Глава 2: «Tout passera... / Всё пройдет...»

      

***

      

Людині потрібна людина!

Сховатись під ковдру,

Заснути у тебе в колінах!..

Якщо життя вести нас

Буде кривими,

Я виправлю, вирулю,

Зроблю ці стежки прямими!

      

***

             Рабочий день близился к концу. В коридорах Политеха уже стихал шум, лекционные залы один за другим опустошали, и только в одном из кабинетов на третьем этаже горел свет.              Ольга же, позабыв о недавнем происходящем, полностью погрузившись в гору отчетов, работала — привычно сосредоточенно, что было присуще такому трудоголику во плоти, как эта хрупкая, но та еще властная «генеральша».              Воздух был немного душным — наверное, кто-то в их крыле включил отопление сильнее обычного. Женщина машинально распахнула окна, чтобы хотя бы на мгновение насладиться освежающим ноябрьским воздухом — примесью дождя, мокрого асфальта и падающей на него листвы.              Едва уловимый сначала, потом — плотный, давящий запах тут же ударил, казалось, в каждую частицу сознания. Это самое невыносимое и опасное из того, что сейчас могло случиться. Тогда, когда под рукой не было не единого намека на таблетки или прочие средства, способные предотвратить последствия — кто-то обзавелся проклятыми для Ольги лилиями.              Лилии.              Когда-то любимые цветы сейчас были провокатором…              Сердце заколотилось. Она встала, сделав шаг к двери, когда услышала непривычный в такое время гулкий топот за ней.              Неужели Светлана, забыв о единственной просьбе, воспользовалась подобного аромата парфюмом?              Горло словно обдало сухим жаром…              С каждым вдохом становилось все тяжелее.              — Что за… — она, уже почти задыхаясь, выкрикнула, показавшись в дверном проходе. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, звонким шумом отзываясь в висках.              Приёмная была превращена чуть ли не в цветочную лавку: всюду, куда бы проректор не взглянула стояли корзины с невероятно красивыми белыми лилиями.              Массивные вазы, десятки цветов, и в центре перепуганно смотря на начальницу расположилась секретарь, в руках которой виднелась массивная коробка конфет.              — Светлана Геннадьевна, что это за безумие?! — сорвавшись на крик, выпалила Ольга. — Вы не могли бы предотвращать ухаживания своего молодого человека подобным образом, или хотя бы объяснить, что это перебор для рабочего места.              — Я… я не знаю, от кого это, Ольга Сергеевна — оправдывалась девушка. — Курьеры один за другим заносили корзины, сказали только, что это всё для вас. Я думала, вы заказывали…              Ольга сделала шаг вперёд, ощущая, как воздух густеет, как болезненно жжёт в груди.              — Господи, вызови охрану, пусть вынесут это немедленно, я не могу дышать! — Казанцева схватилась, оперевшись о дверной косяк, второй рукой держась за горло и через пару секунд постаралась вернуться к источнику свежего воздуха, параллельно набирая Вадима.              

***

                    — Любимый, спасибо за букет. Ну, как букет… — её голос был не на шутку обеспокоен, нотка удивления сквозь сжигающую боль переходила в звонкий и радостный. — Я, после вчерашнего, явно не ожидала. Лилии…              — Милая, я сейчас подъеду. Вынеси куда-нибудь эти цветы… Я прекрасно знаю, что у тебя на них аллергия, — сказал Вадим, не скрывая напряжения. — Собирайся, мы едем домой.              

***

             

Я не лягу под ноги к тебе, никогда.

Вот так, ранена в сердце тобой буду страдать.

Я не знаю, что у тебя на уме, да и не хочу.

За тихую радость, что даришь мне, не представляю чем расплачусь…

             

***

                    Она положила трубку, несколько секунд смотря на экран, будто надеясь, что всё это лишь глупое недоразумение.              Секретарь рванулась выносить цветы, когда дверь снова резко открылась.              На пороге показался Иван, держащий в руках ещё один массивный букет из нежных, более крупных, чем ранее доставленные, белоснежных лилий.              — А вот и я… Не рады видеть добродетеля? Ну же, у вас такие кислые лица, дамы, я ведь всего лишь хотел оживить ваши хмурые будни столь прекрасными цветами, — сказал он спокойно, чуть улыбнувшись. — Не успел ранее, захотелось лично доставить. Не смог отказать себе в таком удовольствии.              Ольга, услышав нотки раздражающего знакомого голоса, сразу же замерла, стараясь вдохнуть немного свежего воздуха.              — Ты… — выдохнула она хрипло. — Даже цветы подбираешь с расчётом. Очень любезно с твоей стороны. Душевно...              — С расчётом на ваше хорошее настроение, Оль? — приподнял бровь Иван. — Просто хотел украсить твой день.              — Ага. Ещё чуть-чуть, и украсишь ими зал, где будет проходить прощальная церемония перед твоим погребением глубоко под землю, — отозвалась она, сдерживая кашель. — Вынеси это немедленно.              Он медленно прошёл вглубь кабинета, поставил букет на стол и, недолго колеблясь, запер дверь.              — Нет. Здесь им лучше всего. Пусть радует глаз.              — Монстром был, им и остался… — с трудом произнесла она, — убери. Сейчас же. Высунув голову в окно — вдыхая воздух, отозвалась Казанцева.              — Тебе бы научиться принимать подарки, Оля, а то всё отталкиваешь, прямо как раньше. Я же могу и обидеться… — Наигранно сладко протянул мужчина. — Ты, кстати, зачем его фамилию взяла? Табличка лучше бы смотрелась, будь на ней выгравировано «Москвина Ольга Сергеевна».              — Принять..? Что, прости?! Нас развели через суд за то, что ты чуть не убил меня и дочь, и после этого ещё думал, что мы с Елизаветой оставим даже хоть малейшее, тебя касающееся? — хрипло усмехнулась она. — Принять подарок от человека, который не умеет вести себя, как мужчина? Нет уж, Москвин. Гуляй лесом. Убирайся. И цветы свои прихвати: на кладбище будут смотреться гармонично рядом с твоей фотографией.              Она закашлялась, сгорбилась, ладонью прикрывая рот, и крепче, до побеления костяшек, вжалась в края подоконника.              Иван подошёл ближе, положив руку на спинку её стула — будто невзначай загородив выход и продолжил:              — Осторожнее, милая. Не знал, что тебя так трогают воспоминания. Ты не боишься стоять так близко к окну, из которого невзначай можешь вылететь? Я же такой тиран…              — Это не воспоминания, а аллергия. На тебя явно больше, чем на цветы, — прохрипела она.              Мужчина прищурился, от чего на мгновение улыбка исчезла.              — Всё та же, сучка. Остра язык. Этим ты меня и заводишь, Москвина. Может забудем все обиды и развлечемся?              — Не называй меня так, ублюдок. Надеешься лицезреть анафилаксию? Не дождешься — сдохнешь первым. — Ольга махнула рукой, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха, оставшись одна, отвернутой от ехидной ухмылки, украшающей сейчас искривленное лицо мужчины.              — Что, трудно дышать? Еще одно такое высказывание, и ты будешь биться в конвульсиях, сука, — негромко, но злобно произнес мужчина.              — Что непонятного в словосочетании «катись к чёрту»? — её голос был сиплым, но в нём всё ещё звенела стальная ненависть и злость.              Иван усмехнулся, неторопливо подошел ещё ближе, опаляя дыханием женскую шею, кладя руки на талию, после чего наклонился к уху и прошептал:       — Осторожнее, Ольга Сергеевна, — произнёс он тихо, почти ласково. — Я больше не твой муж и не буду терпеть твои колкости. Обстоятельства несколько другие, от чего защитить тебя некому. Не надейся на Вадюшу: мне стоит один раз приказать и того не окажется в мире живых, — и после тихо продолжил. — А насчет тебя — посмотрим, надолго ли хватит дыхания.              Его слова резанули по нервам, и в тот же миг приступ начался снова. Горло свело, одышки стали рваными, когда мужская рука, надавив, сжала шею, заставляя развернуться лицом к красиво собранному букету. Она попыталась что-то сказать, но только закашлялась, после чего её грубо толкнули, вжимая в стол. Женщина выворачивалась — тяжело, отчаянно. Слёзы выступили на глазах, кожа побледнела почти до синевы.              — Молчи, идиотка, — сказал Иван, с легкой тенью раздражённого сочувствия. — Сейчас пройдёт. Окно открыто, так что не рыпайся и поблагодари. — Он стоял нависая рядом, глядя, как отчаянно та хватается за край стола. — Ещё не время, Оль.              Как неожиданно, так и ожидаемо для обоих снаружи послышался глухой удар — кто-то пытался войти. Потом ещё. По всей видимости, гнев долгожданного гостя не знал границ, от чего удары стали только сильнее.              — Ольга! — раздался голос Вадима, полный тревоги. — Милая, открой!              Иван бросил взгляд на ручку двери, затем на женщину, но так и не двинулся.              — Вот и твой недо-спаситель, — спокойно произнёс он. — Интересно, успеет ли? Хватит ли силенок…              — Уйди… — прохрипела она, едва слышно. — Уйди, пока он не вошёл. За окном есть лестница… — Боясь за жизнь супруга, добавила Казанцева.              — Ты переживаешь за меня или боишься за своего хахаля? Пусть входит, — ответил он довольно спокойно. — Мы ведь ничего плохого не делаем. Просто наслаждаемся ароматом прекрасных цветов.              Следующий удар был настолько сильным, что дверь дрогнула. Казалось, в ход пошли всевозможные подручные средства.              — Ольга! — голос Вадима сорвался почти на бешеный крик, под раздачу попала даже перепуганная секретарь. — Света, с кем она там? Как вы вообще это допустили?!              Замок треснул, дверь распахнулась. Вадим ворвался в кабинет, после чего глаза сразу нашли её — согнутую, медленно спускающуюся по стене возле подоконника, пытающуюся отдышаться. Она выглядела обессиленно: бледная, с побелевшими губами и измученными молящими глазами.              Казанцев подлетел к жене, сразу же подхватив под руки и аккуратно прижал к себе:              — Милая, ты только дыши! — достал автоинъектор, после чего немедля уверенным движением ввёл препарат.              Её тело вздрогнуло, вдох — короткий и болезненный, следом другой — глубже.       — Всё…всё, девочка моя, — говорил он тихо, гладя её по спине. — Дышим вместе, слышишь? Сейчас станет легче. — Вадим аккуратно усадил Ольгу, накрыв её своим пиджаком и поцеловал, прижавшись губами к холодному лбу.              Недолго думая, разъяренный Казанцев повернулся к Ивану — тот стоял у дивана, сложив руки, ни разу не шелохнувшись. Только наблюдал, будто за сценой неудачного спектакля.              — Ты… — начал Вадим, но голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза Москвина — в этих спокойных, холодных кристаллах не было ни капли сожаления.              Кулак сорвался быстрее мысли — короткое движение, не требующее замаха, вызвало глухой хруст. Выверенный удар человека, привыкшего держать себя в руках, но сейчас от ярости потерявшего грань — явно пришелся прямо в цель.              Иван дёрнулся назад, инстинктивно схватившись за лицо, ощущая, как кровь проступила из-под пальцев и потекла по губе. Тот попытался выпрямиться, но качнулся, зацепившись плечом за край шкафа и попятился, с грохотом упав на пол.              — Блядство… — с усмешкой прохрипел он, глядя на алое растекающееся пятно. — Надеюсь, тебе хоть полегчало, Казанцев.              Вадим не двинулся — стоял, дыша тяжело, кулак ещё дрожал. Из последних сил он сдерживал себя в том, чтобы не подлететь и не разорвать Москвина, посмевшего довести его женщину до такого состояния, но решил, сейчас сфокусироваться на самочувствии Ольги.              В коридоре послышались торопливые шаги: в кабинет вбежала охрана, растерянно замерев у двери.              — Пошел вон, ублюдок. Ещё раз приблизишься к моей жене — я тебя уничтожу. — Крикнул Вадим Ивану, после чего переключился на вошедших работников. — Ну, и где вас носит, олухи?! Какого чёрта посторонние находятся на территории учебного заведения? — резко крикнул Вадим. — Раз никакого толку от вас, немедленно убирайте все эти цветы! Хоть из окон вышвыривайте, мне плевать, чтобы через две минуты их здесь даже не ощущалось!              Лишний раз не переча Казанцеву, мужчины подхватили букеты, вынося их один за другим. Запах постепенно слабел, воздух наполнился прохладой и нотками осени из открытого окна. Смотря вслед выходящему из здания Ивану, Вадим схватил самую большую корзину и скинул, попадая точно в цель и, не дожидаясь реакции, подошел к жене.              — Это не конец, милый, — прошептала она. — Он не остановится.              — Тогда и мы не будем, — ответил он твёрдо. — Обещаю, больше он к тебе не подойдёт.              Она уткнулась лбом ему в плечо, и только тогда позволила себе сделать глубокий, спокойный вдох — когда лёгкий ветер за окном окутал растворяющийся в нём запах цветов.              

***

             

Пошёл вон, я не сошла с ума.

Пошёл вон, я всё решу сама.

Только имени моего лихом не поминай —

Безымянная я, отныне…

             

***

             

А я по полю,

Да по полюшку приду к тебе —

За тысячи верст…

К тебе за тысячу верст.

      

Я с переломанным крылом,

Но прилечу к тебе —

За тысячи звезд…

К тебе за тысячи звезд.

      

***

                    Дом встретил их угнетающей тишиной. Ни запаха ужина, ни шороха — только приглушённый шелест листьев за окнами и равномерное тиканье настенных часов. В прихожей Ольга долго не могла расстегнуть пальто — пальцы дрожали, будто тело всё ещё не осознало, что опасность позади. Вадим молча помог, повесил одежду, поставил сумку у стены и прошёл на кухню, где зажёг свет.              — Садись, солнышко, — коротко сказал он, доставая стаканы. — Тебе нужно выпить воды и ещё пару препаратов.        Ольга послушно села за стол. На лице всё ещё виднелись следы недавнего приступа — лёгкий румянец от лекарства и уставшие глаза.              — Милый, — наконец произнесла она, едва слышно. — Это было спланировано для того, чтобы от чего-то нас отвлечь. Он не мог не знать, что у меня аллергия. Да и не скрывал…               — Знаю, — Вадим сел напротив, устало провёл рукой по лицу. — Видимо, проверял, как далеко сам может зайти.              Осознание бросило Вадима в холодный пот, от чего немедля мужчина достал телефон, и включив громкую связь, набрал номер.              — Доченька, привет, — голос его звучал ровно, но внутри всё было настолько натянуто от переживаний, словно струна. — Ты сейчас где?              — На тренировке же, пап. У нас сегодня до восьми, потом хотели пойти в кафе с ребятами. Что-то случилось?              — Нет, просто хотел тебя услышать. Поешь и сразу домой. Я заеду, заберу тебя, — сказал Вадим. — Вы там же, где обычно?              — Ага. Хорошо. Мама дома? — в трубке послышался лёгкий шум зала.              — Да, милая.              К телефону приблизилась, насколько это было возможно, и обеспокоенная Ольга. — У нас всё хорошо, тренируйся, лисёнок, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.              — Ладно. Люблю вас!              Когда звонок оборвался, Вадим выключил экран и положил телефон на стол. Несколько секунд они оба молчали.              — Нам нужно решить, что делать дальше, — наконец произнёс он. — Ты безоговорочно берешь отпуск.              — Даже спорить не хочется, дорогой. Завтра же подам заявление. Я не смогу работать в таком состоянии. Буду вести отчёты из дома, дистанционно.              — Правильно, — Вадим кивнул. — Я поговорю с администрацией и Авдеевым, чтобы установили камеры — у подъезда, в университете, в твоём кабинете тоже.              — В университете… — Ольга тяжело выдохнула. — Там и так проходной двор. Не будет же полиция круглосуточно наблюдать за ними. Ничего такого ведь и не случилось…              — Как это не случилось?! Будут, куда они денутся. Главное — чтобы никто больше не смог к тебе приблизиться.              Мужчина встал, прошёл к окну. За стеклом город мерцал огнями, и всё казалось таким обычным — будто ничего и не было: ни угроз, ни переживаний.              — Лизу я сам буду отвозить и забирать с учёбы. Каждый день. Никаких такси, никаких подвозов с друзьями.              — Ты перегибаешь, — тихо сказала женщина. — Она начнет расспрашивать и том, что произошло или, еще хуже, подумает, что мы ей в чем-то не доверяем.              — Я с ней поговорю. Ты же знаешь нашу папину девочку. — С теплой улыбкой произнес Вадим.              За эти несколько лет он и не заметил, насколько сильно полюбил Лизу. Их связь стала настолько крепкой, что без сомнений она была ему самой, что не есть, как родной дочерью.              Он снова взял телефон, пролистал список контактов.              — Костя, привет, это Вадим Юрьевич — папа Лизы Ильницкой, — голос стал жёстче. — Слушай внимательно. Если моя дочь с тобой — не отпускай её одну ни на минуту. Ни после тренировок, ни по дороге из университета в комплекс. Если кто-то к ней подойдёт — звони мне сразу. Понял? — После чего последовала короткая пауза, и положительный ответ, удовлетворивший мужчину, не заставил себя ждать. — Да. Спасибо. Надеюсь, не придётся проверять.              Ольга подошла ближе, со спины обнимая мужа и, прислонившись к нему, вдохнула родной запах.              — Мы не сможем вечно жить, словно чего-то дожидаемся, сидя в осаде.              — Мы справимся, родная. Вместе, — развернувшись к жене, произнес мужчина, кутая ту в крепкие объятия, проводя рукой по мягким карамельным волосам и наслаждаясь бесконечной любовью к этой хрупкой, но такой сильной женщине.              Она медленно потянулась к сухим мужским губам, оставляя невесомый, но такой нужный сейчас поцелуй. Подушечками пальцев Ольга провела по напряженным скулам, от чего мышцы лица Вадима заметно расслабились.              — Главное, чтобы Лиза была в безопасности. Остальное — переживём.              — Всё будет хорошо, моя любовь, — повторил он, крепко вжимая хрупкое тело в своё, целуя женщину в макушку. — У нас всё будет хорошо…              Они так и остались стоять в тишине, словно боялись разорвать хрупкий покой, который держался лишь на струнах их дыханий; отражение фонаря на стене дрожало полосой, как призрачный знак тревоги, а листья за окном падали густо и беззвучно, скрывая город в золотые краски, но не стирая тревогу, что поселилась в их сердцах.              

***

             

Всё пройдёт, и печаль и радость…

Всё пройдёт, так устроен свет…

Всё пройдёт, только верить надо…

Что любовь не проходит, нет…