кружево нижнего белья, прилетевшее под его ноги, говорило больше любых слов. Кабан зашел в клетку и та тут же автоматически захлопнулась с глухим стуком. Как гробовая крышка.       Рефери, который не подавал голоса до этого момента, завыл в микрофон со всем доступным ему энтузиазмом:       — Мы ждали этого так долго и наконец этот день настал! Заведенная толпа ответила дикими воплями, закладывающими уши.       — Сегодняшний поединок определит, кто из двух самых именитых бойцов Вальхаллы унесет с собой приз за самую продолжительную череду побед! — лысый ведущий махнул в сторону приза на сцене, который уже держала в своих холеных ручках ассистентка в откровенном наряде — то был кейс с пачками денег. Призовой фонд формировался из выручки за входные билеты и маржи со ставок, так что можно было рассчитывать на, хоть и не огромную, но очень приятную сумму. — На кону целых пять тысяч долларов!       Девушка отвела взгляд с ассистентки, ища глазами лицо Кабана. Прямой контакт прожег нервы вспышкой тока. Волоски на руках поднялись дыбом. Он смотрел прямо на неё. Глаза, похожие на лампы в дешевых супермаркетах, непрерывно дрожащие и такие неприветливые, они лезли под кожу, вороша внутренности. Явно не рад встрече, но никто кроме нее не заметит перемены в его настроении — ухмылка с губ мужчины никуда не делась. Стойко выдержав напряженные гляделки, гостья лукаво улыбнулась и показала бойцу кончик своего острого языка, все ещё держа руку на плечах Свейна.       — Пусть победит ебейший! — отрезал рефери, когда раздался звук гонга.       Может быть, она недооценила Паука, потому что тот ринулся на соперника с таким пылом, что на секунду сердце пропустило удар. По венам побежала бешеная смесь гормонов, от которой хотелось самой ввязаться в драку, настолько тело просило выплеска. Но ей оставалось лишь наблюдать, облизывая пересохшие губы с понятным лишь ей голодом.       Эйнар никогда не позволял кому-либо знать себя настолько, чтобы угадать содержимое, циркулирующее в его нейронах и синапсах. Может поэтому его было так легко обожать. Он кружил вокруг оппонента как коршун над добычей. Не атакует, но напрягает до усрачки. Это было видно по тому, как Паук остервенело пытался поспеть за ним взглядом и корпусом, не позволяя выйти за пределы фронтальной линии — иначе даст брешь для удара. Кабану же это доставляло удовольствие, он выводил противника на эмоции. Настолько уверен в победе? Иногда он растягивал бои с безнадежными типами, чтобы побаловать толпу зрелищем, или, может, получал своё садистское удовольствие. Кто знает этого психа?       План сработал, ведь уже через мгновение Паук попытался провести несколько ударов кулаками — комбинацию из двойного джеба и кросса. Длинные косы Эйнара разметались змеями, пока он виртуозно перекатывал корпусом, уклоняясь от атак и демонстрируя полный контроль над собственным телом. Зрители нервно следили за поединком, не отводя взгляда от двух взмокших тел в свете софитов. Да что там, сама девушка забыла, что её легкие нуждаются в кислороде. Порывисто вздохнула, когда Кабан ухватился за затылок Паука обеими ладонями и сократил расстояние между ними до минимального. Попадос. Рывками подтягивая колено к грудине соперника, Эйнар накидывал удары один за другим. Пусть Паук и пытался защищаться руками, он все равно получал немыслимый урон с отдачей в тело, свято надеясь не схлопотать в солнечное сплетение или, что хуже, по челюсти. Захваты Кабана были его коронным приёмом. Он любил лишать оппонентов пространства, загонял в ловушку, из которой почти невозможно было выбраться. Охотник в своей естественной среде обитания. Видимо окончательно разочаровавшись в конкурентоспособности соперника, голубоглазый чёрт отпустил его, отталкивая в сторону как наскучившую игрушку. Песок полетел в стороны, и где-то по другую сторону от её места раздалось ржание зрителей — кто-то схлопотал сыпучую охапку в лицо.       Отчаянный Паук заверещал боевым кличем и, видимо уповая на эффект неожиданности, бросился в сторону противника. Летящее колено было очевидно направлено на пах Кабана. Правда ничего у бедолаги не вышло — развернув таз, Эйнар легко миновал опасный финт, приняв удар на бедро.       — Ну ты и чмошник! — явно взбешенный и упивающийся насилием, брюнет подсек Паука, сбивая его с ног. Мужик хлопнулся на песок как мешок с дерьмом, и Кабан оседлал его, прижав локти нерадивого соперника своими коленями. Ни прикрыться, ни контратаковать. Это был билет в один конец. Дальше — лишь показательная порка и неприкрытый садизм. Пока часть зрителей угрюмо жевали губы, явно недовольные проигранной ставкой, другие озверело ликовали и свистели, разжигая дух Эйнара. Сокрушительный граунд-энд-паунд напоминал дождь из ударов кулаками и локтями прямо по голове Паука. Он избивал его как надувной мяч, пока морда противника становилось всё более и более похожим на алое месиво из крови, слюней и песка. Послышался сочный хруст, после которого попущенный боец взвыл и активно захлопал ладонью по песку, барахтая ногами, лишь бы быстрее скинуть с себя озверевшего Кабана. Решил сдаться.       Рефери кинулся к дерущимся разнимать их. Эйнар же моментально отступил и закончил серию ударов, поднимаясь на ноги. Когда Пауку помогли встать, по клубу пронеслись вздохи и бурные реакции — его нижняя челюсть безвольно свисала, как у куклы со сломанными шарнирами. Рефери поднял в воздух руку разгоряченного дракой Кабана, объявив победителя.       Толпа радушно окатила чемпиона визгами, и тот взлетел на сетку, усаживаясь поперек верхних балок и отправляя воздушные поцелуи всем своим фанатам. Одна из "свинок" с балкончиков оголила сиськи, потрясывая своим добром и привлекая внимание своего фаворита. Тот лишь подмигнул, зато остальные мужики заметно обрадовались, гогоча и присвистывая щедрой гостье.       Похоже, она недостаточно внимательно следила за боем и упустила удар Паука, рассёкший губу Эйнара. Алая дорожка стекала по его подбородку и шее, делая его похожим на бесстыжего сытого вампира. Настоящая нечисть.       Закончив празднование, боец шутливо откланился и удалился за кулисы. Проигравший же и вовсе пропал из зоны видимости, наверняка торопится в больничку. Ну и правильно, ему уже не сыскать здесь ничего, кроме унижения.       — Ты ставила? — подал голос Свейн.       Не ответив, она дернула уголком губ и несильно пнула приятеля по его надоедливым вечно грязным берцам. Девушка не попрощалась и ушла к стойке, чтобы обналичить свой выигрыш. Забрав у Гуся заслуженные 143 бакса, поплелась к черному выходу. После клуба улица казалась маной божьей. Легкие опьянил влажный ночной воздух, и посетительница скользнула на пожарную лестницу, взлетев на два пролета выше. Сигаретный дым, подгоняемый ветром, ударил ей в лицо сизым облачком.       Мужские пальцы со свежеразбитыми костяшками протянули пачку ментоловых Newport. Фаланги еле заметно подрагивали. Она молча выудила сигаретку, зажав её меж темно-фиолетовых губ. Сталкиваясь взглядом с парнем, подошла ближе, и потянулась к его лицу своим, прикуривая от кончика чужой сиги. Когда появился второй ярко-оранжевый уголек, вновь отстранилась, упираясь на перила спиной. Ночная прохлада прошлась между её серебряных коротких прядей. Молчание повисло в воздухе как густой туман, обволакивая горло удушающими путами.       — Чего тебе надо, Скади?

***

      Я ненавидел всё вокруг себя. Каждую комнату, человека и даже отражение в замызганном зеркале реабилитационного центра. В моей башке не осталось ничего, что бы предшествовало этим воспоминаниям, лишь смазанные образы, обрывки ощущений в виде звуков и запахов. Как неумело склеенная плёнка, на которую пролили кофе, испортив половину хронометража. Не помню даже лицо матери, только аромат её ягодных духов. Она была уборщицей, но за плечами у неё была нормальная, даже завидная, жизнь: высшее образование, карьера в крупной компании, муж. Стоило только идеальной картинке дать трещину и… Пуф. Она стала дном общественной иерархии. Жалкая, злая и нищая. Остался лишь я — паршивое воспоминание о былом успехе, бремя, мозолящее глаза. Не помню даже как звали эту женщину, верите? Знаю только что ей нравилось лупить меня как козла отпущения, обливаясь слезами, и постоянно, каждую неделю как по расписанию, наголо брить – такой вот бзик.       Понятия не имею при каких обстоятельствах она умерла, может оно и к лучшему, так или иначе, я оказался в том… «Реабилитационном центре», на деле — в обыкновенной психушке. Мне было десять или около того. То место осталось в моём мозгу как неоперабельная опухоль – не мешает, тогда зачем удалять? Особенно хорошо я помню её.       Доктор Ханна казалась мне солнцем из-за своей теплой улыбки, способной растопить льды Антарктиды, и кудрей с золотым отливом. Даже пахла она по-особенному славно — лимонами и елью. Ханна была моим психотерапевтом, и по совместительству, первым человеком, которого я возвел в статус друга. От неё я впервые узнал о своём диссоциальном расстройстве личности. Сколько себя знаю, я всегда был «тяжелым» ребёнком. Эдаким бельмом на глазу взрослых и угрозой для сверстников, словно дамоклов меч, висящий над невинными чадами, окружавшими меня. Доктор занималась моим лечением, поэтому я виделся с ней каждый божий день. Оглядываясь в прошлое, смею предположить, что возможно она бы сделала из меня что-то похожее на нормального человека. Я просто не дал ей достаточно времени.       Медикаментозное лечение превращало меня в вялый мешком с костями, вечно хотевший спать и не испытывающий почти никаких эмоций. Ни радости, ни тоски, только пустые выжженные поля, которые вообще-то должны были пестреть цветами. Это длилось год, пока я не смог сбежать. Надо было лишь притвориться шелковым мальчиком, заполучить доверие медсестер и пронюхать всё про планировку больницы. Для 12-летнего меня это оказалось посильной задачкой.       Свобода была дорогим удовольствием. Конкретно я заплатил за неё своими последними шансами на «нормальность». Первые недели на улице были похожи на курс молодого бойца, только без налёта из высоких ценностей и благородства. Хочешь кушать? Значит иди и ищи себе еду: можешь рыться в мусорках как помойная крыса, или, как вариант, своровать в магазине пачку сосисок. Чем тише голос твоей совести, тем больше доступных вариантов. Свою я научился затыкать за первые пять дней.       Это резкое погружение в самую грязную касту людей было похоже на прыжок веры. Ты либо пан, либо пропал. Когда мой детский мозг осознал, что «прыжок» оказался успешным, я перестал молиться Богу.       В единоборствах первым делом учат правильно падать.       Моим первым испытанием было научиться подниматься.

***

      Ему было скучно мерить взглядом и так знакомое до каждой детальки лицо Скади. Ночной пейзаж с низкими жилыми домами, похожими на муравейники, был куда привлекательнее. Когда-то давно он бы предпочел её. Это в прошлом.       — Поздравляю с победой, Эйнар, — блондинка придвинулась ближе, соприкасаясь с его локтем своим. Нюха коснулся запах виноградных леденцов. Сколько он знал Скади — она не расставалась с этими конфетами ни на секунду. Перекатывала карамель во рту, держала под языком или за щекой.       — Ага. Пасиб, – подавив желание отодвинуться, он лишь еле заметно дернул плечом. Тонкая ветровка на голое тело приятно холодила кожу, распаленную в бою.       — Ты слишком кислый для чемпиона. Что-то случилось?       Она звучала как ведущая с телевидения, такая же монотонная речь с искусственным намёком на человечность. Должно быть херово иметь вместо сердца кусок сосульки.       — Конечно, мне же не дают спокойно покурить в одиночестве, — Эйнар язвительно хмыкнул, стряхивая пепел постукиванием пальцев прямиком на рукав женской кожанки. Губы отозвались неприятным жжением, и запекшаяся после рассечения кровяная корка порвалась.       — Говорят, ты в последнее время на нервах.       — Это кто так говорит? Свейн, типа?       — Я тебе давно объясняла, что мутная вся эта хрень с Лундваром. И что он кинет тебя, когда ты перестанешь быть полезным мальчиком на побегушках.       На зубах заскрипело. Ебучие нейролептики никогда не смогут усмирить его гнев. Лишь костыль, балующий побочками. Хотя к нистагму он успел привыкнуть за те три года, как недуг стал его спутником и новой особенностью. Псы адаптируются даже к оторванным конечностям, глаза с браком так и вовсе — маленькая неприятность.       — Мне твои советы как мертвому припарки. Только мозги ебешь же, — пробурчал Эйнар, желая поскорее закончить этот неприятный разговор.       — Тогда что тебе нужно? Скажи, и я дам тебе это, — её будничный тон вызывал тошноту. Щекотал мерзкой горечью на корне языка. В ответ он лишь глухо рассмеялся, слизывая кровь с нижней губы. Попробуй объяснить — до неё всё равно не дойдет. Пустая трата времени и нервов.       — Ты мне сможешь дать только ни-че-го.       — Уверен? — губы Скади коснулись его уха в непозволительной близости. Горячее дыхание обожгло мочку уха, но в груди ничего не всколыхнулось. Там, в тёплой клетке из рёбер и плоти, ей никогда не было места. Девушкам он давал посадочные только на прямой рейс «губы - член», и красотка рядом не стала исключением из правил. Эйнар обернулся и заглянул в серые девичьи глаза, выделенные чёрными смоки. Обвел взглядом аккуратный овал бледного лица, приоткрытые губы с темной помадой, разметавшееся белыми локонами каре. Сколько бы он не смотрел на неё, не пытался полюбить то, что стояло напротив, каждый раз терпел поражение. А он ненавидел проигрывать. Мириться с чувством, будто он пытается обмануть самого себя, было за пределами его сил и желаний.       Скади всегда была готова предложить ему себя. Он получал близость, а она — покровительство. Девушке нравилось носить статус его собственности и плескаться в лучах сомнительной славы. Ему же нравилась привлекательная оболочка, но внутри она оказалась пустой и стерильной, способной лишь подражать, но не быть. По началу думалось, что она ему идеально подходит, но позже Эйнар осознал, что это просто грамотно выстроенный образ. В чем-то они и вправду были похожи, например тем, что обладали отменным навыками адаптации и «охоты» за благами. Было обидно оказаться трофейным парнем — тем самым «благом».       Сейчас эта заноза лишь раздражала. Хотелось поскорее вытянуть её из-под кожи и забросить куда подальше, лишь бы снова не напороться.       — Уверен, — твердым голосом отрезал парень, ставя жирную точку в этих глупых притязаниях на его сердце.       Эйнар отстранился от неё как раз в тот момент, когда на пролёте появилась пышная девушка с медовыми кудрями и загорелой кожей. Скади сощурилась, словно кошка рядом с цитрусом, и щелчком выкинула недокуренную сигарету. Так и делись с ней своими запасами.       — Котик, я тебя уже заждалась! — проворковала она и обиженно надула свои розовые губки, прильнув объемным бюстом к твердому бицепсу Кабана.       — Спускайся, скоро такси подъедет, — его тон заиграл живыми нотками, а рука резво шлепнула пышку по необъятной пятой точке, подгоняя вниз. Эйнар никогда не обделял своих однодневок теплом и вниманием, позволяя им хотя бы на вечер почувствовать себя центром его мира.       — Хорошего вечера. Кабану и свинке, — Скади липко оскалилась и пустилась вниз по лестнице, толкнув чужую пассию плечом. Совершенно случайно, конечно. Улизнула как подранная кошка, шипя и выпуская когти. Где-то на подкорке мозга её стало даже жалко, но парень быстро задушил это чувство, не дав ему завладеть собой.       Эйнар нагнал и приобнял свою зазнобу за талию, вальяжно спускаясь по ржавой лестнице. Она была мягкой, пахла чем-то сладким и на щеках у неё цвела россыпь веснушек. Отличная партия, чтобы забыться на одну ночь.       — Не обращай внимания. У неё просто недотрах, — бросил он, дабы успокоить кроватную грелку.       Спутница звонко рассмеялась, а боец натянул на лицо солнцезащитные очки.