Оливковая ветвь

Середина марта 1818 года. Виттория Виттория с Годже вышли из часовни. Несмотря на то, что дорога была хорошо знакома невестке, она поддерживала и направляла ее. Годже несла домой освящённые веточки оливы.* Виттория вдохнула полной грудью теплый воздух — наступало ее любимое время года. Годже, чутко угадывая ее состояние, улыбнулась, но вслед за этим спросила: — На что похожа праздничная служба в городе? Мне говорили, что церковь там огромна. — Да, дорогая, на Рождество там собирается едва ли не половина жителей. По правде говоря, я рада, что на полуночную службу мы ходим в здешнюю капеллу. — А на Пасху? — полюбопытствовала Годже. — На Пасху? — удивившись, но быстро догадавшись, отчего произошло непонимание, Виттория пояснила. — Пасху мы встречаем на вилле. — Но… — Знаешь, в Италии говорят: Рождество с семьей, а Пасху с кем пожелаешь. Мы с Роберто давно решили оставаться на Пасху с Ринальдо. — О! Спасибо, — Годже призналась. — Мне было больно думать, что он проводил все празднования в одиночестве. — По правде говоря, это тоже нелегко — мать сильно сдала после смерти отца, а кончина Франчески три года назад ее сломила. Да и возраст… — она замолчала. — Мне очень жаль. Виттория внимательно взглянула на невестку и спустя пару глубоких вдохов решилась: — Прости, возможно, я неправа, но мне показалось, что Ринальдо немного смягчился к ней. Годже с серьезным видом подтвердила: — Его сердце отчистилось от обиды. — Он так сказал?! Сноха кивнула, лицо ее было искренним. Виттория замолчала. В глубине души она не поверила. Может быть, Годже сама не ведает, что говорит. Тем не менее, она не удержала вопрос: — Как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь все вместе сидеть за одним столом? *** Поздний вечер. Ринальдо Ринальдо заметил веточки оливы за распятием и улыбнулся. Ему показалось забавным, что его супруга — османка по рождению, много набожнее его. Прежде в его холостяцкой спальне оливковых ветвей не бывало. Однако ему было бы грешно жаловаться. Изменения не всегда плохи. Порой они чудесны — пускай теперь его дом полон народу, и там даже с недавних пор завелась собака. У Ринальдо перехватило дыхание — это случалось каждый раз в момент осознания, что к исходу лета в этих стенах родится его сын или дочь. Годже, в сопровождении Седеф, появилась из купальни и дошла до кровати. Он усадил ее и отпустил помощницу. — День прошел хорошо? Она ответила улыбкой, зная, что он по лицу понимает ее. И в иные моменты слова не требовались. Ринальдо слегка поддразнивая, спросил: — Не могу понять, что происходит. Кажется, эта спальня стала более благостной. Вы не находите, донна Годже? Годже рассмеялась: — Сделаю вид, что не расслышала насмешки, и да — мы с Витторией принесли домой много оливковых ветвей. — Дорогая, я смиренен, как агнец. Он признал поражение — она без ошибки читала его по голосу. — Приляг. Но Годже осталась сидеть. — Сегодня я говорила с Витторией. — Да. Про себя отметил, что нужно научиться вести разговоры ни о чем особенном, и даже более того, научиться находить в этом удовольствие. Ведь что сказала Годже? Она говорила с Витторией. Разве не очевидно, что в общении женщин, живущих вместе, не было никакой новости. И все же из уст возлюбленной это звучало ужасно мило. Удовлетворенный этим он закрыл глаза, наслаждаясь покоем и близостью Годже. И получил удар: — Ты бы хотел увидеться с матерью на Пасху? *** Он не сразу ответил. Шутливое настроение, упоминание оливковых веточек и, главное, его нега и спокойствие развеялись. — Ринальдо? — Она сказала, что мать хочет видеть меня? — Нет. — Разве ты не сказала про разговор с Витторией? — голос его прозвучал напряженно. — Говорила, — Годже нахмурилась, губы ее беззвучно шевельнулись, через паузы она подбирала слова. — Виттория сказала, что ваша мама постарела и уже не так крепка. Только поэтому я спросила тебя. — Я понял. Все хорошо, carissima, тебе не за что оправдываться. Он уловил ее состояние. А ведь меньше всего ему хотелось пугать или стыдить ее! Просто она — другая. Как ей понять? Она не знала его мать. Не видела ее. Годже не могла представить того, что гордая донна могла попросту не открыть дверей, если бы не пожелала. — Что еще интересного вы делали с Витторией? Он специально подпустил в голос игривость и тотчас пожалел. Вышло скверно, наверняка, Годже почувствовала фальшь. Но она подхватила: — Мы расставляли освященную оливу в комнатах, а потом Гюльмисаль читала нам сказку Шахерезады. Мне приходилось переводить для Виттории. Вероятно, выходило чудно: даже Седеф смеялась. Она говорила многоречиво и, как почувствовал Ринальдо, будто старалась сгладить неловкость. И от этого становилось только хуже. — А ты? — вдруг перебила саму себя Годже. — Ты очень утомился за день? — Нет, amata. Я никогда не устаю, — он коснулся губами ее щеки. Она легла. *** Ринальдо проснулся. Откинул фалду балдахина — окна были темны. Его разбудило неясное беспокойство. Последний образ перед глазами оставил странное послевкусие. Ему приснился отец. Ни слов, ни действий его во сне Ринальдо не помнил: только лицо, которое видел перед пробуждением. Он уважал его сильнее, чем любил. В их мире это было важнее. Уважение заслуживалось — не дарилось. И в истории со Стефано они с отцом поняли друг друга. Для Ринальдо, потерявшего всё, его признание стало спасением, хотя он понял и признал это много позже. Сны с отцом обыкновенно не тревожили Ринальдо. Напротив, просыпаясь, он считал их добрым знаком. Дела в конюшнях Сант-Анна шли хорошо, стало быть, Альфредо Монтанари было не в чем его упрекнуть. Или все-таки было? *** Он перевернулся на бок, но не смог быстро заснуть. Встал и, надев рубашку поверх ночного белья, вышел из спальни. Прошел на кухню. Налил воды в стакан. Если бы не Великий пост, он бы предпочел вино. Но сейчас Ринальдо сидел за пустым столом, и пил воду, глядя на только обозначившуюся розовеющую полоску над неровной линией горизонта. Годже спрашивала, хотел ли он увидеть мать? Он не был уверен. Ответ не выражался в простых словах: да или нет. Наверное, все-таки нет. Тем не менее, в словах жены прозвучало нечто особенно неприятное. Возможно, он не был готов увидеть мать, но ему было страшно, что она умрет прежде, чем они увидятся. Как произошло с Франческой… Он потер лоб. Осушил стакан и покинул кухню. До рассвета остался примерно час, и лучшим решением было потратить его на сон. *** Примечания * В Тоскане вместо пальмы или вербы традиционно освящают ветви оливы.