Глава 12

      След Эллис вел их через густой лес. Чарльз замечал всё: сломанную ветку, клочок ткани на колючке, едва заметный отпечаток копыта в грязи. Эллис пыталась запутать следы, петляла, но мастерство Чарльза было не обмануть.       Но долго так продолжаться не могло. К середине туманного дня лошади выбились из сил. Нужно было отдохнуть. Напоив и расседлав измученную Тайму, Чарльз устало сел под дерево, потирая напряжённые глаза, и вскоре провалился в сон. Мика смотрел на него, кусая усы. Потом чертыхнулся и пошёл в лес.       Когда Чарльз проснулся, уже снова была ночь. В темноте потрескивал чахлый костерок. Мика сунул Чарльзу в руки кусок жареного мяса, завернутый в большой лист:       – Ешь. Только зубы не обломай. Я в него дробью стрелял.       – Спасибо, – Чарльз осторожно откусил. – Это… кабан?       – Кролик. Чего уставился? Да, я пальнул в кролика из твоего обреза! Мои пушки не для охоты.       Чарльз не стал ругаться. Даже улыбнулся, и Мика вдруг улыбнулся ему в ответ:       – Не такой уж ты придурок, Смит.       – Ты тоже, Белл.       Днем позже они проехали через топь по старой гати – гниющие черные доски, побросанные как попало – и впереди замаячила потемневшая от сырости ограда. За деревьями и оградой – заброшенные хижины, полуразрушенная конюшня. Сквозь болотный дух пробивался запах лошадей и дыма от костра. Слышались тихие голоса. Самогонщики или бандиты. Или и то и другое. Спешившись, Чарльз и Мика тихо подкрались поближе. Чарльз быстро посмотрел на Мику, показал взглядом на чёткий отпечаток в грязи. След узенького женского башмака. Вмятина от каблука. Мика смотрел на него, и сердце у него него ныло, точно раздавленное этим каблуком.       – Она здесь, – мрачно сказал Чарльз.       Мика кивнул, стиснув рукояти револьверов. Его лицо было окаменелым, но в глазах горела холодная ярость, подпитываемая страхом за Карен и ненавистью к себе за свою слабость.       – Держи оружие наготове, – Чарльз тихо, тревожно вздохнул. – Попробуем поговорить. Только, наверное, прошло уже время для разговоров. Ты знаешь ее. Она могла…       – Их обработать, – Мика перебил. Его слегка потряхивало. – Знаю. Давай, Смит. Не могу уже…       Выстрел разорвал тишину, пуля пробила доски забора совсем рядом с головой Мики, едва не отстрелив ему ухо. Ругаясь, Мика рванул в сторону, перекатился в грязи и встал на одно колено, выхватывая револьверы. Его взгляд цепко хватал детали: один стрелок прячется за бочкой для дождевой воды, один за углом хижины, один высунулся из окна… Руки действовали быстрее разума. Мика выстрелил в того, у бочки, тело упало в грязь, бочка опрокинулась, хлынула вода вперемешку с кровью. Другой стрелок высунулся из-за угла, пальнул в Мику, но тот уже укрылся за забором, а потом сразу же снял стрелка. Третий с отборным матом палил из окна, но мат тут же оборвался вместе с пальбой – Чарльз всадил стрелу в незащищённое горло, и человек с булькающим стоном упал куда-то в темноту за окном.       – МИКА! СЗА…       Чарльз захлебнулся коротким воем боли, упал на землю, зажимая рукой плечо, с которого пуля сорвала кусок кожи и мяса. Мика крутанулся вокруг своей оси, как раз вовремя, чтоб увидеть, как за деревьями мелькают тени, сверкают вспышки выстрелов. Но от него не могла спастись даже тень. Он всадил пулю в неосторожно высунувшееся лицо, а перед его глазами все стоял след узкого башмачка в вонючей грязи.       Стало тихо. Мика встал, тяжело дыша, прошёл мимо скорчившегося в грязи Чарльза, остановился возле дерева. Человек, которого он ранил, умирал, уткнувшись макушкой в гниющие листья, на месте оторванной пулей нижней челюсти трепетали кровавые ошмётки, из носа текла красная пена. Морщась, Мика поднял револьвер и пустил контрольный выстрел в голову. И тут же на него бросились сзади, стиснули шею в жёстком захвате. Мика захрипел от резкой боли, поднял было револьвер, но нападавший тут же пронзил его руку ножом, пригвоздив к дереву. Мика опять захрипел – на крик не хватало воздуха. Его душили, а он не мог поднять левую руку с другим револьвером, не мог отвести взгляд от своей прибитой к дереву руки, и видел вместо неё след Эллис.       – Сдохни, – прошипели над ухом.       “Сдохну, – не стал спорить Мика. Ему вдруг стало всё равно. Умирает из-за бабы. Год назад он бы посмеялся от одной мысли. А теперь… он пытался не думать об Эллис, пытался вспомнить Карен, её губы, её голос, её тело – но видел лишь кровь и грязь.       Шею рванула резкая боль, так что у Мики перед глазами потемнело. Потом он стоял на коленях, прижавшись лбом к дереву, чувствуя, как пульсирует болью рука, но не обращая на это внимания – главное – он дышит, снова дышит…       Спустя несколько долгих секунд он смог оглянуться. Чарльз повалил на землю того, кто схватил Мику, и после короткой борьбы перерезал ему горло до кости. На лице проклятого индейца не дрогнула ни одна чёрточка ни когда он вытирал нож, ни когда подошёл к Мике. Окинул взглядом прибитую к дереву руку и коротко велел:       – Не дёргайся. Будет больно.       Не врал, зараза… Мика тихо чертыхался, пока Чарльз вытаскивал нож и бинтовал ладонь. Его собственное наскоро перевязанное плечо явно болело, потому что левой рукой Чарльз двигал неуклюже, а лицо у него осунулось от боли. Раны у обоих были не смертельные, но выводящие из строя, ослабляющие. Надо было довести дело до конца как можно скорее. Не глядя друг на друга, они снова отправились к проклятой хижине.       Во дворе остывали трупы. Стояла нехорошая тишина. Чарльз и Мика уже шагнули на крыльцо, как вдруг дверь распахнулась с треском. На крыльцо выскочил последний враг – коренастый, бородатый мужчина с двустволкой. Глаза его горели яростью и... слепой, одержимой верой.       – Стоять, ублюдки! – проревел он. – Эллис Далтон под моей защитой! Вы ее мучители! Грязные насильники! Она рассказала! Я не дам больше причинить ей вред.       Мика хрипло, почти истерично расхохотался, запрокинув голову, боль от раны сковывала его тело. Чарльз, зажимая раненое плечо, сказал спокойно, но железно:       – Она вас обманула. Она всегда лжет. Она убийца. Отравила моего друга. Застрелила его женщину, – он кивнул на Мику, и от этих слов – “его женщина” – в груди Мики словно что-то лопнуло, выпустив наружу горькую жгучую кровь.       – Да, – проговорил он сквозь зубы. – Мы подобрали её на болотах… выходили. И она… она стравила нас между собой. Отдай её, приятель. И мы уйдем.       Вожак покачал головой, его вера была непоколебима.       – Врете! Она – ангел! Единственная чистая душа в этом аду! Вы... вы проклятые, лживые чудовища!       Он выстрелил из обоих стволов, но Чарльз и Мика были к этому готовы. Они отскочили в разные стороны, и ответили почти одновременно. Бородач рухнул, удивление и неверие застыли на его лице, а в груди расцвели раны: две от пуль, множество - от картечи. Очередной одураченный мужчина умер, так и не усомнившись в своем ангеле.       – Смотри! – Чарльз резко ткнул пальцем в тень у задней стены хижины. Туманно-серое платье, поношенная куртка с мужского плеча, на воротник которой падают каштановые спутанные локоны… Эллис выбралась из окна, намереваясь сбежать под шумок. Ярость придала Мике силы. Он рванулся вперед, игнорируя боль от раны. Чарльз последовал за ним. Эллис завизжала, бросилась к ограде, ловко отогнула доску и уже почти шмыгнула наружу, но было поздно. Мужчины настигли ее, схватили, скрутили руки за спину. Эллис выла, царапалась, плевалась, ее лицо исказила звериная злоба, маска жертвы слетела окончательно.       – Везем ее обратно, – сказал Чарльз, перевязывая ей руки кожаным ремнем. – Теперь все всё знают, и будем все вместе решать, что с ней делать.       – Черт, Смит, нет! – выдохнул Мика, его голос был хриплым от боли, ненависти и внутреннего напряжения. Он смотрел на Эллис, беспомощную, растрёпанную, с искусанными губами, с бешеным взглядом, с порванным воротником платья, сквозь который виднелась белая кожа груди… и старая тяга смешивалась с отвращением и страхом снова поддаться.       – Сейчас! Пока она не... не заговорила! Убьем её сейчас!       В ответ на его мольбу небо содрогнулось. Вспыхнуло, прогремело, и тут же хлынул ливень, стеной воды, превращающий землю в вязкую жижу. Буря обрушилась во всей ярости. Двигаться дальше было невозможно.       – Придется переждать, – коротко бросил Чарльз, волоча упирающуюся Эллис обратно в хижину, подальше от выхода и окна. – Переждем. Перевяжем раны....       Они устроились в самом дальнем углу, под протекающей крышей. Мика положил пробитую ножом руку на колено. Боль была адской, кровь сочилась сквозь тряпки. Эллис сидела связанная, ее глаза, как угли, горели в полумраке, следя за ними… за ним. Чарльз велел Мике вытянуть шею, помазал чем-то холодным синяк на его шее. Мика сморщился:       – Воняет. Что это?       – Ничего особенного. Мята. Ромашка.       – Ты разбираешься в травах, я смотрю. Прямо как эта… – он покосился на Эллис. Та не улыбнулась. Не сказала ни слова. Лишь смотрела. Чарльз встал.       – Нужна вода… патроны... посмотрю в палатках. – Он посмотрел на Мику, потом на Эллис. Предупреждение было в его взгляде: “Не поддавайся”. – Долго не буду. Не своди с нее глаз.       Он на миг прислонился здоровым плечом к стене, закрыв глаза и стиснув зубы. Потом, собравшись с силами, вышел в ревущую стихию, растворившись в стене дождя.       Как только дверь захлопнулась, Эллис изменилась. Ее взгляд стал огромным, полным слез и немого ужаса.       – Мика... – она поползла к нему, волоча связанные ноги. Голос ее стал шелковым и дрожащим. – Мика, как ты можешь? Желать мне смерти? После всего... что было между нами? После той... близости? Ты же чувствовал... чувствовал, что это было настоящее? – Она уткнулась лицом в его колени, ее тело содрогалось от рыданий.       – Отвали, тварь, – он толкнул ее коленом, почти брезгливо, и чуть отодвинулся, но уперся спиной в стену. – Лживая гадюка, не прикасайся ко мне!       Его слова были резкими и полными ненависти. Но внутри нарастал липкий страх. Страх наркомана, перед которым на столе стояла заветная доза. Ее прикосновение было обжигающим, электризующим. Его контроль – зыбким. Он вовсе не был свободен от ее влияния. Он смотрел куда угодно, но не на нее. Вглядывался в окно, стену дождя, проклиная бурю, Чарльза, Эллис, то, что она еще дышит.       Но Эллис не оставила его. Ее голова прижалась к его плечу, дыхание обожгло лицо, когда она выдохнула:       – Я боюсь, Мика! Боюсь его! Он ведь не убьёт меня сразу, понимаешь?! Он… я видела, как он на меня смотрит. Он пытался меня изнасиловать, пока тебя не было! Угрожал, что если я не сделаю, что он хочет, он вырвет мне ноздри, разрежет рот… что на меня никто больше не посмотрит!       Из груди Мики вырвался нервный смешок. Спору нет, Чарльз был не ангел. Мог и наорать, и леща дать. Но чтоб этот увалень угрожал такими зверствами?       – Не смейся, Мика… он говорил, что так его народ поступает со шлюхами… не оставляй меня с ним, Мика! Спаси меня! Пожалуйста! Развяжи меня... мы уедем! Сейчас! Куда угодно! Я буду твоей! Только твоей! Навсегда! Как обещала!       Её слова лились ядом в его душу. Её волосы пахли дождём и каким-то диким цветком, и от этого запаха кружилась голова. Соблазн был огненным. Близость, обладание, обещание рая.       Рука Мики дрогнула и потянулась к ножу у пояса. С трудом соображая, что делает, он разрезал ремни на руках и ногах Эллис. Мысли о Карен, о ее бледном лице, о ее ране и крови на его руках, еще не высохшей, едва сдерживали его. Она была последним якорем в реальности, удерживающим его от шага вбездну.       – Почему? – вырвалось у него, голос был сдавленным от боли и внутренней борьбы. – Зачем ты это делаешь? Стравливаешь нас?       Эллис подняла заплаканное лицо. В ее глазах вспыхнула боль.       – Потому… Потому что они разрушили мою жизнь, Мика Белл! – она прошипела с надрывом. – Банда Ван дер Линде! Я была ребенком! Они пришли за деньгами отца… которые они одолжили. Они… Они убили его! Маму... изнасиловали и убили! Меня... меня продали в бордель! Годы ада! Я выжила только ради мести! Ради того, чтобы сломать их, как они сломали меня! Уничтожить всех! До последнего!       Слезы текли по ее щекам. История была правдоподобной, если бы речь шла не о банде Датча.       – Ты лжешь. Эти чистюли так не действуют.       – А много ли ты с ними пробыл, чтобы судить? Датч лишь играет в благородство! Ты знаешь это! Или они не грабят людей? Не вышибают с бедняков последние деньги? – ее голос дрожал. – Не Артур… но другие! Другие сделали это с нами. С их молчаливого допущения! Этих лицемеров! Они все поплатятся…       – Но я, – Мика зачем-то продолжал этот диаог. Хотя он видел тот же блеск в глазах, ту же игру интонаций, что и всегда, все тот же паттерн жертвы. Даже если в основе лежала правда – он никогда не узнает. Она всегда будет ткать паутину из полуправд и вымысла. – Я с ними полгода.       – Да, Мика... – она снова прижалась к нему, ее губы коснулись его руки. – Поэтому… поэтому ты другой… Ты не причастен… Поэтому с тобой… С тобой у меня было по-настоящему. Пожалуйста... Пожалей меня... Хоть в последний раз...Сделай это со мной... Перед смертью… Мне так страшно... одиноко...       Она коснулась его живота, потом бедра. Ее пальцы расстегнули пояс, её губы поцеловали его член сквозь бельё, и соблазн достиг апогея. Боль, одиночество, ее близость, ее шепот, ее прикосновения…       Мысли о Карен померкли, затянутые ядовитым туманом желания. Он ненавидел себя. Ненавидел ее. Но его тело взбунтовалось. С рычанием, больше похожим на стон отчаяния, он сорвался. Руки сами потянулись вперёд, расстегивая бельё, хватая длинные волосы Эллис. Она застонала, когда он втолкнул член ей в рот, но тут же задвигала головой, её влажные губы и ловкий язык работали безжалостно и быстро. Она целовала, лизала, сосала, её глаза из-под ресниц смотрели на Мику снизу вверх дурманящим взглядом, и он смотрел в эти глаза, не в силах оторваться. Поняв, что долго так не выдержит, он с коротким рычанием отстранил Эллис от себя, и она откинула голову назад, медленно облизывая пухлые, нежные, развратные губы, глядя на него все с той же дикой смесью искренности и похоти. Мика прижал её к полу, навалился сверху, разрывая одежду, не обращая внимания на боль от раны. Он вошел в нее грубо, яростно, не в порыве страсти, а на волне саморазрушения и ненависти. Она стонала – то ли от боли, то ли играя с ним.       В момент его высшего напряжения, когда мир сузился до физического ощущения, он почувствовал новую, жгучую боль – острую, глубокую в боку. Он ахнул, отпрянул. Эллис лежала под ним, а у него из бока торчал его собственный нож.       – Сука! – выдохнул Мика, валясь на пол рядом с ней. Боль была невероятной. Кровь смешивалась с потом и грязью.       Эллис вскочила на ноги, ее лицо сияло торжествующей, безумной ненавистью. Она застегивала порванное платье, не сводя с него глаз.       – Идиот, – засмеялась она, и смех был ледяным. – Жалкий, похотливый слабак! Да, я приукрасила историю. Но они в самом деле лишили нас дома, а я… Я стала товаром. И я сломаю вас! Всех! До последнего! Я уничтожу все, что связано с Ван дер Линде! Ты... – она пнула его ногой, и Мика вскрикнул, сворачиваясь от боли. – ...такой же! Лежи! Истекай кровью! И умри, зная, что проиграл! И что она, твоя пьяная шлюха Карен, умрет вслед за тобой!       Она плюнула ему в лицо и выбежала из хижины в ревущий дождь.       Мика лежал, задыхаясь. Боль, физическая – от двух ран, душевная – от осознания своей глупости, слабости, предательства самого себя и Карен, придавливали его к полу.       Он сжал зубы. Нет. Не сейчас. Не так.       С нечеловеческим усилием он подтянулся, сорвал с себя пропитанную кровью рубаху, разорвал ее на полосы. Руки дрожали, сознание мутнело от боли и кровопотери. Вскрикнув, он вытащил нож, нащупал рану в боку – болезненная, но не глубокая, нож скользнул по ребру и застрял в плоти, не пробив лёгкое. Эллис была эффективной убийцей… Но убивать она привыкла чужими руками.       Он перевязал себя, подтянул штаны. Каждое действие было физической пыткой. Он дополз до двери и вывалился наружу, в объятия ливня.       Прямо перед хижиной, головой на ступеньках, ничком лежал Чарльз. А неподалеку, у полусгнившей конюшни, стоял бандит, уцелевший, которого они не заметили. Парень был молод, перепуган, держал в трясущихся руках окровавленную дубину. Увидев Мику, он уронил дубину и бросился к коновязному столбу, где стояла единственная оставшаяся лошадь. Эллис увидела живого Мику, поднимающего револьвер, и ее глаза расширились. Она знала, как он стрелял.       – Быстро, идиот! – крикнула она, и он подал ей с седла руку. Мика пальнул, но промазал. Впервые за чёрт знает сколько времени. Парень стукнул коня пятками, и они рванули в стену дождя, исчезая в серой мгле.       Мика смотрел им вслед. Отчаяние, ярость, бессилие слились в один дикий, протяжный вой, заглушаемый грохотом грома. Он рухнул на колени, потом пополз к Чарльзу.       Чарльз лежал без сознания, но дышал. На затылке – страшная рваная рана, кровь смешивалась с дождем и грязью. Мика пощупал пульс – живой. Но как они двое раненых, без лошадей, в кромешной тьме и ливне, смогут добраться куда-либо?       Эллис снова ускользнула.       Мика привалился спиной к стене хижины рядом с Чарльзом, закрыл глаза. Дождь хлестал его по лицу, смывая кровь и грязь. Все хуже некуда. Но они были еще живы. И пока они дышали, у Эллис Далтон не было покоя.