Паскетта Седеф

      Утро. Седеф              Виттория вошла в кухню. Увидав склонившуюся над столом османку, она спросила:       — Ты еще дома?       Седеф обернулась. Виттория рассмеялась:       — Я снова вас спутала. Думала, это Гюльмисаль.       — Она на улице. Собака.       — Да, знаю. Она ушла на Паскетту.       Помощница переспросила, услыхав непонятное слово:       — Куда?       — Паскетта, — Виттория помогла себе жестом. — Праздник. Молодые гуляют, веселятся.       Седеф усмехнулась, помотала головой.       — Нет, Гюльмисаль не веселятся. Она с собакой.       Виттория улыбнулась и медленно произнесла так, чтобы и османке стало ясно:       — Я отпустила ее. Все хорошо, она ушла с Роберто.       В глазах Седеф отразилось смятение. Она резко отставила наполовину нарезанный хлеб и выбежала из кухни.       В дверях она едва не столкнулась с Ринальдо. Тот посторонился и обменялся с Витторией удивленным взглядом.       — Доброе утро, — поприветствовал он.       — Здравствуй, Годже еще не встала?        Как обычно, когда речь заходила о Годже, лицо брата разгладилось, голос смягчился:       — Я сказал ей полежать подольше, вчерашняя дорога была утомительной.       Виттория улыбнулась — надо же, у нее он никогда не удосуживался спросить, не тяжела ли дорога к матери в Лукку.       ***       Седеф выбежала за калитку. Сердце ее колотилось, казалось, оно подскакивало к самому горлу.       Дорога была пуста…       Она кинулась в сторону дворца, пробежав несколько минут, она, задыхаясь, остановилась. Ей следовало спросить донну Витторию, где искать Гюльмисаль. Она зашагала обратно.              ***       Вечер. Дорога на виллу. Гюльмисаль       Они шли пешком. Булут утомилась и плелась кое-как. Синьор Роберто передал пустой мешок Гюльмисаль, посадил щенка в корзину и понес ее.       Гюльмисаль ощущала себя, как во сне — пережитое сегодня настолько отличалось от обыденной жизни, что в какой-то миг стало казаться, что все происходит не с ней.       Она прошептала слова на ученом языке, которыми поделился синьор Джованни:       — Caput — голова, сorpus — тело, оs — кость, musculus — мышца.       Выяснилось, что молодой синьор хотел стать целителем и потому он повсюду носил с собой записи.       Ему понравилось ее внимание — она это поняла. Иначе показал бы он ей свою тетрадь?       Но как удивительно письмо в здешних местах! Слова пишутся задом наперед. А потому они держат книги перевернутыми!       — Caput, сorpus, оs, musculus, — пробормотала она.       Синьор Роберто оглянулся:       — Ты что-то сказала?       Она помотала головой.       — Не устала?       — Нет.       Он запел. Напев чем-то напоминал ту музыку, под которую плясали парни и девушки. Гюльмисаль улыбнулась — после танцев донна Анна тоже удивила её.       ***       Утро. Седеф       Седеф не могла найти себе места: донна Виттория отмахнулась от расспросов, а Годже-ханум еще оставалась в спальне с господином.       В выходные господин обычно предпочитал уединение в спальне. Но сейчас был совсем иной случай — Гюльмисаль могла попасть в беду!       Она встала у дверей хозяйских покоев и постучалась:       — Госпожа, это я.       — Седеф?       Она толкнула дверь, за мгновение до услышанного позволения.       Господин Ринальдо и Годже-ханум сидели на небольшом диванчике. Они выглядели удивленными. Наверное, она помешала разговору, но Седеф не отступила.       Она обратилась по-османски:       — Простите, госпожа, я не могу найти Гюльмисаль. Донна Виттория сказала, что она ушла на праздник. Но разве она бы посмела?! Она не могла уйти.       — Cos'è successo, mia cara?       Госпожа ответила супругу на его языке. Он спросил еще что-то, и она перевела вопрос:       — Она потерялась?       Седеф заплакала:       — Я не знаю. Донна Виттория говорила про какой-то Паскетта. Сказала, синьор Роберто и она ушли вместе. Но Гюльмисаль не могла, — она зарыдала громче, переходя на причитания. — Она благочестивая девушка. Она не могла пойти куда-то с мужчиной.       Госпожа Годже также пришла в волнение. Беспокойно теребя кружевную отделку шали, она проговорила:       — Не плачь, Седеф. Я всё объясню господину, и он поможет!       — Прошу вас, найдите ее, — всхлипнула Седеф, утирая лицо.       ***       День. Воспоминания Гюльмисаль        Гюльмисаль склонилась над тетрадью и утвердилась в том, что чернила действительно впитались и высохли полностью.       — Ты неправильно смотришь.       Она подняла взгляд на подошедшего синьора Альфредо. Он взял тетрадь и вновь перевернул. Открыл обложку и ткнул пальцем.       — Grammatica Latina, — проговорил он, ловя ее внимание. — Ты умеешь читать?       — عثمانليجه اوقور و يزارم. (По-османски читаю и пишу), — вырвалось у нее, она прикусила губу и собралась. — Могу по-османски.       — Напиши, — она перевела взгляд на второго юношу, тот отломил кусочек ветки и передал ей, указав на чистое место под оливой.       Гюльмисаль присела, синьор Джованни притоптал землю, вырвал несколько редких травинок. Щеки Гюльмисаль зажглись изнутри — она готовилась красиво изобразить слова. Палочка вошла в землю, царапая поверхность; немного спотыкаясь о камешки, потекла вязь.       — Что это значит? — спросил синьор Альфредо.       На земле значилось: نور السموات من الله — «Свет небес идет от Бога».        Она замялась — записывая фразу на османском, Гюльмисаль не думала, как переводить ее:       -نور (Nūr), — она высоко подняла руку, указывая на солнце. — سما (as-samāwāt).       Теперь Гюльмисаль показала ладонью на небо.       — الله, (Allāh) — ее рука в третий раз повторила похожий жест, устремив глаза и руки к небу.       — Ты написала одно и то же тремя способами? — уточнил ученый родственник синьора Роберто.       — Credo che abbia scritto qualcosa sul cielo e sugli uccelli. Ma la cosa ancora più impressionante è che l'ha scritto al contrario. Sei sicuro che dopo questo non avremo bisogno di un esorcista? * — посмеиваясь, произнес его светловолосый брат и спросил ее. — Почему ты пишешь в ту сторону?       Она пожала плечами:       — Так правильно.       Синьор Альфредо помотал головой и вновь показал ей тетрадь, он медленно провел пальцем по верхней строке, двигаясь в обратную сторону:       — Нет, Gram-ma-ti-ca La-ti-na — это правильно, — назидательно протянул он.       — Да, подожди ты. Так она не поймет. — синьор Джованни отломил и себе кусочек веточки. — Смотри, как мы пишем слова.       Он показал ей слово на бумаге, а затем начертал на земле пять отдельных букв:       — Caput. — он показал на свою голову, затем на голову брата и, наконец, на ее голову. — Testa       Гюльмисаль дотронулась до своей головы и произнесла:       — Caput — Testa — Baş, — после чего написала рядом: "باش" и взглянула на Джованни. — Я хочу посмотреть другие слова.       ***       Утро. Ринальдо       Ринальдо вернулся в спальню после разговора с сестрой. Он нашел жену и ее помощницу ровно в таком же волнении, в каком он оставил их минутами ранее. Если бы не положение Годже, его бы развеселили глупые страхи взрослой османки, но сейчас он поспешил объясниться:       — Скажи ей успокоиться. Гюльмисаль на празднике. О ней позаботится Роберто, — он подсел к Годже и мягко пояснил. — Паскетта — это праздник для молодежи. Ваша девица и Роберто молоды, пусть гуляют.       Невесело улыбнувшись, он признался:       — Я позабыл, что когда-то также праздновал Паскетту.       Годже кивнула, впрочем, было видно, что она не полностью избавилась от сомнений. Она перешла на османский, и Ринальдо невольно пронаблюдал за Седеф. Та окаменела, когда жена закончила, она мотнула головой и воскликнула что-то.       — Седеф говорит, что Гюльмисаль не предупредила ее и она не верит, что с ней не случится беды.        Ринальдо протестующе поднял руку:       — Роберто не дурак и не подлец, если он взял ее с собой, то сумеет присмотреть.       Османка запричитала, и пальцы Годже задрожали в его ладонях.       — Она умоляет вас сказать, где их искать.       — Mia cara, это невозможно — у Паскетты нет одного места — молодые гуляют на природе — поют, танцуют, едят. Они могут быть где угодно.       Ринальдо осенило, и он добавил:       — Поэтому вам нечего бояться — никто не обидит вашу девицу посреди белого дня.       Годже перевела, но помощница осталась стоять в ожидании. Ее внезапно проявленное упорство изумило Ринальдо, он нахмурился и обратился к жене:       — Я чего-то не знаю, amata? Отчего она так дрожит за нее? — он потер лоб. — Они — родные? Быть может, сестры?       Годже с сомнением покачала головой, но передала вопрос. Седеф закрыла лицо и развернулась, наконец, оставив его наедине с любимой.       ***       Девушки переговариваясь, возвращались. До Гюльмисаль долетели их голоса, она обернулась: за ними в небольшом отдалении следовал синьор Роберто.       — У нас еще осталось вино? — звонко спросила Катерина.       Альфредо, сидящий под деревом, пересел к мешкам и достал оплетенный бутыль:       — Это последняя. Придется разбавлять, — он взял опустошенный им ранее бутыль и направился к речке.       Катерина громко вздохнула, так что другие девушки рассмеялись.       Гюльмисаль оторвалась от захватившего ее письма. Девушки внесли в мысли сумбур, и она уже не могла сосредоточиться на знаках, которые синьор называл буквами. Гюльмисаль положила руку на Булут, и та благодушно лизнула ее.       — Как тебя зовут? Я забыла, — произнесла донна Анна, впервые обратившись к ней.       Она вздрогнула — не хотелось признаваться, но рядом с красивой молодой госпожой ей было неловко.       — Гюльмисаль…       — Пойдешь с нами?       — Нет, — она посмотрела в сторону, где все еще играл музыкант, и помотала головой. — Не могу. Нет.       — Да не танцевать, — мягко рассмеялась Анна.       Она сделала странное лицо и кинула косой насмешливый взгляд на Джованни:       — Пойдем туда, куда могут пойти только девушки, — она жестом позвала ее, и Гюльмисаль поднялась, сама не ведая отчего.       — Эй, вы куда?       — Не твое дело, Роберто! — дерзко ответила Анна, Корнелия с Катериной захихикали.       Гюльмисаль услышала, брошенное вслед синьором Джованни:       — Не отходите далеко.       — Если мы закричим, бегите немедленно, — вполне серьезно произнесла Анна, и Гюльмисаль стало страшно.       Они прошли за деревья, Анна шла рядом с Гюльмисаль, Катерина и Корнелия время от времени озирались. Они завернули за большой куст.       — Здесь вроде не видно.       Девушки с серьезным видом кивнули.       — Pensavo di scoppiare, e tu volevi ancora del vino.        Катерина захихикала над словами сестры:       — Я всегда хочу вина на праздники.       Гюльмисаль все еще не догадывалась, зачем они здесь.       Донны Катерина и Анна встали лицом к месту их недавнего застолья и шире расправили юбки, закрывая собой их с Корнелией.       — Что ты там копаешься? Больше всех же хотела.       — Она смотрит, — пробормотала та.       Анна оглянулась на Гюльмисаль и позвала, протянув ладонь. Она встала в ряд, гадая о происходящем. Но в следующий миг всё прояснилось неожиданно забавно — послышалось журчание и Гюльмисаль стало смешно — как она не подумала об этом.       Ах да, она ведь так мало пила, и нужда еще не тяготила ее.       Послышалось шуршание одежды, Корнелия заменила Катерину…       Подруги облегчились, но не спешили уйти. Гюльмисаль стояла на прежнем месте.       — А ты? — спросила у нее красноволосая Катерина.       — Не хочу, — как иначе было сказать, что ей претило делать это на улице?       Анна вдруг неожиданно ласково погладила ее по плечу:       — До вечера еще долго. Мы закроем тебя, не бойся, — она взяла за руки подруг и шагнула, оставив Гюльмисаль позади.       Девушки вновь расправили юбки, и Гюльмисаль сдалась — до вечера она бы все равно не выдержала…        Они возвращались тихо, помимо обретенной телесной легкости в этот миг Гюльмисаль почти любила донну Анну, хотя не могла понять, за что.       ***       И вновь они ели, и вновь она выпила стакан разбавленного вина. А потом она задремала под оливой. Сквозь прикрытые веки Гюльмисаль чувствовала солнечный свет, тот самый, что шел к ней с небес. Теплота волной заливала тело, и ей снова кружило голову. Булут не отходила далеко, но уже позволяла другим гладить себя. Гюльмисаль счастливо вздохнула — она не знала дня интересней.       ***       Они пешком добирались до Villa dei cavalli. Солнце уже село. Розовый закат сменился серыми сумерками.        Господин Роберто нес корзину с истомленной Булут. Ноги Гюльмисаль тоже гудели, но она улыбалась.       — Теперь ты видела Лукку, — довольно изрек молодой синьор. — Тебе понравилось?       — Мне очень понравилось.       Калитка скрипнула, открыв перед ними дорожку к дому. К ним навстречу устремилась темная фигура. Сердце Гюльмисаль неприятно сжалось.       — Гюльмисаль!        Если бы синьор Роберто не отступил в сторону, казалось, она не побоялась бы оттолкнуть его.       — Ты! — голос ее хрипло сорвался.       Она схватила Гюльмисаль за руку и потащила к масляному фонарю. Глаза Седеф прожигая, осмотрели ее одежду, лицо. Она огладила плечи и руки Гюльмисаль и просияла:       — Слава Всевышнему, ты невредима!       — Седеф, — к Гюльмисаль вернулась речь. — Что с тобой? Успокойся.       Сказала и пожалела — подруга вдруг вздыбилась, пронзительно закричав:       — Глупая! Ты хоть знаешь, что могло произойти? Как ты могла молча уйти?! — она заплакала. — Ты могла потеряться, пропасть, попасться в руки нечестивцев.       — Я была не одна…       — Замолчи, как не стыдно! Ты пошла с мужчиной. Совсем стыда не осталось?! Будь мы в Бебеке, кто бы взял тебя в жены после этого? Ты не должна позволять мужчинам даже заговаривать с тобой без нужды! — в больших глазах подруги мелькнул ужас. — Тебя никто не трогал?!       — Седеф, успокойся.       — Я чуть не умерла, а ты повторяешь за ними — успокойся!       — За кем? — удивилась Гюльмисаль.       Подруга замолкла, затем покачала головой, из голоса ушли слезы. Она сменила тон и глухо и размеренно произнесла:       — Это не наше место, оно погубит тебя.       ***       Поздно ночью, когда всё уснули, Гюльмисаль отправилась в купальню. Чуть погодя туда пробралась Седеф.       Не дыша, она, крадучись, подобрала белье девушки. Застыла перед тем, как похолодевшими руками развернуть и осмотреть, подсвечивая себе лампой. Ее трясло.       Плеск воды стих, Седеф вернула одежду и на цыпочках выскользнула из купальни…               Примечания              * Реплика Альфредо — А по-моему, она написала что-то про небо и птиц. Но больше впечатлило, что она пишет задом наперед. Ты уверен, что нам после этого не понадобится экзорцист?