Часть 3. Глава 4.

      Пчелкин пропал. Космос этим бессовестно пользовался. Он каждую минуту выдавал новые и новые аргументы против него, и в конечном итоге, его усилия принесли свои плоды. Белов возненавидел Пчелкина. Всей душой он желал ему мучительной смерти и испытать то же самое, что испытывает сейчас Филатов. Юлькин телефон тоже молчал. Самойлова решила, что Витя понял, что девушка сейчас находится с ними. Даже если бы он попытался с ней связаться, что бы это изменило? Куда бы они бежали? Люди Белова были везде, они как верные ищейки обнюхивали каждый угол, где предположительно мог спрятаться Пчелкин. Им обоим было лучше, чтобы Витя даже не пытался выйти с ней на связь. Пусть он будет где угодно, но только не здесь.       — Да Оль… все хорошо, — успокаивал свою жену Белов, — да не нужно приезжать, с кем ты Ваньку то оставишь… все, давай… Саша, был категорически против, чтобы Ольга вмешивалась в его грязные дела. Она непременно начнёт взывать его к совести, защищать Пчелкина, просить дать ему время, но Белов был настолько разочарован и накручен Холмогоровым, что даже имя бывшего друга приводило его к не контролируемому приступу ярости. Его политика по отношению к жене была проста: «Меньше знаешь, крепче спишь». Космосу было всё равно. Витя для него как кость в горле, как бельмо на глазу. Белов злился на Холмогорова, он похоже совсем не понимал весь масштаб трагедии. Он издевался, он шутил, нюхал, устраивал цирк, клоунаду. На кону стояла не просто жизнь человека, а жизнь человека, который прошел с ними все. Он рисковал вместе с ними, когда Белова искали менты, он вместе со всеми врал в лицо прокурору, когда Саша скрывался у Царевых, он радовался, когда у Саши родился сын и скорбил, когда у Белова умерла мать. Нет, он не мог. Это все сюр, абсурд, нелепица. Осторожный стук в дверь и голова в белоснежном медицинском колпаке испуганно произносит:       — Извините, там у Филатова жена пришла.       — Будьте любезны, подготовьте нашатырь, — Белов встал со своего места, но Самойлова, останавливая, тронула его за руку.       — Я пойду. Как женщина с женщиной, — она откинула с ног теплый плед и еще раз презрительно взглянув на Космоса, вышла в коридор. Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, это успокаивать ревущую Тому, когда у самой гниющая, саднящая рана в душе. Но от довольной рожи Холмогорова уже настолько тошнит, что хочется выть. Как же плохо, тяжело, страшно. Хочется вывернуть душу наизнанку и чесать ее до крови, до глубоких царапин. Сердце сжато в железных тесках, на шее тяжелый камень, он тащит на дно. Она подошла к скамейке, где рыдала навзрыд Тамара. Они не заслужили того, что происходит сейчас, это не их война. В чем провинилась их женщины. Страдания, страдания, каждый день страдания.       — Тома, привет, — Юлька тихо села рядом с ней. Девушка обратила на нее внимание и положив голову на ее плечо, продолжила горько плакать. Самойлова жестом показала медсестре нести успокоительное, а сама ласково гладила подругу по светлым волосам.       — Почему он, Юль, скажи мне! Он же хороший человек, — чуть слышно, глотая слёзы, говорила девушка.       — Не переживай, моя хорошая. Операция идёт хорошо… Сашка лучших врачей пригнал, — девушка отодвинула от себя Тому, и пальцем стёрла с холодных щёк чёрную дорожку от потекшей туши.       — Почему все так сложно…       — На-ка, выпей, — она протянула Филатовой стакан с водой, та залпом осушив его до дна, уставилась в одну точку. Витю рано или поздно найдут, здесь или в Берлине, где угодно… И что тогда? Его поймают и тут же всадят пулю в лоб, уж Космос доведёт дело до конца. Пчелкина знала, чувствовала, что он не виноват. Если бы у него даже возникла такая мысль, он бы ей об этом сказал. Ведь сказал бы? Он бы не оставил ее с ними, он бы предусмотрел все на десять шагов вперёд, он бы не сбежал без нее. Сердце рвется из груди. Хочется упасть и расплакаться.       — Это Витя? — Филатова смотрела куда то в сторону. Девушка щурясь, пыталась всмотреться в лица входящих в здание людей. Лучше бы не видеть его больше никогда, но знать, что он жив, чем смотреть как он идёт на плаху. Она сорвалась к нему. Только бы коснуться, поговорить, почувствовать и в конце концов услышать успокаивающее «все будет хорошо!». Она вцепилась в его шею, как в спасательный круг, целовала его солеными от слез губами, гладила его пшеничные пряди. Как же он мог так просто сдаться? Как же они теперь будут без него? Он нежно целовал ее щеки и шептал что-то успокаивающее на ушко. Она его не слышала. Ей хотелось провалиться сквозь землю, только бы с ним, только бы вместе.       — Ну что, родная, соскучилась? — мужчина мягко отодвинул ее от себя, вытирая мягкими подушечками пальцев дорожки от слез.       — Скажи, что ты этого не делал? — девушка заглядывала в его глаза, голубые, как чистое, летнее небо.       — Конечно нет, ты мне веришь?       — Я так и знала… скажи Саше, он поверит тебе, — наивность своей жены рассмешила Пчелкина.       — Обязательно. Скажи маме, чтобы простила меня, за то что я не смог ей внуков подарить. А сама съезди в Берлин и положи гвоздичку, как просил отец.       — Нет, ты сам поедешь, Пчелкин… мы вместе поедем… обещай, — девушка поправила его растрепанные волосы и улыбнулась.       — Не могу. Обещать не могу. Я тебя люблю. Тебя одну всегда любил, — он целовал руки своей жены, касаясь ее ладонями своих колючих щек, — кстати, помнишь ты в девятом классе нашла на парте надпись со своим именем в сердечке, радостная такая была, потому что подумала что это Анохин?       — Да, — она рассмеялась, вытирая слёзы ладонью.       — Так вот, это написал я.       — Вить… — она разрыдалась ещё больше.       — Я пойду. Вытри слёзы. Не пускайте ее к нам, — приказал Витя и круто развернувшись, скрылся за дверью кабинета. Тома и Юля остались сидеть в глухом коридоре. На уговоры Белова и Шмидта разъехаться по домам, они отвечали жёстким отказом и дружно держа друг дружку за руку, надеялись на чудо. Тамара Филатова была настроена весьма позитивно, а вот Юля нет. Они остались в том кабинете втроём. Три лучших друга. Витя никогда не признает свою вину. Он с высоко поднятой головой встанет под пулю и не скажет ни слова в свое оправдание. Прошло уже тридцать минут, но ни одного шороха, ни одного звука, ни одного выстрела. Он еще жив, но почему же Саша тянет.       — Привет, я к Сашке, — раздался голос Беловой на крыльце. Пчелкина побежала на встречу подруге, в надежде на помощь, на поддержку.       — Оль…       — Боже, что с тобой?       — Там Витя. Они его…. — в голове все смешалось, подобрать правильные слова было до ужаса сложно.       — Все будет хорошо с твоим Пчелкиным. Пойдём, — Белова крепко взяла подругу за руку и повела за собой по длинному коридору. Девушки вошли в кабинет под пристальным надзором Макса. Белов смотрел в стену пустыми глазами. Он не спал, не ел, а только пил и нюхал. Космос сиял, улыбался, радовался. Юля нервно огляделась по сторонам, пытаясь выцепить хоть краем глаза макушку своего мужа.       — Саш, где Витя? — Белова заговорила первая.       — Какой тебе Витя? иди отсюда! — прикрикнул на нее Белов.       — А ну не ори на меня, придурок чертов! — Ольга взбесилась.       — Ты че мелешь? — нервно рассмеялся Белов, — а ну вон пошла! Вон я сказал! Ольга больше не могла терпеть. Годы унижений, обесценивания, тотального игнора, измен. Она дико зарычала и набросилась на мужа, вцепившись когтями в его наглую, надменную рожу. Саша кинулся на нее в ответ и они схлестнулись в безумном бою. Она колотила его по груди, царапала лицо, пинала ногами, а он пытался схватить ее за запястья, выворачивая руки. Хрустели суставы, разлетались пуговицы, разносились грязные ругательства и оскорбления. Это было аморально, бесчеловечно и бессмысленно.       — Саша успокойся! — пытался докричаться до начальника Макс. Но оттолкнув жену, Белов схватил Макса, прижимая его к стене, тыкая дулом пистолета ему в живот.       — Ты, Тварь! — дико кричал Белов, — в глаза мне смотри, в глаза!       — Саша, я объясню, я не при делах! На громкий вопль, в помещение ворвался Шмидт. Он махом оценив ситуацию, силой отодрал Сашу от Макса.       — Мужики, вашу мать, вы мужики или кто?! — Белова еле дыша, поставила на стол видеокамеру и взяв подругу за руку, вышла, громко хлопнув дверью. Пчелкина еле успевала за Ольгой. Сегодняшний день был похож на кошмарный сон. Все ненавидели друг друга, готовы были поубивать, не разбирая, кто прав, а кто виноват. Одному Филу было глубоко плевать на их разборки, ему вообще насрать живые они все или мертвые, потому что он почти умер сам.       — Я нашла камеру, на которой записан момент, когда подложили бомбу, — Белова поила подругу дешёвым кофе из автомата.       — И кто это сделал? — живот свело. Она согнулась пополам, пытаясь хоть немного унять боль.       — Продюсер, который снимал Филу фильм.       — Боже мой! А где ты нашла эту камеру?       — Ой, лучше не спрашивай…       — А все-таки?       — У любовницы Белова.       — Вот мразь, а! Я не буду говорить «я же говорила». Ты сама все знаешь…       — Знаю, Юль… ты домой едешь? Может у нас переночуешь?       — Ты езжай, Оль, а я без Пчелкина никуда не поеду, — замучено улыбнулась девушка.       — Ладно, к Томке сейчас зайду. Не скучай. Девушка устало потерла глаза и облокотилась о стену затылком. За окном непроглядная темень, холодно. Ее потряхивало и она обняв себя за плечи руками, медленно побрела обратно в кабинет. Это какая-то шутка, другая реальность. Они сидели втроем на кушетке, смеялись, весело бултыхали ногами и глушили коньяк из горла. Она наблюдая, тихо присела в кожаное кресло.       — Ты бы знал, как мы с Космосом переживали, — Белов уже с трудом выговаривал слова.       — Да, брат. Я тоже испугался, вас, вот, вообще не виню…       Из туалета вышел Холмогоров, на ходу застёгивая ширинку, та ему почти не поддавалась и он психанув, оставил ее расстегнутой.       — Мы с первого класса вместе… — Космос поставил Вите щелбан. Тот недовольно сморщился.       — Ну он же ещё слабенький, — Белов потёр ушибленную голову друга.       — Ну ладно, ладно, — сдался Космос, — и за все что мы делаем, отвечаем тоже вместе… — Холмогоров снова зарядил другу щелбан.       — Дурак чтоли!..       — А почему? Потому что мы бригада! — снова в голову Пчелкина прилетает и он, не ожидавший этого, облокачивается всем весом на Сашу, тот в свою очередь уклоняется в сторону, и сваливается с кушетки на пол. На него сверху падает пьяный Витя, ну а Космос прыгает на них просто за компанию. Кабинет заполняется дружным смехом.       — Вы отвратительны, — брезгливо произнесла девушка.       — О, Юлек, с нами по пятьдесят будешь? — спросил Саша, смотря на девушку снизу вверх, распластавшись на полу.       — Ты не слышал меня, Белов?              — Да не надо, Юль, ты че… — пытался вмешаться Пчелкин.       — Не надо?! Вить, не надо?! — она ткнула Сашу в грудь, — ты хоть понимаешь, что могло произойти непоправимое?       — Прости Юль, бес попутал.       — Холмогоров, ты законченный человек, с тобой даже нет смысла о чем-то говорить. Посмотри на себя, ты подохнешь скоро.       — Вот когда подохну, тогда и выскажешь.       — Да уж быстрей бы! — огрызнулась девушка, — я ношу ребенка, Белов, а ты чуть не оставил его без отца.       — Че? — переспросил Витя, с надеждой на объяснение взглянув на Сашу.       — Твою мать! Че ж я натворил то, а! — схватился за голову Белов, — прости меня Юль! Прости! Он медленно встал с кушетки, взглянув на нее красными, влажными глазами. Не обращая внимания, на удивление взгляды бросился ей в ноги, сминая подол ее брюк. Он ревел как медведь, изредка вытирая мокрые щеки рукавом рубашки.       — Убей меня, застрели как пса! Космос, дай ей ствол!       — Отойди от нее, Белый! Остынь! — кинулся к нему Витя, грубо отталкивая.       — Простите меня, простите ради Бога. Белов с большим усилием поднялся с колен, продолжая шмыгать носом. Он ведь сам знал, что это такое, рости без отца. А если бы Ольга вовремя не вмешалась, смог бы он так же безжалостно пустить другу пулю в лоб? Плевать, что вскрылись его измены, плевать, что на его лице сияли еще свежие раны от когтей, главное, что все закончилось, а с ней он уж как нибудь разберётся.       — Даже не буду спрашивать, возьмете ли вы меня крестным, — печально улыбнулся Саша.       — Пошел ты нахрен, Белый. Зима 99…       — Слышь, Кос, про Джеймса Бонда смотрел? — трое мужчин сидели на кожаном диване, наблюдая как рыжий парнишка по имени Антон, сгорбившись, ковыряется в своем чемоданчике.       — Ну, — Холмогоров оторвался от сегодняшней газеты и впился взглядом в друга.       — Ну вот там одному черту, лазеры в глаз вмонтировали…       — Причём здесь лазеры? — раздраженно кинул Космос, — Антоха у отца в институте электроникой занимается… и в федеральном агенстве правительственной связи, понятно? Так что, Саня, девяносто пять процентов защиты от подслушки есть… Пчелкин лениво подул на свой золотой перстень с чёрным ониксом, и усердно потер его концом от своего галстука.       — За такие бабки можно было и сто процентов…       — Тебе Господь Бог столько не даст, — усмехнулся Космос.       — Баловство это все… — проворчал Витя, недовольный тем, что придётся заплатить этому рыжему, месячную Людкину зарплату.       — Ну ладно, че ты… перед выборами нормально… — Белов на секунду задумался, — скрой то, что говоришь сам, узнай что говорят другие и ты станешь подлинным князем… Никколо Макиавелли. К слову, в один из зимних вечеров, после неудачной попытки помириться со своей женой Ольгой, по душу Белова приехал местный участковый Виктор Тихонович, вызванный Елизаветой Андреевной. Расстроенный Белов с большим удовольствием сел в прицеп на его стареньком мотоцикле и поехал с ним до его домика, который он со всей серьёзностью называл «дежурной частью». Там мужчины изрядно напившись, нашли старое объявление о розыске Сашки и когда Виктор Никитин, по доброте душевной, решил подарить бывшему приступнику пару копий его фоторобота, на глаза Саши попалась брошюрка с лицом Каверина и подписью на ней: «Он воевал, теперь он строит! Голосуйте за Каверина». Белов наконец поняв, что за взрывом стоит бывший опер, решил что не даст этому сукиному сыну победить, поэтому решил выдвинуть себя кандидатом в депутаты и любой ценой одержать победу.       — Слышь, Никколо… — Пчелкин придвинулся ближе к Саше, — будешь так с избирателями говорить, пролетишь как фанера над Парижем. Проще будь и люди к тебе потянутся…       — Куда уж проще, екараный бабай… — рассмеялся Белов. В приемную, где бурно обсуждались предстоящие выборы, тихо, на носочках вошёл Макс. Он приложив палец к губам, рукой поманил их пойти за собой.       — Че? — не понял намёка Белов.       — Пойдём, пойдём, — шепотом сказал Макс. Мужчины дружно встали с дивана и тихим шагом вошли в просторный, светлый кабинет, где когда то восседал Артурка Лапшин. Внутри, на стремянке, с огромными наушниками на голове стоял Антон. В руках он держал продолговатый металлический предмет, напичканный проводами. Он противно запищал, оповещая всех, что именно в этом месте, записывается каждый их шорох, вздох или разговор. Рыжий аккуратно положил свой «антижучок» на стол, поднялся на одну лесенку выше, с осторожностью снял со стены красную картину с Российским гербом, и отложил ее в сторону. В стене зияла небольшая дыра, а в ней малюсенький жучок. Антон слез со стремянки и утвердительно кивнув, с гордостью уставился на находку. Холмогоров, немного ошалев, вложил мастеру — электронщику в руку толстую пачку долларовых купюр. Белов шикнув на всех, поднялся наверх и прижавшись к стене, заговорил прямо в жучок.       — А я вот думаю, ну нахрен эти выборы, мужики, — еле сдерживал смех Белов.       — Ты че, с ума сошёл? — решил подыграть ему Витя.       — Не, ну а че, здесь побеждает сильнейший, а кто у нас сильнейший? Володя! — расхохотался Саша, — Володенька, хватит пакостить. Все громко захохотали. Электронщик, довольный своим гонораром, сложил все свои приборы в чемоданчик и щёлкнув замком, удалился, оставляя ребят праздновать победу над попыткой Каверина, заполучить компромат на «Бригаду». Белов крутился в своём кресле, смотря на самодельный календарь с разноцветной надписью; «До выборов 39 дней». Если бы он только знал, что этот календарь приближал не только долгожданный день выборов.