Глава 5

      Три недели в лагере Ван дер Линде текли медленно. Лагерь жил в каком-то подвешенном состоянии. Эллис стала еще тише, еще призрачнее, но ее забота о лагере не ослабевала.       Датч хмурился, погруженный в свои планы, бросая на Эллис взгляды, в которых смешивались влечение и невысказанные вопросы. Карен тонула в виски, ее глаза постоянно были красными и пустыми.       Артур... Артура не было.       ***       Под вечер, когда туман снова начал стелиться по земле, к лагерю подъехал всадник. Конь был незнакомый – чалая, тощая кляча. А в седле… в седле сидел Мика Белл.       Но это был не прежний наглый и самодовольный Мика. Он будто высох изнутри. Подбородок покрыт неопрятной щетиной, усы и борода запущены, круги под глазами еще темнее, похожие на синяки. Он сидел в седле неестественно прямо, словно боялся расслабиться, а его глаза, лихорадочно-настороженные, сканировали лагерь на подходе. Он знал: прямо сейчас его не убьют. Здесь, на виду у всех, под защитой Датча. Его цель была одна – палатка лидера. Сказать правду. Выложить все про Артура. Про засаду.       Он слез с коня у коновязи, пошатываясь от слабости. Первым, кто его увидел, был Пастор Суонсон. Тот сидел на обрубке дерева, его глаза были мутными и расширенными от морфия, от грязного нательника разило нечистотами, губы шептали бессвязные молитвы. Увидев приближающуюся фигуру, Суонсон замер. Его бледное лицо исказилось чистым, животным ужасом. Он вскочил, тыча дрожащим пальцем в Мику.       – П-Призрак! – завопил Суонсон, его голос сорвался на визг. – Демон из бездны! Вернись в ад, порождение тьмы! Не тронь меня! Господи, защити! – Он перекрестился судорожно и, спотыкаясь, бросился прочь, растворяясь в тумане, его вопли еще долго эхом разносились по болоту.       Мика остановился как вкопанный. Он моргнул, озадаченный. Призрак? Демон? Что за бред нес этот наркоман? Он потрогал свое лицо, убеждаясь, что он жив, что он здесь. Холодный тревожный комок сжался у него в желудке. Что-то было не так. Очень не так.       – Ну-ка, гляди, кто приполз, – раздался хриплый, знакомый голос. Из-за повозки вышел Билл Уильямсон. – Где тебя черти носили, Мика? Выглядишь не лучше Дядюшки. Пахнешь тоже.       – Уильямсон, – Мика обернулся к нему, игнорируя оскорбление. Голос его звучал хрипло и устало. – Что за чушь нес этот полоумный? Что здесь происходит?       Билл фыркнул, подошел ближе, разглядывая Мику с ног до головы.       – А чего ты хотел? Все думали, ты мертв. Убит.       – Убит? – Мика нахмурился, но уже догадывался. Этот пес Морган, это он наплел, что Мика умер. Ну, сейчас он…       – Налетчики Лемойна, – отчеканил Билл, плюнув под ноги. – Так Артур сказал. Вернулся весь в крови, раненый. Сказал, наткнулись на засаду у форта, куда тебя Датч послал. Ты полег в первой же перестрелке. Мол, даже тело не смогли забрать, уволокли, обезобразили. А сам Артур... – Билл замолчал, его лицо стало мрачным и скорбным.       – Артур что? – Мика впился в него взглядом, в нем поднималась ярость.       – Скончался от ран, – Билл произнес тяжело, его глаза стали печальными. – Через пару дней после того, как вернулся. Заражение крови, что ли. Сгорел быстро. Похоронили его вон там, на холме. – Он мотнул головой в сторону невысокого бугра за лагерем, где виднелся свежий холмик земли с грубым деревянным крестом.       Мика остолбенел. Артур мертв? Тот, кто чуть не прикончил его? Мертв? От ран, полученных в мнимой стычке с налетчиками? Ложь на лжи! Ярость, замешанная на полнейшей растерянности, захлестнула его. Он открыл рот, чтобы выпалить правду – про засаду, про утес…       – БЕЛЛ!       Оглушительный, пьяный крик разрезал воздух. Карен стояла неподалеку, шатаясь, с бутылкой в руке. Ее лицо было искажено ненавистью и горем.       – Ты жив! – она выпалила ему в лицо, обдав перегаром и истерически рассмеялась. – Вернулся! Ха! Мир сошел с ума!       – Почему это проблема? – Мика язвительно спросил.       Ее смех оборвался, лицо исказилось горем.       – Лучше бы тебя сто раз убили, чем его! Чем Артура! Ты... ты ядовитая гадина! Вечно под ухом у Датча, – она толкнула его в грудь. – Вечно ему завидовал! Ты! Ты его убил! Скажи это!       Ее догадка была близка, и Мику как ошпарило. От страха, что его обвинят в убийстве. От зависти, что эта пьянь убивается по мертвому Моргану. От злости, что даже за чертой смерти Артур оказывается лучше него.       – Заткнись, пьяная потаскуха! – Мика прошипел. – Рыдаешь по тому, кто тебя и за женщину-то не считал? Видела бы ты себя! Воняешь дешевым пойлом и отчаянием! Артур тебя жалел, как щенка под дождем, а ты... ты просто мусор! Как и он!       Карен ахнула, словно он ударил ее ножом. Слезы хлынули из ее глаз, смешиваясь с тушью. Но вместо слов, она, с рычанием ярости, рванулась к нему и со всей силы врезала ему по щеке. Удар был пьяным, но звонким. Мика лишь покачнулся, больше от неожиданности. Карен, всхлипывая, повернулась и побежала прочь, в сторону своего укрытия между лагерем и берегом.       – Я, пожалуй, пойду, – сказал Билл. И он пошел.       Мика же стоял один, потирая щеку. Унижение, гнев и полная неразбериха душили его. Артур мертв. Все думали, что его убили Налетчики. Карен, эта пьяная дура, оплакивает Артура и ненавидит его. Что за чертовщина? Он должен был идти к Датчу, но…       Надо было как следует разобраться. Смерть Артура с одной стороны все упрощала, ведь теперь были лишь слова Мики против слов покойника. Но с другой стороны, смерть Артура был подозрительной. Мика не наносил ему смертельных ран. И Артур был крепким мужчиной. Что-то здесь было не так, и во всем этом как-то была замешана Эллис.       Он медленно пошел вглубь лагеря. Люди видели его. Хавьер ахнул и перекрестился. Пирсон уронил кастрюлю, уставившись на него, как на привидение. Даже чёртов Смит весь перекосился, хотя обычно его рожа была не выразительней, чем чугунная сковородка. Никто не радовался. Взгляды были полны шока, страха и неприязни.       – Мика Белл, – раздался резкий, как удар кнута, голос. Сьюзен Гримшоу стояла руки в боки, лицо – каменная маска неодобрения. – Выглядишь, как смерть. И пахнешь не лучше. Приведи себя в порядок. Вымойся. Переоденься. И больше не смей смущать народ своими внезапными воскрешениями. Понял?       Мика хотел огрызнуться, но сил не было. Он лишь кивнул, избегая ее пронзительного взгляда.       – Понял, мисс Гримшоу.       Он двинулся к бочке с водой, чувствуя на себе десятки взглядов. И тут... он увидел Эллис.       Она стояла у входа в палатку, где хранились припасы, с корзиной белья в руках. Увидев его, она замерла. Весь цвет сбежал с ее лица, оно стало мертвенно-бледным. Корзина выпала из ее рук, белье рассыпалось по грязи. Но это был не просто шок, как у других. В ее огромных глазах было глубочайшее потрясение, смешанное с леденящим ужасом, как будто она увидела не просто вернувшегося человека, а само воплощение своего самого страшного кошмара. Для нее его возвращение было не неожиданностью, а катастрофой, крушением всех планов, воскрешением прошлого, которое она так отчаянно пыталась похоронить.       Мика остановился, встретившись с ее взглядом. В его усталых, озлобленных глазах мелькнуло понимание. И злорадство. Он оскалился, демонстрируя зубы, и сделал шаг в ее сторону.       – Ну что, пташечка? – его голос был хриплым, но похабные нотки вернулись. – Не ожидала меня увидеть? Думала, я на дне протоки сгнил? А я вот, как плохой пенни, вернулся. Отдохну, приду в себя... и у нас с тобой будет настоящий разговор. Обо всем.       Он видел, как она сглотнула, как ее руки сжались в кулаки, но она не отвела взгляда. В ее глазах теперь горел не только страх, но и стальная решимость, готовая к бою. Мика усмехнулся, плюнул под ноги и, не дожидаясь ответа, пошел к своей старой палатке, чувствуя ее тяжелый, ненавидящий взгляд на своей спине.       ***       Несколько дней в лагере прошли для Мики Белла в напряженной, ядовитой тишине. Он отсыпался, отъедался у Пирсона (под бдительным и недружелюбным взором мисс Гримшоу), но главное – искал. Он рылся в старых газетах, которые валялись в повозке Датча, пытался завести "случайные" разговоры с Трелони или Леопольдом Штраусом о слухах из Сен-Дени. Имя "Эллис Далтон" не вызывало ни малейшего отклика. Она была призраком. И это злило его еще больше. Ее прошлое было запечатано, а его собственное расследование упиралось в стену.       Вечер опустился на болота, тяжелый и влажный. Туман стелился по воде, делая озеро у края лагеря похожим на вход в потусторонний мир. Мика сидел на скользком камне у самой воды, попивая из потертой фляги дешевый виски. Алкоголь притуплял физическую боль от старых ран (память о падении с утеса и неделях скитаний) и разжигал огонь злобы и неутоленной похоти в его груди. Мысли об Эллис, о ее бледной коже и глазах цвета шторма, смешивались с ненавистью и желанием сломать ее, вырвать тайну.       Шаги. Легкие, осторожные, по мокрой траве. Он резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к самовзводнику.       В нескольких шагах, окутанная вечерним сумраком и туманом, стояла Эллис.       На ней было простое платье, казавшееся серым в этом свете. Лицо – бледное, как луна, глаза огромные и темные. Она выглядела хрупкой и потерянной, точно заблудившаяся девочка.       – Мистер Белл... – ее голос был тихим, дрожащим, как тростник на ветру. – Я... я видела, вы здесь одни.       Мика хрипло рассмеялся, отхлебнул из фляги. Алкоголь придал ему наглости.       – Ну что, пташечка? Передумала? Решила принять мое... дружеское предложение? Пока темно, пока никто не видит? – Он оскалился, его слова были густыми и нечеткими от выпивки. – Туман скроет... все.       Эллис сцепила перед собой руки, ее пальцы сплелись в белом комке. Она не отступила, но и не подошла ближе. В ее глазах читалась искренняя, глубокая ранимость.       – Я слышала... – начала она тихо, глядя куда-то мимо него, на черную воду. – Слышала, как вы с Карен... разговаривали. Когда вернулись. Она... она была очень жестока с вами.       Мика фыркнул, махнул рукой.       – Пфф! Карен? Она пьяная дура. Вечно плачет по покойникам. Мак, Дейви, Шон, теперь Артур... – Он злобно усмехнулся. – Она сама себя загнала в бутылку. И злится на весь мир. Особенно на тех, кто еще дышит.       Эллис кивнула, ее губы дрогнули.       – Она... она и со мной так. – Голос ее сорвался, в нем зазвучала горькая досада. – Всегда смотрит свысока. Говорит гадости. Будто я... я не заслуживаю быть здесь. Будто я всем что-то должна. – Она подняла на него глаза – влажные, полные неподдельной боли. – В этом лагере... я никому не нравлюсь, Мика. Мисс Гримшоу терпит за работу. Остальные... смотрят как на чужую. Датч... – она смущенно опустила взгляд, – ...Датч смотрит, но... это не то. А ты... – Она сделала крошечную паузу, словно собираясь с духом, и посмотрела на него снова. – ...ты хоть видишь меня. Настоящую. Даже если... не так, как мне хотелось бы.       Ее слова, полные уязвимости и странной, горькой близости, ударили по пьяному сознанию Мики. Он видел ее страдание – такое настоящее! – и его желание смешалось с чувством... превосходства? Соучастия? Она признавала его силу! Его внимание!       – Конечно, вижу, пташечка, – его голос стал чуть менее грубым, но не менее похотливым. Он привстал, пошатнувшись. – Я же говорил... ты особенная. Не то что эта... – он мотнул головой в сторону лагеря, где, вероятно, Карен снова пила, – ...эта отбросная шлюха. Она всем жизнь отравляет.       Эллис сделала шаг ближе. Совсем маленький шажочек. Туман клубился вокруг нее.       – Да... – прошептала она почти неслышно. – Она... как гвоздь в сапоге. Постоянно болит. Мешает... жить. – Она подняла глаза на него, и в них, сквозь слезы, мелькнуло что-то странное, задумчивое и опасное. – Если бы... если бы ее не было... – Она замолчала, будто сама испугалась своей мысли.       Мика замер. Алкоголь туманил мозг, но инстинкт головореза сработал. Он уловил намек. Соблазнительный, дикий намек. – Если бы ее не было? – повторил он медленно, пристально глядя на нее. Его сердце забилось чаще – не только от похоти, но и от пробуждающегося азарта.       – Что тогда, пташечка? Тогда... ты была бы моей? По-настоящему?       Эллис не ответила словами. Вместо этого она сделала еще один шаг, оказавшись так близко, что он почувствовал тонкий, дикий аромат болотных трав, исходивший от нее. Ее рука, холодная и легкая, как крыло бабочки, коснулась его груди сквозь тонкую ткань рубахи. Прикосновение было мимолетным, но обжигающе-сознательным. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде, под вуалью невинности, вспыхнул демонический огонек соблазна.       – Я могла бы... – ее шепот был горячим дыханием на его губах. – Могла бы полюбить... такого сильного человека. Который может... убрать то, что мешает. Который может защитить меня... по-настоящему.       Соблазн был невыносим. Ее близость, ее прикосновение, ее слова, полные лести и темного обещания, ударили по Мике сильнее виски. Его похотливое желание к ней слилось с яростью на Карен и диким азартом возможности. Тяжело засопев, он двинулся к ней, его руки потянулись обнять ее хрупкую фигуру, прижать к себе, почувствовать эту обещанную награду здесь и сейчас.       – Эллис... – прохрипел он, наклоняясь к ее губам.       Но она отпрянула с ловкостью испуганной лани. Ее рука легла ему на грудь, уже не ласково, а останавливающе. В ее глазах снова была та самая хрупкая невинность, смешанная с испугом и... упреком?       – Нет, Мика, – прошептала она, качая головой. Каштановые пряди колыхались. – Не... не сейчас. Не пока... она здесь. Пока она смотрит... и судит. Пока она... мешает. – Она сделала шаг назад, в объятия тумана. – Сначала... свобода. От нее. Тогда... тогда я буду твоей. Всей. Обещаю.       Она посмотрела на него в последний раз – взглядом, полным обетованной нежности и мольбы. Потом развернулась и растворилась в серой пелене, как призрак.       Мика стоял, тяжело дыша. Алкогольный туман в голове смешивался с адреналином и жгучим желанием. Ее слова звенели в ушах: “Убрать то, что мешает... Сначала свобода... Тогда я буду твоей..." Он видел ее прикосновение, чувствовал ее тепло... и видел ненавистное лицо Карен, ее пьяные насмешки, жгучую пощечину.       Горячая, слепая, пьяная ярость, подогретая обещанием Эллис, вспыхнула в нем. Он больше не думал о прошлом Эллис, о расследовании. Он думал только о препятствии и награде. О том, что она выбрала его. Не Датча. Не Хавьера. Не Марстона. Его, Мику.       С громким, хриплым выдохом Мика выпрямился. Его глаза, налитые кровью и похотливой решимостью, устремились в сторону от лагеря, туда, где обычно сидела или валялась вечно бухая после смерти Шона Карен. Он шагнул вперед, поначалу пошатываясь, но затем тверже, целенаправленнее. Он шел не просто выяснять отношения. Он шел убирать помеху.       Туман обволакивал его фигуру, скрывая от мира пьяную поступь и страшное намерение.