Глава 1: «Compte à rebours... / Обратный отсчет...»

***

             Три года назад...       

***

      

Моей любви

Хватит нам с тобою.

Пустоте я не позволю

Нас отнять у судьбы...

      

Вопреки Всем ошибкам и сомнениям —

Ты была моим виденьем. В пустоте, среди гроз и дождей, Как звезда…

      

***

             Утро в квартире Казанцевых начиналось привычно: аромат свежесваренного кофе тянулся из кухни, заполняя привычной терпкостью всё пространство; за окном лениво скрипел по обледенелому асфальту первый автобус — типичный будний день в их небольшом городке. Это спокойствие казалось сейчас слишком хрупким, словно тонкое стекло, вот-вот готовое треснуть от малейшего неаккуратного действа.              По телевизору обыденно шли утренние новости. В кадре лениво бормотал уже давно знакомый журналист, как вдруг в студии появился заметно ехидно улыбающийся мужчина в дорогом костюме. Голос диктора звучал уверенно, когда тот начал свою речь:              — «В город возвращается небезызвестный бизнесмен Иван Иванович Москвин. Все мы знаем о том, что в преддверие плей-оффа атмосфера на льду нашего Политехнического университета накаляется, именно поэтому Иван Иванович заявил о намерении поддержать развитие молодёжного спорта и стать спонсором хоккейной команды…».              На экране вспыхнуло короткое интервью. Москвин говорил мягким, почти благодушным тоном, заставляя верить в то, что сказанное на этот раз будет правдой:              — «Для меня спорт — это не только бизнес, но и призвание. Я сам вырос на дворовых самодельных катках и теперь хочу дать шанс новому поколению. Ледовый дворец, которым сейчас заведует мой давний знакомый и коллега, должен стать местом силы и забитых во врата противника шайб. Победы будут за нами, не сомневайтесь».              В студии раздались аплодисменты, после чего ведущий обратился к Москвину вживую…              Казанцев, сидевший напротив экрана, медленно поднял голову и, найдя пульт, переключил канал. Его взгляд потемнел, мужчина нахмурился, сжимая в руке прибор ещё крепче.              — Давний знакомый и коллега… — Вадим повторил недавно услышанное, явно не очень правдивое высказывание. — Значит, нам с ним вновь придётся встретиться и, о, святые небеса ещё и работать. — Он выдержал паузу, словно проверяя реакцию жены, и добавил: — Знаешь, Оль, лучше бы мы с ним не пересекались раньше. Кстати, милая, умоляю, скажи, что он — однофамилец, а не твой бывший супруг?..              Ольга вздрогнула, отставив чашку. Капля кофе упала на скатерть и оставив растекающееся тёмное пятно.              — Москвин… — губы её дрогнули. — Да, к моему глубокому сожалению, именно он. Значит, и ты знаешь, каким он был тогда. — С болью обиды и оглаской ненависти произнесла Ольга. — Боюсь представить, каким может быть сейчас. Каким стал… Мы с Лизой достаточно настрадались из-за этого ублюдка.              Казанцев отложил пульт и медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к Ольге и накрыл её руку своей, крепко прижимая хрупкий силуэт к себе, словно пытаясь удержать жену от воспоминаний, что вновь проснулись. Его голос был дня неё некого рода — успокоением, она тонула в этом тембре, растворяясь в каждом слове:              — Я всё помню, милая, то, что он творил в своё время в Федерации. У него всегда были проблемы со спутницами: сначала те внезапно появлялись рядом с ним все такие красивые, ухоженные, а спустя какое-то время с заметно замазанными синяками. Там были такие гематомы, что тональный крем вообще не перекрывал ссадины и близко…а потом и вовсе исчезали. Самое отвратительно — то, что никто ничего не мог доказать. Все знали, но молчали. Я пытался, но видишь, где мы сейчас. — Перебирая пряди карамельного цвета говорил Вадим. — А ещё его вечные махинации — контракты, откаты, угрозы. Этот человек не умеет жить иначе…              В этот момент в кухню вошла Елизавета.              Девушка замерла у двери, уловив тяжёлую атмосферу, и нахмурилась. Она слышала разговор обрывками, но, тем не менее, воспоминания из детства мгновенно всплыли, вызвав в ней ярость.              — Опять он? Как он посмел вернуться? — Осторожно спросила девушка, но в её голосе прозвучало больше злости, чем страха. — Мам, я не хочу видеть его. Ни в университете, ни где бы то ни было. Особенно после того, что он сделал с тобой…с нами.              — Что он сделал?! — резко перебил её Вадим, обернувшись.              — Лиза… — Ольга шагнула к дочери, но та не отступила, только крепче сжала кулаки.              — Мама, ты что, ничего не рассказала?! Хватит молчать! — сорвалась девушка. — Ты же два месяца лежала тогда в больнице! В коме! С сотрясением мозга и сломанными рёбрами. Я думала, что больше не увижу тебя. Я чуть с ума не сошла, пока в суде решали, с кем я буду жить. И это после того, как он систематически избивал меня! Меня — своего ребёнка! Мне было семь, а я запомнила на всю жизнь.              Вадим побледнел. В голове всё не укладывалось, что подонком, когда-то поднимавшим руку на уже его дочь, был её родной отец. Его глаза на миг потемнели, скрывая бушующую злость, и он притянул обеих к себе. Ольга уткнулась в мужское плечо, вдыхая аромат его любимого одеколона, а Москвина младшая стояла рядом, прижимаясь к отцу, который, вкладывая всю нежность, целовал её в макушку, даря любовь и тепло уже пятый год.              — Всё, тише, мои любимые девочки, — тихо сказал он, обнимая самое ценное, что у него сейчас было. — Этому подонку не место в нашей жизни. Он не получит ни малейшего шанса снова приблизиться к вам. Он за всё ответит. Я клянусь.

***

      

      Я покажу тебе космос в одно касание. Все сумасшедшие сны будто наяву — Здесь ты со мной, а не с ним…

Я тебя украду, чтоб показать…

Космос в одно касание.

Нет больше тебя и меня, есть только «мы»!

      

***

             9 лет назад. Москва.              Иван Иванович Москвин в те времена был не последним человеком во всем известной Федерации хоккея. Контракты, спонсоры, деньги, турниры — всё контролировалось им, и не могло не просочиться сквозь его руки. К сожалению, вместе с обрушившейся властью пришли и грязные схемы: завышенные счета, фиктивные фирмы, нелегальные поставки и переводы. Миллионы тратились в никуда, команды получали некачественное, а порой и непригодное для работы оборудование, а тех, кто пытался возмущаться или докапывался до правды, быстро заставляли замолчать.              Вадим не был исключением, он слишком многое знал. После очередной попытки вразумить начальство на его глазах избили журналиста, а после вовсе сказали о том, что если он не уймётся и продолжит задавать неуместные вопросы — пострадает его семья.              Тогда и начался самый страшный, как на тот момент казалось, период в его жизни.              Часто наведываясь в гости с очередной фальшивой спутницей, Москвин обратил внимание и на Надежду — жену Вадима, и по совместительству — мать его двухлетнего ребёнка.              Со временем Казанцев стал замечать, как гаснут любимые карие глаза его жизнерадостной и всегда счастливой жены, как улыбка становится всё натянутее, а бессонница мучает с каждым днём всё чаще.              Москвин не спрашивал, хочет ли Орлова быть с ним, ведь тогда всё выглядело как нелепые заигрывания и беспардонные ухаживания: дорогие подарки, учащённые визиты, собственнические касания. Он сделал её заложницей и, заставляя безвольно подчиняться, приказывал.              Вскоре Надежда ушла к нему окончательно не потому, что любила, а потому что угроза собственной жизни казалась ничем, когда Москвин заявил о том, что если она ослушается под удар попадут муж и ребёнок.              Для Вадима это стало решающим ударом и побудило к действиям в сторону Ивана, но Москвин не ограничился только женой. Всё, что Казанцев предоставил в качестве доказательств против подонка, окончательно разрушившего, как тогда казалось его жизнь и семью, обернулось против и вскоре Вадима самого убрали с дороги. На него повесили несколько тех самых незаконных операций, что он предъявил начальству.              Всё, что он выстраивал по частицам годами, обрушилось в один момент.              Позже, правда, которую ему удалось узнать о жизни Надежды у Москвина окончательно выбила Казанцева из жизни. Синяки, которые та скрывала под одеждой, пустые глаза, из которых неконтролируемо текли слёзы — всё это случайно удалось застать во время первой за долгое время встречи с их общим сыном. Москвин жестоко избивал её, унижал, ломая изо дня в день, наслаждаясь своей победой над очередной невинной душой.              И всё же, не упустив ни единого момента в рассказе о том, что она пережила с самого начала их истории, Орлова, наконец, нашла в себе силы и решилась уйти. Она больше не могла терпеть.              Надежда попыталась сбежать, вернуться к мужу ради сына, чтобы ребенок мог рассчитывать на хоть какое-то счастливое будущее. Это был отчаянный шаг, риск, на который она пошла, прекрасно понимая, что слова этого тирана явно были не просто так выпущены на ветер. Она хотела вырваться. Хотела начать всё заново, несмотря на угрозы, но, к сожалению, было уже совсем поздно — домой они так и не добрались.              В тот день на трассе по дороге в их загородный дом произошла «авария». Машина личного водителя Орловой врезалась в столб, когда в салоне оказались она и ребёнок. Сам работник бесследно исчез, а свидетелей так и не нашли.              Следователь позже признался Вадиму в том, что во время экспертизы всё указывало на неисправность автомобиля, тормоза в котором и вовсе были перебиты — это была лишь одна из нескольких версий случившейся трагедии. Ходили слухи, что внутри машины была расположена взрывчатка, каждый уверял в том, что аварию просто замаскировали под несчастный случай.                    Одно было ясно: всё было подстроено.              С того самого дня в Вадиме жила лишь одна мысль: Москвин не останется безнаказанным.              Чего бы то ни стоило, он — Казанцев — найдет способ отомстить.              Пусть пройдут годы, минуя десятилетия. Пусть придётся потерять всё — расплата за содеянное всё равно настигнет.

***

      

Здравствуй Как можно было не соскучиться? Ведь твои руки — тень на моих плечах По твоей квартире тень моя ходит и мучается…

      

***

      Машина остановилась у преподавательской парковки Политеха. Вадим вышел, чтобы открыть дверь супруге и подал руку, дабы Ольга не потеряла равновесие.              — Я тебя провожу, — сказал Вадим.              — Спасибо, милый, — одобрительно кивнула Москвина. — Пожалуйста, будь с ним осторожен. Я уверена, тебя уже ждут.              — Оль, он ничего нам не сделает. Я не позволю. — И нежно поцеловав возлюбленную, мужчина пошёл обратно к машине.              Когда она скрылась за дверями университета, Вадим выехал к ледовому дворцу.       

***

             У входа в массивное здание, словно хозяин территории, как и предположила супруга, его уже ждал Москвин.              — Вадим Юрьевич, — произнёс он, растягивая слова. — Рад встрече. Давненько не виделись. Почти десять лет прошло, а ты только в лучшую сторону и изменился.              — Чего о тебе не скажешь. Каким ветром тебя занесло в наши края, подонок? — Сухо отозвался Казанцев, будто сплёвывая обращение. — Не горел желанием увидеть тебя так скоро.              — Ты за словами-то следи, Вадя, я не терплю такого неуважения, тебе ли не знать, — уголок губ Москвина дёрнулся. — У серьёзных дел свои сроки. А так, на Родину потянуло. Всё-таки здесь мои корни.              Пытаясь не броситься и не разорвать убийцу жены и сына на глазах у воспитанников, которые собирались на спонтанно назначенную тренировку, мужчины пошли в административный корпус.       

***

             В кабинете Казанцева воздух сразу стал тяжёлым. Москвин же сел напротив, и положил на стол папку, аккуратно её развернув.              — Посмотри. Это официальное предложение по улучшению условий занятий в этом комплексе, составленное моими юристами.              — Я не буду с тобой работать, ты мне и тут детей своими реформами угробишь. — Сжимая подлокотники, сквозь зубы произнес Вадим.              — Ну чего тебе вечно не хватает? Лёд будет заливаться вовремя, команда получит новую форму и оборудование, дворец — деньги, может и тебе в карман копеечка перепадёт. Все довольны.              — Мне не нужны эти деньги. Я знаю, откуда они и для чего предназначаются. — Холодно ответил Вадим. — Ты-то зачем здесь? С чего такая любовь к городу, из которого ты когда-то сам бежал?              — Чтобы помочь подрастающему поколению. Среди них и моя дочь. — Улыбка Москвина стала шире, но Казанцев сразу же перебил собеседника:              — Та, о ком ты сейчас говоришь — не заслуживает такого отца, как ты. У нее уже есть отец, семья, она ни в чем не нуждается и не смей больше говорить о ней, и тем более, планировать встречи.              — Я — меценат, спонсор, человек с возможностями. Я действую открыто и законно. Мой ребенок спустя столько времени не откажется от возможности провести время с папочкой. А по поводу контракта — всё чисто, посмотри бумаги.              — Забирай свои бумажки и катись из этого города, — отрезал Казанцев, даже не взглянув.              Улыбка Москвина дрогнула, но тут же вернулась на место. Он откинулся на спинку кресла и тихо рассмеялся.              — Всё тот же идеалист. Думаешь, у тебя есть выбор? — Мужчина склонил голову. — Вадим Юрьевич, у тебя никогда и права на какой-то мизерный выбор не было…и не будет. Всё давно уже решили. Твои прихоти и игры в героя — иллюзия.              Спустя пару секунд тот снова постучал пальцами по столу, а после наклонился ближе.              — Ты ведь помнишь Надю — жену свою?.. Точнее мою…собственность. Такая красивая, но, к сожалению, глупая женщина…была. Вот закрыла бы вовремя свой рот и не попыталась обмануть меня, может быть, не угробила бы и себя, и своего вашего отпрыска.              Казанцев резко поднял голову, и замахнулся. Взгляд потемнел.              — Закрой рот, тварь. Не смей, слышишь… Не смей даже думать о них и произносить её имя своим поганым ртом. Ты понял меня?!              — А то что? — голос Москвина стал наигранно мягким, ещё больше раздражая и вызывая в Вадиме спектр прожитых эмоций. — Всё может повториться. Хотя, я, пожалуй, напрягу фантазию и придумаю что-нибудь особенное. Не люблю повторяться, особенно, когда дело касается моей семьи.              Он сделал паузу, выжидая.              — Сегодня утром я видел, как рядом с тобой под руку шла моя Ольга, — произнёс он тихо. — Такая же идеальная, как и тогда — двадцать лет назад. Поражаюсь своему вкусу: за это время у меня было много женщин, некоторых застал и ты, но такой, как она, я больше нигде не встречал. Статная, гордая, единственная, кто умел отстаивать своё мнение и вертеть мной, как ей только вздумается. Идеальная. Моя…              Кровь застыла в жилах Вадима. Он резко подался вперёд, глаза вспыхнули.              — Не смей даже приближаться к ней, — сказал он как можно твёрже, стараясь из последних сил контролировать гнев. — Ольга — моя жена. Тронешь её или нашу дочь — я тебя уничтожу. Это последнее предупреждение.              — Насмешил так насмешил, Юрьевич, — Москвин развёл руками, а его улыбка стала ещё искривлённее. — Не думал, что она настолько опустится, но всё же. Пока я всего лишь предупреждаю: дорога нынче скользкая, разбитая, машины ломаются, а люди ошибаются… Не хочется, чтобы история превзошла прошлую.              Он подтолкнул папку обратно к Вадиму.       — Подписывай, Вадим Юрьевич. Или снова придется хоронить жену. На этот раз общую уже по закону…              — Ты такой мерзкий ублюдок, Москвин. Я подпишу, но ты не приблизишься к моей семье, иначе я камнем разобьюсь, но превращу твою жизнь в ад. — Он медленно протянул руку и взял папку. Листы зашуршали, когда тот принялся вычитывать каждую, как казалось замаскированную букву.              Кабинет утонул в тишине. Вадим сжимал кулаки до побеления костяшек, но понимал, что пока руки связаны и давно запущенный в действие план, придется как ускорить, так и усовершенствовать немедленно.              — Вот и правильно, — удовлетворённо сказал Москвин. — Когда-нибудь ты поймёшь: в нашей игре выживает только тот, кто не путается под ногами и молча соглашается.              Он встал, поправил манжеты и направился к двери.              — А Ольгу… береги. Пока я тебе позволяю.              Дверь мягко захлопнулась, оставив за собой густую тишину. Вадим ещё несколько секунд прожигал взглядом пространство, уставившись в одну точку.       

***

      

      Здравствуй Как можно было не соскучиться? Ведь твои руки — тень на моих плечах По твоей квартире тень моя ходит и мучается…

      

***

             В течение нескольких часов Вадим снова и снова пересматривал документы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку или подвох — всё было идеально выстроено, никаких явных погрешностей в условиях и лишних счетов. Этот день, незадавшийся с утра, начинал раздражать мужчину еще больше. Чувствуя, как внутри кипит гнев, Казанцев находил утешение только в уверенности в том, что с его девочками ничему плохому случится он не позволит. В этом деле логика требовала осторожности.              Вдруг из раздумий мужчину выдернул зазвонивший телефон. На экране высветилось родное «Карамелька».              Возраст — возрастом, а рядом с ней он чувствовал себя по-настоящему живым. Мальчишкой. Её сладкий манящий парфюм с ароматом карамели, смешавшийся с уходовыми бальзамами для мягких длинных волос, и послужили такой маленькой шалостью со стороны Вадима в адрес жены.              — Любимый, спасибо за букет. Ну, как букет… — её голос был не на шутку обеспокоен, нотка удивления сквозь сжигающую боль переходила в звонкий и радостный. — Я, после вчерашнего, явно не ожидала. Лилии…              — Милая, я сейчас подъеду. Вынеси куда-нибудь эти цветы… Я прекрасно знаю, что у тебя на них аллергия, — сказал Вадим, не скрывая напряжения. — Собирайся, мы едем домой.              Мысли путались в голове, а желание скорее вывезти из страны жену и дочь нужно было исполнять прямо сейчас.              Отсчет пошел.              У Вадима больше не осталось времени и права на падение.              

***

      

Опять плюс пять, с тобой не холодно совсем… Обнять и ждать, чего — не важно, лишь бы с тобой…