Глава 7

      Мика выругался про себя. Пришлось брызнуть на лицо холодной водой из бочки, пытаясь прогнать туман в голове и придать себе более-менее презентабельный вид. Он шел к палатке лидера, чувствуя тяжесть взглядов со стороны – Гримшоу, Пирсона, Штрауса и девушек.       Датч стоял, прислонившись к столбу своей палатки, курил дорогую сигару. Его лицо было непроницаемой маской джентльмена-философа, но глаза... глаза были холодными, как сталь в мороз.       – Мика, – начал он, выпуская кольцо дыма. Голос был ровным, но каждый слог падал, как камень. – Присаживайся. Надо поговорить. О твоем... месте здесь.       Мика сел на ящик напротив, стараясь не выдать напряжения. – Слушаю, Датч.       – Возвращение твое... неожиданное, – продолжил Датч, изучая пепел сигары. – Смерть Артура... трагическая. Лагерь в смятении. И ты... ты, друг мой, ведешь себя так, будто ничего не произошло. Будто не было недель отсутствия. Будто не было... определенных событий сегодня вечером. – Его взгляд скользнул в сторону палатки Эллис и вернулся к Мике, став еще тяжелее. – Это вызывает вопросы. О твоей лояльности. О твоих... приоритетах.       Мика почувствовал, как кровь ударила в лицо. – Датч, я... – он попытался оправдаться, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? "Она сама начала"? Это звучало бы жалко.       – Не оправдывайся, – отрезал Датч, словно прочитав его мысли. – Это недостойно. Я хочу, чтобы ты подумал. Серьезно подумал. Чего ты хочешь? Где ты видишь себя в будущем этой банды? – Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. – Связи... они могут быть силой. Но могут быть и слабостью. Роковой слабостью. Особенно когда они... неразборчивы. И приводят к конфликтам с теми, кто стоит выше.       Намек был прозрачен, как стекло. Конфликты с Датчем. Последствия. Мика сглотнул. Ревность Датча была опаснее любой банды или отравы.       – Пока ты будешь размышлять, – Датч выпрямился, его голос стал командным, – тебе нужно уехать. Далёко. В Нью-Ганновер. Есть старая заброшенная усадьба недалеко от станции. Говорят, там зарыто золото довоенных владельцев. Проверь слухи. Тщательно. Без шума. Это займет время. Возьми все необходимое. Выезжай сегодня.       Это была ссылка. Очевидная. Чтобы убрать его от Эллис. Чтобы дать остыть и ему, и себе. Мика кивнул, скрывая ярость под маской покорности.       – Понял, Датч. Разберусь.       Утром Мика собирал вещи у коновязи, его мысли метались. Относительно трезвый ум работал яснее. Слова Карен... Странное поведение Эллис... Ее явное умение манипулировать людьми... Все это складывалось в тревожную картину. Он чувствовал себя пешкой, но не мог вырваться из паутины желания. Стоило ему подумать об Эллис, и на уме не оставалось ничего, кроме вожделения.       – Мика?       Он обернулся. Эллис. Она стояла в тени деревьев, все в том же сером платье, выглядела хрупкой и обеспокоенной. Ее глаза, огромные и влажные, смотрели на него с тревогой.       – Ты... уезжаешь? Надолго? – голос ее дрожал.       – Датч послал. В Нью-Ганновер. Надолго, – ответил он резковато, наблюдая за ней, и надеясь, что она сама отвалит. Он видел, как ее лицо побелело, как губы задрожали от его тона. Искренний испуг? Или игра?       – Ох... – она прошептала, сделав шаг ближе. – Это... это из-за меня? Из-за… нас...? Датч видел... – В ее глазах появились слезы. Идеальные, как жемчужины.       – Возможно, – Мика не стал смягчать. – Эллис... Артур. Перед тем, как... умереть. Когда он вернулся тогда, раненый. Ты лечила его?       Она моргнула, слезы замерли на ресницах. Искреннее недоумение смешалось с внезапной настороженностью в ее взгляде.       – Он... он был очень плох, Мика, – прошептала она, опуская глаза. – Говорил что-то бессвязное... про выстрелы... про болото... про то, как страшно умирать... Про тебя... – она запнулась, будто подбирая слова, – ...он сказал только, что видел, как ты... как ты упал. Больше ничего. Я... я просто ухаживала за ним. Давала пить... травы, чтобы снять боль... – Она посмотрела на него снова, и в ее глазах была такая чистая, невинная скорбь, что на мгновение его подозрения дрогнули.       Но не ушли. Слишком гладко. Слишком... правильно.       – Какие травы, Эллис? – спросил он, его голос стал жестче. Он сделал шаг к ней. – Что ты ему давала? Может, дала что-то... чтобы помочь ему умереть? - неожиданно едко произнес он, наклоняясь к ее лицу. - Чтобы он не говорил лишнего? А?       Вопросы были прямыми, как удар ножом. Эллис отпрянула, как от пощечины. Ее глаза расширились от искреннего ужаса и обиды.       – Мика! Как ты можешь?! – в ее голосе прозвучала рана. – Я пыталась помочь! Я... я... – Слезы хлынули по-настоящему. Она закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. – Ты... ты как все! Думаешь самое плохое! После всего... после того, что было между нами...       И тут она сделала то, что сработало у озера. Сквозь слезы, шагнув вплотную, она положила ладонь ему на грудь. Ее прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно. Она посмотрела на него снизу вверх, ее мокрое от слез лицо было в дюйме от его.       – Ты не веришь мне? – прошептала она, и в этом шепоте была смертельная смесь боли, вызова и обещания. – После того, как я отдалась тебе? После того, как доверилась? Ты думаешь, я... я способна на такое?       Соблазн был невыносим. Близость ее тела, запах ее кожи и трав, влажность слез на ее щеках, этот шепот, полный упрека и темного намека на вчерашнюю близость... Его разум кричал об опасности, фальши, но тело отвечало на ее вызов. Кровь снова загудела в жилах, похотливая ярость затмила подозрения. Он ненавидел себя за эту слабость, но был бессилен перед ней.       – Эллис... – прохрипел он, его руки сами сомкнулись на ее хрупких плечах.       Она не сопротивлялась. Наоборот, она прижалась к нему всем телом, ее губы нашли его шею, ее дыхание было горячим на его коже.       – Не уезжай... не сейчас... – шептала она между поцелуями. – Докажи... что ты веришь... что ты мой... Сейчас...       Разум сдался. Одержимость победила. Грубо, почти яростно, он затащил ее за ближайшие густые кусты болотной ольхи, подальше от любопытных глаз. Прижал к дереву, целуя так яростно, что Эллис запрокинула голову назад, её каштановые волосы спутанной волной упали на спину. Задыхаясь от вожделения, Мика запустил ладонь в эти волосы, оттянул их назад, начал осыпать жадными поцелуями беззащитную шею. Потом он развернул Эллис к себе спиной, и она обхватила ствол дерева тонкими руками, призывно выгнула спину. Мика задрал на ней юбки. Спустил панталоны. Её молочно-белая кожа почти светилась в рассеянном утреннем свете, и казалась такой нежной под его загорелыми, обветренными ладонями. Мика погладил её бедра, провёл пальцами между ними, и Эллис издала дрожащий стон. Пальцам Мики было горячо и влажно. Не в силах более сдерживаться, он рванул застёжку штанов.       Их второй секс был еще более животным и отчаянным, чем первый. Мика брал, пытаясь заглушить голос разума силой обладания, пытаясь верить в ее встречные движения, в то, как она покручивала бёдрами, как выгибала гибкую спину, как стонала, когда он сгребал в кулак её волосы. Эллис отдавалась с покорностью, граничащей с театральностью, ее глаза в моменты, когда он мог их видеть, были пустыми и расчетливыми, несмотря на притворные стоны.       После, когда он стоял, прислонившись лбом к влажному от росы дереву, тяжело дыша, чувствуя себя одновременно удовлетворенным и опустошенным, Эллис быстро привела себя в порядок. Она поцеловала его в лоб – жест нежный, но холодный.       – Возвращайся ко мне, Мика, – прошептала она. – Целым. И помни... я жду. Мне нужен мой защитник.       Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив его одного в грязи и с гнетущим осознанием: им играют. Он понимал, что его используют. Но его тело и слепая похоть были сильнее разума. Он был рабом ее близости, и вырваться из этих оков не мог. И не хотел. В этом была самая страшная часть.       Он влез на коня, которым заменил бедолагу Бейлока. Но повернул не на север, в Нью-Ганновер, как велел Датч. Он повернул на юго-восток. В сторону Сент-Дени. Ему нужно было найти Карен. Узнать все, что она видела. Все, что она знала. Потому что только правда о прошлом Эллис могла освободить его от этого порочного круга желания и подозрения. Или... окончательно погубить.       Дорога в Сент-Дени тонула в предвечернем тумане, когда он приблизился к городу. Мика Белл гнал коня, его лицо было искажено внутренней борьбой, а в душе бушевал хаос – ярость, похоть, страх и тлеющая искра надежды, что Эллис все же может быть настоящей.       ***       Воздух был густым от табачного дыма, пота и прогорклого пива. Мика Белл, отряхнув дорожную пыль со своих поношенных одежд, шагнул в полумрак. Его глаза, привыкшие к темноте, быстро нашли цель. Карен сидела в углу за липким столом, перед ней – почти пустая бутылка дешевого виски и полный стакан. Она не пила, а скорее смотрела сквозь стакан, ее плечи были сгорблены, лицо – опухшим и серым от слез и выпивки. Одиночество и отчаяние витали вокруг нее плотнее салунного чада.       Мика подошел, стянув стул с противным скрежетом. Карен медленно подняла на него взгляд. В ее мутных глазах не было удивления, только горькое, пьяное понимание и всепоглощающая усталость.       – Ну, вот и он, – прохрипела она, голос был как ржавая пила. – Плясун под дудку ведьмы. Нашел меня? Что, передашь ей, что я еще дышу? Или сам решил закончить начатое?       Мика фыркнул, заказал у проходящей официантки самого дешевого виски.       – Расслабься, Карен. Не для того приехал. Хотя... – он оглядел ее жалкий вид, – ...выглядишь так, будто и добивать не надо. Сама справишься.       Карен ничего не ответила. Она взяла стакан, залпом осушила его, поморщилась. Мика получил свою порцию, отпил. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Трезвость делала его нервным и подозрительным.       – Расскажи, – начал он, опуская голос, хотя вокруг никого не было. – Что ты видела. У палатки Артура. Как она его... опаивала. Что именно делала? Что говорила?       Карен медленно повернула к нему голову. Ее взгляд стал чуть более сфокусированным, но не менее горьким.       – Видела? Видела, как она тряслась над своим зельем. Как нашептывала что-то над кружкой. Как несла ее к нему, вся такая... бледная и решительная. – Карен хрипло рассмеялась. – Помощь? Ха! Он ведь вовсе не умирал, Мика. Раны-то… Так. Царапины. А она... Я это видела в ее глазах. Холод. Расчет. Как у мясника перед забоем. Говорила она тихо, ласково... "Пей, Артур, полегчает..." А сама... сама смотрела так, будто ждала, когда он сдохнет. – Карен сглотнула, в ее глазах мелькнул отголосок того ужаса. – И ты... ты следующий на конвейере.       Мика сжал стакан так, что костяшки побелели. Он знал это. Чувствовал. Но слышать вслух…       – Знаешь что, пташечка... – он усмехнулся, переходя на то, что гноилось в нем с момента возвращения. – Артур ведь хотел убить меня.       Ее глаза, пьяные и безразличные, расширились и уставились на него.       – О да, – рассмеялся Мика. – Налетчики? Ложь. Он ждал меня там, на дороге. Никаких южан не было. Он убил Бейлока. А потом попытался убить меня… сбросил с обрыва. Но и я его порезал…       Карен замерла. Ее пьяное оцепенение на миг сменилось шоком и неверием.       – Врешь! – выдохнула она, в ее глазах вспыхнула старая злоба. – Врешь, как сивый мерин! Артур не... он не стал бы! Ты просто пытаешься обелить себя! Ты всегда был лживой крысой!       Они почти вскочили со стульев. Мика склонился над столом, его лицо исказила ярость.       – А зачем мне врать тебе, Карен?! – прошипел он. – Он мертв! Святой Артур! Решил… грохнуть меня… из-за какой то… бабы! Он давно беленился с того, что я смотрю в ее сторону! Только ничего у него не вышло. И теперь он мертв!       Карен отшатнулась, как от удара. Ее глаза метались, пытаясь собрать воедино обрывки фактов, чувств, подозрений. Внезапно, как прорвавшаяся плотина, прозрение озарило ее заплаканное лицо. Горькое, страшное, окончательное. Рука ее сама потянулась к пустой бутылке, но не нашла опоры. Она закачала головой, рассмеялась, но ее смех был похож на рыдание.       – Дурак! Или не понимаешь? Она послала за тобой Артура! А тебя – за мной!       – Что?       Карен посмотрела на Мику с жуткой смесью жалости и презрения.       – Она воспользовалась руками Артура, чтобы устранить тебя, когда ты копал под нее, помнишь? А я? Я видела, как она его спаивала… Она и меня попыталась убрать.       Мика молчал, тяжело дыша, упираясь руками в стол.       – Ты знаешь, – Карен прошептала. – И ты... ты, слабак, все равно бежишь к ней, как щенок на поводке? Зная это? Зная, что она тебя использовала? Ради чего? Ради того, чтобы она еще раз раздвинула ноги? Ты жалок, Мика. Жалче меня.       Унизительная правда вонзилась в глотку, как нож. Он знал. Думал об этом всю дорогу. Но признать это вслух, услышать от Карен...       Значило начать действовать против Эллис. Лишить себя этого наркотика – ее близости, ее лживой нежности, ее обещаний. Мысль о том, чтобы никогда больше не коснуться ее, не почувствовать ее хрупкость под своими грубыми руками, вызывала в нем физическую боль, смешанную с тошнотой от осознания своей слабости. Он ненавидел себя. Ненавидел эту власть, которую она над ним имела. И ничего не мог с собой поделать.       – Заткнись, Карен, – прохрипел он. Голос его дрожал от ярости, направленной и на нее, и на себя. – Ты вообще ничего не понимаешь! Сиди тут и сгнивай со своей бутылкой. Ты уже мертва. Просто еще не легла в землю.       Он швырнул на стол несколько монет за выпивку и, не оглядываясь, вывалился из салуна на грязную улицу Сент-Дени. Вечерний воздух не принес облегчения. В ушах звенели слова Карен: "Слабак... Жалок... Ради того, чтобы она еще раз раздвинула ноги..."       В салуне Карен осталась одна. Она уронила голову на липкий стол, ее плечи снова затряслись. Но теперь это были не только слезы по Шону и Артуру. Это были слезы горькой, вселенской несправедливости.       – У нее... все, – прошепала она в грязную столешницу. – Красота... Сила над ними... Все мужчины... как мухи на мед... А я... я потеряла... все... – Ее пальцы сжали пустой стакан, словно ища в нем спасения, которого не было.