Донна Габриэлла

      Ближе к полудню прибыл кучер князя и предупредил, что карета готова. Ринальдо усадил Годже и Витторию. Сам он сел на козлы, сместив в сторону возницу — не доверяя управление даже ему. Проверил упряжь, мягко натянул и ослабил вожжи. Карета плавно тронулась по аллее меж кипарисов и лимонных деревьев.       Накануне вечером он сходил к князю испросить экипаж. Без Годже карета бы не понадобилась — но мысли пойти туда без нее он не допускал.        Ринальдо сжал зубы, сосредоточившись на ведении. Он жалел. Как только он произнес те слова перед Витторией, нутро свело неприятным предчувствием. Несмотря на всеобщую радость, с тяжелым сердцем он зажег свечу от Пасхала и отстоял ночную службу. Даже одухотворенное лицо жены, шепчущей слова молитвы, не могло смирить поднявшейся тревоги.       То, что он надумал себе — благостный пасхальный обед в залитой светом гостиной Монтанари, сейчас казалось ему нелепостью. Мать не ждала его, за все годы она ни разу не дала понять, что хочет увидеться.       Перед сном он хотел предупредить Годже, но слова застряли, и он дал ей спокойно выспаться после долгого пасхального Навечерия.       ***       Виттория впервые ехала в карете, украшенной гербом князей Сант-Анна. Она с восхищением разглядывала ее убранство. Потолок и стены, обитые пурпурным шелком, мягкие кожаные сиденья с бархатными подушечками, небольшое зеркало в золоченой рамке…       Виттория пригладила волосы, отодвинула оконную занавеску и прихватила ее, завязав бантиком специальную ленту. Она с улыбкой обернулась к невестке:       — Дорогая, здесь достаточно места. Давай поставим корзинку на сиденье.       Она протянула руки, принимая поклажу с рук Годже, и ахнула:       — У тебя ледяные пальцы!       Невестка вымученно улыбнулась и потерла ладони.       — Милая, не волнуйся. Тебя никто не обидит.       — Так не хочется оконфузиться, — Годже покачала головой. — Но мне тревожнее за Ринальдо. Ты ведь знаешь, что произошло.       Виттория вздохнула:       — Да, дорогая, до сих пор не верится, что он решился.       — Ты поможешь ему?       Несмотря на тревогу, порожденную словами Годже, она не могла не улыбнуться: брат с женой так похоже просили ее друг за друга.       — Конечно.       ***       Карета остановилась. Дальше улица сужалась, остальной путь требовалось пройти пешком. Ринальдо открыл дверцу, помог выйти сестре и жене. Условившись с возницей о стоянке, он отпустил карету. Взял корзину и они с Витторией повели Годже.       Вокруг было на удивление немноголюдно. На памяти Ринальдо Пасха была самым веселым праздником, но вокруг не было слышно ни детских криков, ни смеха.       — Так тихо.       — Многие на дневной службе.       Он кивнул — да, должно быть, так и есть.       Годже пожала ему руку. Они вступили в родной квартал. Глаза блуждали по подзабытым стенам, окнам, изредка встречаясь взглядом с незнакомцами. Он не мог сосредоточиться и назвать свое чувство. Словно ему это стало не интересным, пустым.       ***       Они стояли у дверей дома Монтанари. Виттория отпустила руку невестки и постучалась.       Ринальдо посмотрел на Годже. Она пригладила волосы и спросила:       — Мой наряд — он в порядке?       «Зачем я привел ее? Что, если мать или Стефано устроят скандал?» — он почти проклял вчерашний вечер. Желание похвастаться Годже теперь казалось ему не просто тщеславным и глупым, оно было идиотским. Он явился незвано и привел с собой беззащитную жену!       Он быстро поднес ее руку к губам, выдыхая с поцелуем:       — Ты очень красивая.        Виттория потянула за ручку двери.       — Пойдемте.       Они вошли в дом.       ***       Первый этаж пахнул на них сыростью, Годже слегка сморщила нос. Но для Ринальдо, рожденного в Лукке, этот запах был знаком — именно поэтому жилые комнаты в домах были наверху. Виттория быстро поднялась по лестнице, в то время как Ринальдо осторожно вел Годже по ступенькам. Накануне он думал, сильно ли изменился дом, но теперь он не обращал на это ни малейшего внимания.       К моменту, когда они поднялись на второй этаж Виттория уже отдала корзину и вернулась за ними:       — Я предупредила о вас, — шепнула она.       Ринальдо поглубже вдохнул.       — Все хорошо, — тихо, но неожиданно твердо произнесла Годже.       Они вошли в гостиную. После сырого первого этажа, здесь было тепло и светло. Пахло сдобой и воском горевшей свечи. И ни одного звука не нарушало тишину.       — Христос воскрес, — не своим голосом сказал Ринальдо.       Стефано и матери не было. За столом сидели несколько человек — двое юношей, похожих меж собой, молодая девушка, девочка лет пяти и Мария. Он легко узнал ее, хотя та немало изменилась — стала полнее и словно выше. Она первой пришла в себя:       — Воистину воскрес.       Ни радости, ни теплоты — только соблюденная условность.       Он обернулся к лестнице — с кухни спустилась мать. Она подошла ближе и остановилась в нескольких шагах.       — Здравствуй, — некогда серо-голубые, а теперь полностью серые глаза скользнули по нему и двинулись к Годже.       Ринальдо едва не поддался желанию заслонить жену.       Лицо матери осталось бесстрастным, даже когда ее взгляд упал на уже заметный живот Годже. Она не шелохнулась, он — тоже. Ринальдо хотел шагнуть, обнять, как полагается, но не мог. Руки дернулись в безуспешной попытке, и, ненадолго замерев в воздухе, опустились.       — Мария, мне нужны блюда для наших куличей и пирогов, — попросила Виттория.       — Сейчас Анна принесет, — с готовностью отозвалась невестка. Светловолосая девушка — Анна — дочь Стефано и Марии, побежала на кухню.       — А Орнелла придет?       — Да, чуть позже обещала, — ответила мать Виттории, сдержанным жестом пригласив их к столу. — Присаживайтесь.        ***       Не успели они занять места за столом, как прибыли новые гости — Орнелла с внуками и подоспевший к обеду Роберто. Пришлось донести стулья со всего дома. В суматохе Ринальдо двигался как заведенный, почти не думая, пока Виттория знакомила Годже со всеми.       Мария подала горячее — суп. Годже хотела отказаться, но Ринальдо, словно они были у себя, дал ей нащупать тарелку, и вложил ложку в руку.       — Я могу испачкать скатерть, — пробормотала она.       — Просто попробуй чуть-чуть.       Годже удобнее взялась за ложку, зачерпнула из тарелки и наклонилась, чтобы не пролить ни капли.       — Как вкусно! — искренне похвалила она — ароматный бульон был из курицы, также ощущался пряный вкус овощей.       — Это неповторимый суп бабушки Монтанари, — шутливо вставил Роберто. — Я обожаю его.       — Я тоже, — заявил детский голос.       — Тереза, не разговаривай во время еды, — тихо произнес голос то ли Марии, то ли Орнеллы.       — Почему всем можно, и только мне нельзя! — запротестовала Тереза, вызвав шиканье тетушек и пересмешки молодежи.       И хотя на словах все они были строги, Годже без ошибки распознала любовь к ребенку.       Почувствовав себя свободнее, она съела вторую ложку и уже не делала попыток остановиться.       ***       Внутренний дворик. Ринальдо и Габриэлла       Мать тихо встала, не доев супа.       Ринальдо заметил взгляды, которыми обменялись Орнелла и Мария. Они будто привыкли к такому. Одними губами он шепнул Виттории: «Я скоро». Он встал и вышел вслед за матерью.       Ее не было ни в спальне, ни на кухне. По наитию Ринальдо спустился и вышел во внутренний дворик. Она сидела на лавочке близ колодца. Он подошел и сел рядом.       — Я напрасно пришел?       — Ты помнишь их? — она спросила невпопад, голос звучал отстраненно.       — Да.       — Я так скучаю… Это больно — терять близких.       Он не ответил. Даже жалость не смогла победить отчуждение, осознанное в первый миг встречи.       Спустя долгие мгновенья молчания она встрепенулась и произнесла:       — Нет, хорошо, что вы пришли. Просто я давно не жду хорошего.       Голос дрогнул, слезы покатились по щекам. Ринальдо, превозмогая сопротивление, одеревеневшими руками обнял ее.       — Мама.       — Ринальдо, она прелестна, — плечи гордой донны Габриэллы содрогались. — Она мне нравится, правда. Виттория говорила Орнелле, ты счастлив и мне довольно этого.       ***       Гостиная Монтанари. Годже.       — Тетушка Годже так чудно говорит, — звонко провозгласила девочка.       Она как раз рассказывала Орнелле об османских лакомствах, но сбилась на полуслове, услышав детский голос.       — Тереза! Будь скромнее, — пожурил девочку голос Орнеллы.       — Тетя Годже выросла в другом городе, поэтому говорит немного по-другому, — ласково отозвалась Виттория.       — На юге?       Годже услышала торопливые шаги, ощутила приближение и напряглась. Маленькая ладонь прикоснулась к ее руке.       — У вас волосы колечками, — протянул детский голосок. — Так красиво.       Поддавшись порыву, Годже наклонилась и притянула к себе ребенка, усаживая на колени.       — От тебя пахнет как от цветов, — Тереза обняла ее и щекотно прошептала почти в самое ухо. — Хочешь, я покажу тебе моих кукол?       Годже кивнула и, не сдерживаясь, рассмеялась.       ***