Глава 6

      Туман над озером казался лишь предвестием той тьмы, что сгущалась над лагерем. Мика Белл шел сквозь него, ведомый алкоголем, похотью и смертоносным обещанием. Едкая ненависть к Карен, подогретая словами Эллис, пылала в его груди. Он увидел ее сидящей на старом бревне у потухающих углей, в тени кипариса у воды, где она любила уединяться. Она была сгорблена, бутылка виски наполовину пустая валялась у ног. Плечи ее подрагивали. Тихие, пьяные всхлипывания. По Шону... по Артуру... по всей ее сломанной жизни.       Шаги Мики заставили ее вздрогнуть. Она резко подняла голову, вытирая лицо грязным рукавом. Глаза, красные и мутные, встретились с его взглядом.       – Опять спиваешься, Карен? – его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Слишком тихо. Слишком опасно. – Как же ты зае... всем мозг.       – Пошел к черту, Белл, – выдохнула она, голос сорвался. Никакой злобы, только бесконечная усталость и горечь. – Оставь меня в покое. Уйди.       Они смотрели друг на друга в зыбком свете тлеющих углей. Мика сделал шаг ближе. Не агрессивный. Скорее... Изучающий. Карен невольно отодвинулась на ящике. Ее пьяный мозг наконец прочитал то, что не требовало слов. Убийство. Чистое, безжалостное намерение светилось в его глазах.       – Что... что ты делаешь? – прошептала она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий страх. Не пьяный испуг, а леденящий ужас перед неминуемым.       – Убираю помеху, – ответил Мика. Карен вскрикнула – коротко, как загнанный зверь – и рванула с места. Она попыталась убежать, споткнулась о корни, упала на колени. Мика просто подошел, глядя, как она, рыдая и спотыкаясь, пытается подняться и отползти. Он нагнулся, ее попытки отбиться были жалкими – слабые удары в воздух, когда он схватил ее и рывком подтащил к воде.       – Зачем?! – закричала она, отчаянно глядя на него снизу вверх, отчаянно вцепляясь в его руки, силясь их снять. – Зачем ты это делаешь?! Какая помеха, Мика?!       Мика не ответил, лишь сжал сильнее на ее горле ладони.       – Из-за нее? Это она тебя послала, да?!       Мика замер на мгновение. Его пьяное сознание зацепилось за слова.       – О чем ты, пьяная дура? – прошипел он.       В глазах Карен вспыхнуло не только отчаяние, но и горькое прозрение. Его хватка чуть ослабла, и она хрипло рассмеялась.       – Так это она. Это Эллис!              – Она... – язык Мики заплетался, голова кружилась от алкоголя и ярости. – Она хочет быть со мной. Но ты... ты мешаешь. Всегда мешала.       Карен снова рассмеялась. Резко, истерично, сквозь слезы. Звук был леденящим.       – Ха! Дурак! Слепой, пьяный дурак! – Она тряхнула головой, смотря на него с жалостью и презрением. – Ну давай! Убей меня! Мне все равно жить незачем! Но знай... – Она приподнялась, оказавшись вплотную к его лицу, ее голос стал хриплым шепотом, полным ненависти. – ...знай, что она лживая тварь. Я видела... видела, как она опаивала Артура своей дрянью! Возле его палатки! Перед тем как он... – Она не договорила, но смысл был ясен. Перед тем, как Артур «умер» от ран. – Она его отравила! Я видела, видела, и вот – ты здесь!       Слова Карен ударили Мику, как обухом. Алкогольный туман на миг рассеялся, сменившись ледяной струей сомнения. Опаивала Артура? Перед смертью? Похотливый жар и ненависть мешались с опустошающей неуверенностью. Его руки по прежнему были на шее Карен, но хватка не была такой сильной.       Карен, видя его колебание, продолжила, ее речь лилась смесью истерики, откровений и пьяной правды:       – Я набросилась на тебя... потому что мне больно! Потому что Артур мертв, а ты... ты живой! И все мужики... все смотрят только на нее! На эту... эту стерву! Датч! Ты! Даже Артур! А я... я тут, с бутылкой! Я всех ненавижу! Себя ненавижу! Из-за бутылки... из-за вас... кретинов… все развалилось! Шон... Мак… Дейви… Артур… Все... – Она снова зарыдала, но теперь это были слезы не только горя, но и глубокого, накопившегося отчаяния и саморазрушения.       Мика смотрел на нее – жалкую, сломанную, признающуюся в своей ненависти ко всем и к себе. Она была тенью, жалкой и бессильной. А ее слова об Эллис...       Опаивала Артура.       – Вали отсюда, – пробормотал он, – В Сент-Дени. Но... – Он наклонился, его запах алкоголя и пота ударил ей в лицо. – ...далеко не уезжай. Оставайся в городе. Я тебя найду. Поняла?       Карен смотрела на него, всхлипывая. Презрение в ее глазах сменилось горьким пониманием.       – Дурак, – прошептала она хрипло. – Если веришь ей... ты конченый. Больше, чем я. – Она с трудом поднялась, отряхивая грязь с платья, не глядя на него. Потом, шатаясь, пошла прочь, не в сторону лагеря, а дороги, оставив пустую бутылку валяться у потухшего костра.       * * *       Мика не пошел сразу к Эллис. Его пьяный мозг лихорадочно работал. Слова Карен... Обещание Эллис... Ему нужно было доказательство.       Он исчез в болотах. Час спустя вернулся. В руках у него было окровавленное, теплое еще сердце лани. Он шел прямо к палатке, где, как он знал, Эллис готовила травы или стирала. Он нашел ее там.       – Гляди, пташечка, – проговорил он, его голос был густым от выпивки и возбуждения. Он протянул ей кровавый комок.       Реакция Эллис была идеальной. Она вскрикнула, отшатнулась, прижала руки ко рту. Ее глаза округлились от неподдельного ужаса и отвращения. Она побледнела так, что казалось, вот-вот упадет в обморок при виде такой жестокости.       – Мика... о боже... что ты... – ее голос дрожал.       – Ее сердце, – он шагнул ближе. Запах крови смешивался с ее травяным ароматом. – Я уберу все, что тебе мешает. – Он видел ее страх, и это лишь разжигало его. Он бросил окровавленное сердце к ее ногам. – А теперь… Ты обещала...       Эллис смотрела то на него, то на кровавый дар. В ее глазах боролись ужас, отвращение и... расчет. Она глубоко вдохнула, заставив дрожь утихнуть. Потом подняла на него взгляд – уже не такой испуганный. В нем появилась слабая, дрожащая улыбка. Смесь благодарности и... покорности?       – Ты... ты такой сильный, Мика, – прошептала она, ее голос стал тихим и сладким, как яд, а его от похвалы пробила дрожь. Она сделала крошечный шаг ему навстречу. – Такой... решительный. – Ее рука дрогнув, коснулась его груди. – Я... я боюсь. Но... я помню свое обещание.       Ее прикосновение, ее голос, ее игра на его жажде обладания, признания силы, похоти сделали свое дело. Пьяный разум Мики стер сомнения, навеянные Карен. Он видел только ее – хрупкую, благодарную, и полностью его. Он схватил ее за плечи, грубо притянул к себе. Она не сопротивлялась. Лишь издала тихий стон – то ли страха, то ли... предвкушения?       Он завалил ее на койку, в полутьме, пахнущей травами и свежей кровью. Пьяная ярость сменилась грубой, ненасытной похотью. Серое платье затрещало под его руками, он сорвал его и бросил прямо на землю, а потом рванул воротник сорочки. Эллис тихо ахнула, когда ладони Мики легли ей на грудь, грубо потирая соски. Она посмотрела Мике в глаза, но в её взгляде не было ни страсти, ни нежности. Была ледяная сосредоточенность, тщательно спрятанная под маской хрупких стонов и притворной покорности. Это был не союз. Это была плата. И это распалило его ещё больше. Когда её губы приоткрылись для поцелуя, Мика усмехнулся и поцеловал её, грубо, собственнически, каждым касанием напоминая ей, что она принадлежит ему. Оторвавшись от её губ, он поднёс к её влажному рту пальцы, засунул внутрь:       – Давай, пташечка. Поработай хорошенько.       Что-то мелькнуло в серых глазах. Что-то злое, холодное. Мика почти ждал, что она его укусит, оттолкнет, обругает. Но она прикрыла глаза тонкими, синеватыми нежными веками, тихо застонала, обхватила его пальцы губами и начала посасывать, смачивать слюной. Потом открыла глаза, и в них не было ни расчета, ни отвращения. У Мики перехватило дыхание. Он вытащил пальцы из её рта, коснулся ими мягкой плоти под панталонами, беззастенчиво проникая внутрь, растягивая и увлажняя. Эллис мягко застонала и выгнулась под ним, её груди, покрытые мурашками и затвердевшие, почти коснулись его лица, и он припал к ним пересохшим ртом. Потом сорвал с неё сорочку, приподнял одну ногу, сгибая её в колене и прижимая к тощему матрасу. Эллис лежала перед ним распластанная и трепещущая, как пришпиленная бабочка. Прекрасная. Хрупкая. Вся его, без остатка.       Он не был нежен. Он брал то, что, как он верил, было ему обещано. Эллис покорно принимала его, ее тело было податливым, стоны музыкой отдавались в ушах.       После, когда он лежал, тяжело дыша, удовлетворенный и еще более пьяный от обладания, Эллис прижалась к нему. Ее голова лежала на его груди, пальцы водили по его потной коже.       – Теперь... теперь ты мой защитник, Мика, – прошептала она, ее голос был слабым, как шелест листьев. – Ты сильный. Ты... будешь защищать меня? От всего? От прошлого? От... от Датча? Он смотрит... он хочет...       – Конечно, пташечка, – пробормотал он, обнимая ее, чувствуя себя хозяином положения, ее жизни. – Я тебя защищу. От всех. Ты моя.       Он вышел из ее палатки, поправляя одежду. Удовлетворение разливалось по его жилам теплее виски. Он чувствовал себя победителем. Он разберется с ее прошлым. И тогда она будет его полностью.       Он поднял голову и замер.       Из тени своей палатки, с сигарой в руке, на него смотрел Датч ван дер Линде И взгляд его... это был не просто взгляд лидера или человека, заставшего подчиненного выходящим из палатки женщины. Это был взгляд мужчины, увидевшего соперника у ложа желанной женщины. Взгляд был тяжелым, темным, полным немой ярости и ревности, которая была опаснее любой кривой ухмылки Мики. В нем не было вопросов. Было чистое, недвусмысленное обещание.       Мика почувствовал, как по спине пробежал холодок, смешиваясь с остатками похмельного жара. Он только что шагнул в новую ловушку.             – Зайди, – сказал Датч и исчез в своем шатре.