Глава 9

      Заброшенная усадьба встретила их запустением и запахом гниющего дерева. Дождь сменился холодным, пронизывающим ветром. Мика, все еще затянутый в тугой узел внутренней борьбы, но движимый инстинктом выживания и заданием Датча, методично обыскивал развалины. Карен, неожиданно трезвая и собранная, шла за ним, ее глаза сканировали местность с незнакомой ему металлической остротой.       – Оставайся у коней, – бросил он через плечо, заглядывая в провалившийся погреб. – Может быть опасно.       – Заткнись, Белл, – парировала она, не останавливаясь. – Я не ребенок. И не собираюсь сидеть сложа руки, пока ты ищешь сказочное золото.       Он хотел огрызнуться, но что-то в ее тоне – твердом, без пьяной истерики – остановило его. Они нашли тайник под половицами старой кухни почти одновременно. Небольшой, туго набитый мешочек с золотыми монетами довоенной чеканки. В тот же момент из-за покосившейся конюшни вышли двое. Грязные, с тупыми, жестокими лицами, с зелеными котелками и банданами, с винчестерами наперевес. О'Дрисколлы.       – Ну-ка, кинь, пес ван дер Линде! – зарычал один, поднимая ружье.       Грохот выстрелов оглушительно разорвал тишину усадьбы. Первый О'Дрисколл рухнул, сраженный пулей в грудь. Второй успел выстрелить. Пуля просвистела у виска Мики, обдав его осколками глины. Он прыгнул за развалину печи, ведя ответный огонь. Карен, не растерявшись, нырнула за перевернутую повозку.       – Не высовывайся! – крикнул он, перезаряжая под свист пуль барабан.       Ответа не последовало. Вместо этого он услышал еще один выстрел – короткий, точный, с другого ракурса. Третий О'Дрисколл, крадущийся у него за спиной с ножом, замер и рухнул лицом в грязь. Мика резко обернулся. Карен сидела в укрытии за столом, дымок еще вился над стволом ее кольта. Ее лицо было бледным, но спокойным, рука не дрогнула.       – Валим, пока подмога не пришла!       Подмога не заставила себя ждать. Еще трое появились из леска. Мика и Карен отстреливались, отступая к коням. Пули ложились все ближе. Мика видел, как Карен, прижавшись к стволу дуба, метко сняла одного с седла. Ее стрельба была холодной, расчетливой, без истерики – мастерство, глубоко запрятанное под месяцами пьянства.       Им чудом удалось вскочить в седла и ускакать, унося мешок с золотом и шквал пуль вдогонку. Отъехав на безопасное расстояние, они остановились у ручья. Мика, тяжело дыша, смотрел на Карен. Она вытирала пороховую гарь со лба, ее руки слегка дрожали от адреналина, но в глазах горел незнакомый, твердый огонек.       – Стреляешь... метко, – проговорил он, скрывая удивление за усмешкой.       Карен пожала плечами, избегая его взгляда.       – Когда-то умела. Пока бутылка не забила все навыки. – Она кивнула на мешок у его седла. – Что с ним будешь делать? Понесешь Датчу?       Мика хмыкнул. Старый цинизм пробился сквозь смятение.       – Большую часть. Датч – не тот, кого стоит обманывать в открытую. Но... – он высыпал горсть монет в свою ладонь, – ...парочку припрячем. На черный день.       Карен ничего не сказала, но в ее взгляде мелькнуло одобрение. Разумное решение. Впервые за долгое время Мика думал о будущем не сквозь призму Эллис.       * * *       Они разбили лагерь в глухом месте, под скальным навесом. Костер потрескивал, отгоняя ночную сырость и тени прошлого. Мика сидел, чистил свои любимые самовзводники, но взгляд его постоянно возвращался к Карен. Она сидела напротив, поджав ноги, лицо освещено пламенем. Несколько дней трезвости сделали свое дело. Отёчность с лица спал, глаза стали яснее, глубже. В них читалась усталость, боль, но и какая-то новая, хрупкая ясность. Она была иной. Не той пьяной тенью из лагеря или салуна.       – На что уставился? – спросила она вдруг, не поднимая головы, голос был резковат, но без прежней агрессии. Просто... привычка.       – На тебя, – ответил Мика, не отводя глаз.       Карен напряглась, но не стала отворачиваться. Она встретила его взгляд. В ее глазах мелькнуло что-то сложное – стыд, вызов, уязвимость.       Повисло длительное молчание. Потом, так тихо, что он едва расслышал сквозь треск поленьев, она сказала:       – Я всегда хотела... чтобы кто-то увидел меня настоящую.       Ее признание повисло в воздухе. Хрупкое. Опасное. Мика почувствовал странное сжатие в груди – не похотливое желание, а что-то иное.       – Какая ты... – он осторожно подбирая слова произнес, – настоящая?       Карен резко отвела взгляд, вновь уставившись в огонь. Они не шевелились некоторое время. Он не встал, но подвинулся ближе к костру, к ней. Карен не отодвинулась. Не прогнала. Но ее плечи оставались напряженными, как струна.       Он осторожно протянул руку. Просто коснулся ее пальцев, лежащих на колене. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Это было как разрешение. Или просто отсутствие сил сопротивляться?       Его прикосновения стали смелее. Грубоватые, неумелые, но настойчивые. Он гладил ее руку, потом спину, чувствуя, как она вздрагивает под его пальцами, но не отталкивает. Это не было похоже на соблазнение Эллис. Не было расчета, игры. Был голод по теплу, по близости, по забытому ощущению, что ты не один. Голод, который жил в них обоих, задавленный годами грязи, насилия и отчаяния.       Он наклонился, его губы нашли ее шею. Карен замерла. Потом издала тихий, сдавленный звук – не стон удовольствия, а звук прорывающейся боли, годами скованной льдом. Она не ответила на поцелуй, но и не сопротивлялась. Когда он повернул ее лицо к себе и поцеловал в губы, она ответила слепо, отчаянно, как тонущая хватается за соломинку.       Мика не был нежен с Эллис. Не был он нежен и сейчас. Их ласки были грубыми, почти яростными, под шорох ночного ветра и треск костра. Это было не любовью. Не страстью. Катарсисом. Выплеском накопленной боли, одиночества, гнева на себя и мир. Они даже не раздевались, и Мика не видел ни груди Карен, ни её плеч, ни бёдер – лишь запрокинутую шею, белую и такую беззащитную, лишь бледное лицо, единственным ярким пятном в котором были искусанные до тёмно-алого цвета губы. Когда он проник внутрь, её лоно было горячим и сухим, и она вскрикнула от боли. Мика подался назад – он никогда не умел быть нежным, но и до насилия не опускался – но Карен не позволила ему. Она обхватила его ногами, крепче прижимая к себе, начала целовать его губы, жадно, сердито, наказывая то ли за причинённую боль, то ли за былую вражду, то ли за страсть к Эллис.       Мика начал двигаться смелее, быстрее, и вскоре Карен отпустила что-то внутри себя – не стонала, а рыдала, ее тело содрогалось под ним от долго сдерживаемых слез. Это был секс-исповедь, секс-плач по всем потерям и сломанным мечтам.       Когда все кончилось, они лежали рядом, тяжело дыша. Мика хотел что-то сказать. Какое-то слово утешения? Но не успел. Карен резко вскинулась и ударила его по щеке. Пощечина была несильной, но звонкой. В ее глазах стояли слезы, губы дрожали.       – Дерьмо... – прошипела она, голос сорвался. – Ты... ты все испортил... – Она вскочила, натягивая одежду, и убежала в темноту, за пределы круга света от костра. Ее рыдания еще долго доносились из ночи.       Мика остался лежать. Щека горела. Но в груди не было злости. Была пустота, но не та, леденящая пустота после Эллис, а усталая, странно спокойная. Он смотрел на звезды.       Через какое-то время Карен вернулась. Ее шаги были неуверенными. В руках она сжимала спрятанную ранее фляжку с виски. Она поднесла ее ко рту дрожащими руками.       Мика встал. Быстро. Решительно. Он подошел и вырвал фляжку из ее рук. Она вскрикнула от неожиданности. Он молча зашвырнул ее далеко в кусты, и фляжка глухо звякнула о камни.       Карен стояла, сжав кулаки, вся дрожа. Она хотела кричать, бить его. Но силы кончились. Она просто рухнула на колени рядом с ним, беззвучно рыдая.       Мика медленно опустился рядом. Не обнимал. Просто сидел. Через время она перестала плакать. Устало уронила голову ему на плечо. Он не отстранился.       Они сидели так у догорающего костра. Дыра в груди Мики не исчезла. Но она была не такой огромной, не такой ледяной. И в ней, среди обломков и пепла, что-то теплилось. Что-то настоящее. Не обещание наркотического блаженства, а просто... присутствие другого сломленного человека.       Призрак Эллис не отпустил его. Он знал, что она еще даст о себе знать. Но сейчас, в этой тишине, с тяжелой головой Карен на плече, он чувствовал, как тряска внутри утихла. Мысли были яснее, трезвее. Он не знал, что будет завтра. Не знал, справится ли. Но знал одно: путь назад к Эллис и ее лживому раю теперь казался не спасением, а добровольным прыжком в пропасть. И этот новый, хрупкий мост к Карен, построенный на крови, золоте и грубой близости, был пока единственной твердой землей под ногами. Он бережно, почти неловко, положил свою шершавую ладонь поверх ее холодной руки. Она не отдернула.       ...Дорога обратно была долгой и напряженной. Тяжелое молчание прерывалось лишь стуком копыт и криками ястребов высоко в холодном небе Нью-Ганновера. Хрупкое перемирие, возникшее у костра, не исчезло, но и не превратилось в легкость. Они были двумя ранеными зверями, идущими рядом, но еще не стаей.       На повороте из пролеска прямо на дорогу выехал Чарльз Смит. Его легкая, тонконогая аппалуза ступала уверенно, а сам Чарльз сидел в седле со спокойной, внушающей уважение силой. Его темные глаза, проницательные и внимательные, сразу нашли Мику и Карен. Он остановил кобылу, блокируя им путь.       – Мика. Карен, – его голос был низким, ровным, но в нем вибрировала стальная струна. – Я искал вас.       Мика мгновенно насторожился. Его рука инстинктивно потянулась к револьверу. Карен замерла рядом, ее лицо стало напряженным.       – Смит, – кивнул Мика, стараясь звучать развязно, но голос выдавал напряжение. – Датч прислал? Проверить, не сбежал ли с золотом?       – Ты прав, Датч послал меня, – спокойно сказал Смит, глядя ему в глаза прямо и без страха, не реагируя на едкий тон.       Повисло молчание, в котором звенело невысказанное. Датч послал. Как Эллис послала Артура? Как послала до этого Мику? Мика сканировал взглядом фигуру полукровки, готовый при малейшем сигнале опасности выхватить револьвер.       – И что ты собираешься делать?       – Собираюсь спросить, – Чарльз негромко ответил. – Что ты знаешь о смерти Артура? Об Эллис?       Карен тихо ахнула позади. Мика ненавидел этого индейца-полукровку, и не желал делиться с ними тайнами. Хочет выведать у него, что они знают, перед тем, как напасть?       – Не твое дело, Смит, – Мика огрызнулся, пытаясь придать голосу презрительности. – Катись к своим духам предков или куда ты там обычно катишься. Отвали.       – Оно стало моим делом, – ответил Чарльз спокойно, но в его голосе прозвучало напряжение, подобно далёкому раскату грома. Он глядел исподлобья, тёмные глаза сузились. – Артур был моим другом. В лагере хаос. Я не уйду без ответов.       Напряжение достигло точки кипения. Мика, подстегиваемый страхом и яростью, резко дернул поводья, пытаясь объехать Чарльза.       – Прочь с дороги, полукровка!       Это было ошибкой. Чарльз двинулся с молниеносной грацией охотника. Лассо свистнуло в воздухе и обвило Мике плечи, заблокировав рукам путь к револьверам, одним плавным, смертоносным движением. Петля затянулась туго, конь встал на дыбы, а Мика полетел на землю, рухнул в грязь, задыхаясь, беспомощно барахтаясь в веревках.       – Мика! – вскрикнула Карен, ее рука потянулась к карабину, но Чарльз был уже рядом. Он не доставал оружия. Он просто стоял над связанным Микой, его тень покрывала его.       – Не делай глупостей, Карен, – предупредил он ее, голос был тихим, но не допускающим возражений. – Я вам не враг. Пока.       Он посмотрел на Мику, извивающегося в грязи.       – Убивать тебя не собираюсь. Но если продолжишь пинаться и орать, как загнанный поросенок, сломаю ноги. Надолго. Потом поговорим. – Его тон был абсолютно спокойным, почти бытовым, что делало угрозу еще страшнее. – Теперь. Рассказывай.       Мика, пыхтя и захлебываясь грязью, пытался выругаться. Но петля сдавила грудь. Бессильная ярость бурлила в нем. Карен стояла в стороне, бледная, ее пальцы белели на прикладе карабина, но она не стреляла. Она смотрела на Чарльза, потом на Мику, ее губы были плотно сжаты.       – Чарльз... – начала она, но он лишь повернул к ней голову, и слова замерли у нее на губах. В его взгляде не было злобы или угрозы, только твердое намерение докопаться до истины. Карен тяжело вздохнула и чуть опустила ружье. - Мика… Скажи ему.       Мика понял, что выбора нет. Давление веревки, холодная грязь на лице, тяжелый взгляд метиса... Все это сломило последние барьеры. Он перестал бороться. Поднял голову, насколько позволяла петля, плюнул комок грязи. Его глаза, полные вызова, ненависти и странной, почти истерической бравады, встретились со взглядом Чарльза. Уголок рта дернулся в карикатуре улыбки.       – Хочешь правды, друг Артура? – хриплый шепот прозвучал громче крика. – Это я убил Артура Моргана.       – Что? – Лицо Чарльза, секунду назад окаменевшее от шока, исказилось непониманием и леденящей яростью. – Что ты сказал?!       – Сказал, как есть. Это я его убил. Там, на дороге… Не было никаких… Налетчиков.       – Артур приехал по ее приказу! – Карен шагнула вперед. – Эллис послала его! Она заморочила им обоим головы. Она…       – Заткнись, Карен! – рявкнул Мика. Его глаза метнули в нее свинцовый взгляд предупреждения и почти ненависти. Он не мог позволить ей разрушить последний призрачный шанс, надежду получить Эллис.       Но Карен смотрела только на Чарльза.       – ...Она манипулировала Артуром! Как манипулирует всеми! Как манипулирует Датчем! Она отравила Артура потом, когда он вернулся раненый! Я видела! Она...       Чарльз поднял руку. Резко. Молча. Но этот жест был властнее крика. Карен замолчала, задыхаясь. Чарльз стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. Шок на его лице сменился глубоким, мрачным пониманием, смешанным с невероятной болью.       – Я... чувствовал, что что-то не так, – прошептал он наконец, голос был хриплым. – В ее глазах... когда она говорила об Артуре... был холод. Расчет. – Он медленно покачал головой. – Она приходила и ко мне. Говорила о страхе. О Мике. О том, как нуждается в защите... сильного человека. – Он горько усмехнулся. – И... пропала Сьюзен. Мисс Гримшоу. Вчера. Просто... исчезла. Никто не видел. Эллис сказала, что, наверное, уехала в город за припасами. Но повозка на месте...       Тишина повисла тяжелым саваном. Даже Мика перестал дышать. Пропажа Гримшоу...       – Что... что нам делать? – спросила Карен, ее голос дрожал.       Чарльз вздохнул, словно сбрасывая невидимый груз. Его взгляд стал решительным, стратегическим.       – В лагерь вернусь я. Один. – Он посмотрел на Мику. – Тебя, Мика, Датч приказал мне... убрать. Понимаешь? Я не могу вернуться с тобой. И Карен... – он кивнул в ее сторону, – ...в лагере ее уже считают пропавшей. Или сбежавшей. Возвращение вас обоих сейчас – смерть. Или игра прямо в ее руки.       – Ты... что предлагаешь? – хрипло спросил Мика, наконец поднимаясь на локти, когда Чарльз неожиданно ослабил лассо и сбросил его.       – Я притворюсь, что все идет по ее плану, – сказал Чарльз холодно. – Что я нашел тебя. Убил. Избавился от тела. Карен... пропала без вести. Я передам Датчу золото. И... буду наблюдать.       Мика вскочил на ноги, отряхивая грязь. Ревность, острая и ядовитая, кольнула его при мысли о Чарльзе рядом с Эллис. О ее лживых ласках, направленных теперь на этого молчаливого метиса. И леденящий страх: когда правда откроется, Эллис будет для него навсегда потеряна. Он понял страшную вещь: если бы у него был выбор – жить в иллюзии с ней, даже зная, что это ложь, он бы выбрал это. Эта мысль заставила его ненавидеть себя сильнее, чем когда-либо.       – Нет... – начал он, но голос его был слабым. Протест умирал, не родившись. Он знал, что Чарльз прав. Это был единственный шанс.       – Дай мне один из твоих револьверов, – потребовал Чарльз. – Тот, что с надписью. Который ты никогда не продашь. Не расстанешься.       Мика замер. Его самая ценная вещь. Доказательство его смерти для Эллис и Датча. Расстаться с ним было как отрезать часть себя. Он колебался, его рука инстинктивно легла на рукоять.       – Мика, – сказала Карен тихо, но твердо. – Сделай. Отдай… Иначе все напрасно.       Он посмотрел на нее, потом на Чарльза. Борьба в его глазах была мучительной. Ненависть, зависимость, ревность, понимание необходимости... Все смешалось. С глухим стоном, больше похожим на рычание, он выдернул левый самовзводник из кобуры и швырнул его Чарльзу. Тот поймал на лету, кивнул. Доказательство было у него.       – Теперь валите, – сказал Чарльз, поворачивая коня. – Держитесь подальше. Живыми. Я найду вас, когда придет время. – Он тронул поводья, его кобыла Таима развернулась. – И берегитесь. Она... она опаснее, чем вы думаете. Без вас… Без вас многое произошло.       Он уехал, не оглядываясь, растворяясь в сумеречном пейзаже, увозя золото и страшное доказательство смерти Мики Белла.       Мика и Карен стояли молча. Ветер выл в уши. Пустота, оставленная Чарльзом, казалась громче любого звука. Мика чувствовал, как ревность и бессильная ярость гложут его изнутри при мысли о том, что сейчас происходит в лагере. О том, как Эллис, его Эллис, будет играть свою роль с Чарльзом. О том, что он добровольно отдал ключ к своей иллюзии.       Они разбили маленький, скрытый лагерь вдали от дороги. Костер разгорался слабо, дым стелился по земле. Мика сидел, уставившись в огонь, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал ад. Карен молча готовила скудную еду. Тишина между ними была тяжелой, натянутой и полной невысказанного укора.       План был в действии. Чарльз ехал в логово змеи. А Мика Белл, прикованный к скале своей зависимости и ревности, мог только смотреть, как горит костер, и ненавидеть себя за то, что даже сейчас, зная все, он все еще хотел вернуться к ней. План Эллис работал, даже когда они пытались его разрушить.