Глава 3: «Pardonne-moi, mon amour… / Прости меня, моя любовь...»

      

***

             

У природы нет плохой погоды.

Каждая погода благодать.

Дождь ли, снег — любое время года.

Надо благодарно принимать.

             

***

      Прошло несколько недель.              Город будто ожил, но что в университете, что дома у Казанцевых ещё витала невидимая угнетающая пустота — след того дня, когда Москвин впервые за долгое время переступил грань.              Ольга старалась держаться; находила тысячи заданий: работала, занималась делами по дому, часто засиживалась допоздна, что изрядно выбивало из сил. Переизбыток кофеина давал о себе знать — моментами, когда женщина практически теряла сознание.              Вадим же посвящал себя тренировкам, бесконечным деловым встречам и льду. Вечная усталость и ощущение, что за ними всё ещё кто-то непрерывно следит, не давали выдохнуть ни на минуту, поэтому мужчина втайне ото всех позаботился о дополнительных мерах предосторожности.              Говоря о Лизе: как бы не пыталась младшая не показывать тревоги, иногда в глазах мелькал холод, непонимание и боязнь за то, что всё, строившееся годами может в один момент рухнуть, — страх, замаскированный в безразличии.              

***

             

      «Сожалеть о полученных ранах —

все равно что сожалеть о том, что родился на свет или родился не в то время.

      

      Прошлое — это то, что сплело твое настоящее. С ним уже ничего не поделать. Прими его и не двигай в нем горы. Их все равно не сдвинуть с места».

      

       © Антуан де Сент-Экзюпери

      

             Так в один из вечеров, когда Лиза шла в Ледовый дворец на тренировку, он и появился. Стоя: у машины, в безупречном пальто, с тем же самым холодным выражением лица, что девушка запомнила на всю жизнь; которое когда-то заставляло её вздрагивать.              Улицы почти опустели, фонари отражались в мокром от растаявшего снега асфальте, а лёгкий ветер задувал подступающей метелью. Её шаг замедлился, внутренний голос кричал о тревоге, но она продолжала идти, пытаясь не показывать ни страха, ни волнения.              Безразличие и только — все, что сейчас дочь испытывала к родному отцу.              Иван сделал несколько шагов навстречу и, окликнув девушку, двинулся в том же направлении, что и она:              — Лиза, подожди, — голос Москвина звучал ровно, почти мягко. — Мне нужно поговорить. Всего пять минут. Я долго тебя задерживать не буду.              — Мне не о чем с вами говорить, — коротко бросила она, ускоряя шаг, желая быстрее достичь цели, и скрыться в родных стенах комплекса.              Всё же догнав, он подошёл ближе, но не посмел дотронуться:              — Это касается твоей команды. Я слышал, вы собираетесь менять программу, а финансирования пока нет. Я могу обеспечить вас всем, тебе стоит лишь пожелать.              Девушка остановилась, тяжело выдохнула, но не обернулась. Злость превысила всевозможные чувства, вспыхнувшие в ней сейчас с новой силой.              — Вы что, теперь и в спорт решили сунуться? Купить меня думаете? Не получится. Мне ничего не нужно от человека, который забыл о собственном ребенке, да ещё и после всего, что сделал со мной и моей мамой. Убирайтесь отсюда, пока я не позвонила отцу.              — Вся в мать, чего и следовало ожидать. Не кипятись. Не я, — усмехнулся Москвин, обходя её и глядя теперь прямо в глаза. — Спонсоры. Новые люди в сфере Федерации хоккея России, которым интересно, как у нас развивается юношеский спорт. Здесь я всего-то — посредник.              — Мне всё равно. Я не хочу и не захочу ничего, что будет хоть как-то связано с вами. — Отозвалась Ильницкая, в глазах которой бушевало невероятных масштабов пламя.              — Зря, — его голос стал ниже. — Иногда полезно просто выслушать, прежде чем отказываться. Мы могли бы помочь: новая форма, лучшие условия для тренировок, поездки на турниры…              Лиза почувствовала, как в груди нарастает злость.              — Хватит. Я не хочу, чтобы вы вообще знали, где я тренируюсь, куда хожу, где и чем живу.              — Поздно, — спокойно ответил он. — Ты меня недооценила. Я уже всё знаю. И о тебе, и о Вадиме, и о твой пришпаренной матери, и даже о том, как вы живёте. Подумай. Мы могли бы заключить сделку…              — Отстаньте! — крикнула девушка и уже собралась идти к арене, но Иван негромко произнёс:              — Мы ещё встретимся. Я подожду сколько требуется, и мы поговорим.              — Не будет никакого разговора, — отрезала Лиза, отступив на шаг. — Никогда.              Он только чуть улыбнулся, кивнул и тихо добавил:       — Никогда — слишком громкое слово, дочь. Никогда не говори — никогда.              Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как спина и затылок будто горят под его взглядом. Иван так и остался стоять у машины, пока силуэт Елизаветы не скрылся за дверьми массивного комплекса. Не долго колеблясь, закурил, глядя куда-то сквозь — продумывая следующие шаги.              — Всё уже идет так, как я задумал. Даже лучше, — прошептал он, стряхивая пепел. — Последствия будут плачевными, если они не станут играть по моим правилам.              

***

             

Поздно, о чём-то думать слишком поздно…

Тебе, я чую, нужен воздух.

Лежим в такой огромной луже —

Прости меня, моя любовь…

             

***

                    Этот день стал началом их конца.              После разговора с отцом Лиза чувствовала себя как никогда паршиво. Она и подумать не могла, что появление столь нежеланного человека в её жизни настолько скажется на её самочувствии, мыслях и состоянии. Иван — словно энергетический вампир питался страданиями когда-то самых близких ему людей.              С тех пор тревога поселилась где-то глубоко внутри. Ильницкая-младшая стала настороженно оглядываться по сторонам, всё чаще замечая знакомый силуэт у магазина, возле дома, у спортивной арены и рядом с университетом, в который её сопровождал непосредственно беспокоящийся о состоянии дочери отец.              Она молчала — не сказала ни слова ни Ольге, ни Вадиму — не хотела снова ранить их или втягивать в эту мрачную историю; ночами она просыпалась от ощущения чужого взгляда, от тихого звука уведомлений, за которыми всегда следовали короткие, холодные сообщения: «В тебе течет моя кровь — ты не сможешь отвернуться от того, женской версией которого являешься», «Мы должны поговорить».              Преследования не прекращались, и однажды, устав от постоянного напряжения, Елизавета решила поставить точку. Пожертвовать тренировкой, одним вечером — ради того, чтобы навсегда вычеркнуть Ивана из своей жизни. Он пообещал: если она согласится встретиться и проведёт с ним немного времени, после плей-оффа он исчезнет. Больше никогда не появится. Не тронет ни её, ни её семью.              Она колебалась, но желание обрести покой оказалось сильнее. Лиза согласилась, убеждая себя в том, что этот раз точно будет последним. Что после этого — всё наконец закончится.       

***

             В зале было тепло. Дружеская атмосфера царила, кутая в своего рода коллективную идиллию. Ветер за большими трибунами бил по стеклам, но внутри расстилался купол спокойствия и размеренности: музыка, скрип коньков, стук клюшек о лёд и шум пампонов.               Свет прожекторов ложился пятнами на лёд, делая поверхность матовой и заметно холодной. В тот вечер тренировка черлидеров проходила в одном из самых просторных залов в другом конце арены — звонкие подскоки, хороводы, поддержки и новые комбинации — ритмы, которые должны были бодрить «Акул» и вселять уверенность.              Вадим стоял у бортика, сжимая стакан термоса. Он следил не только за движениями команды, но и отмечал капитально проделанную работу дочери и нового тренера. В его взгляде считывалось одобрение и любовь к идеально выполняющимся сейчас мелочам: за тем, как ставят стопы, вовремя ли перестраиваются, держат ли корпус, не провисают ли плечи. На доске, установленной рядом мужчина машинально записывал правки, глаза — замечали то, что другие не увидят. Впереди выкрикивал тренер, Сергей, объяснял, как лучше совершить очередной бросок одной из девушек; мужчина был высоким, привлекающим внимание.       

***

             Иван вошёл бесшумно, как и полагалось человеку, привыкшему появляться без приглашения. Серая дубленка, слегка мокрая от волны февральского дождя вперемешку со снегом, идеально подошла по всем параметрам; в руках же — папка и бумажник. Самым непривлекательным помимо общей массы была та самая спокойная улыбка, которую многие уже давно называли безжалостной. Он остановился у бортика, положил локоть на перила и стал смотреть на паркет так, будто вглядывался в нечто, что принадлежит ему по праву.              — Здравствуйте, господа, почему начали без меня, — сказал он, будто делал одолжение, вперемешку с вежливым замечанием. — Как идут дела у моих зубастых?              Тон был лёгкий, шутливый — но Вадим услышал в нём лишь дозу лицемерия и неприязни.              — Работают, — коротко ответил Вадим, не отвлекаясь от упражнений. — Тренировка по плану и расписанию. Что привело вас к нам сегодня? Не понимаю только, когда это «Акулы» стали вашими, и как вы оказались на территории группы поддержки? Сюда вас точно никто не звал.              Иван улыбнулся и, не спеша, вынул из папки несколько документов, положив их на бортик так, чтобы их увидел тренер.              — Инвестирую, — сказал он. — Как вы знаете, я заинтересован в развитии проекта. Похоже, пришло время расширить рамки. Новые партнёры — новые возможности. Это и трансформация формы, и улучшение условий на арене. Всевозможные поездки ждут наших девочек. Будут выступать в лучших местах. Всё, собственно, по делу.              Тренер подошёл, не скрывая интереса; глаза у него заблестели — спонсор, да ещё и с громким в широкого спектра кругах именем… Зная ситуацию от Вадима, тот решился обмолвиться парой слов ради приличия.              — Было бы неплохо, — начал мужчина, заглядывая в папки, — обсудить детали. Какие суммы — какие сроки?              — Давайте сначала посмотрим, что нужно. Я готов встретиться завтра утром — скажем, в девять. Я подготовлю полный пакет документов, где детально укажу возможности — абсолютно официально. Вы же понимаете: форма — не пустяк — лицо нашей команды. Для соревнований нужна другая ткань, другой крой, не говоря об «орудиях труда» — все требует состыковок и подсчета.              Иван говорил так, чтобы его слышали только Вадим и Сергей: тихо, но расчётливо, акцентируя внимание на последнем, чтобы уведомить и нескольких девочек, которые между подходами прислушивались к разговору; его голос не был громким, но тон был намеренно подобран так, чтобы в дальнейшем вызвать ещё большую реакцию. Заметив это, Сергей прошёл в центр зала, окликнув девушек, чтобы разучивать новые вариации.              Вадим почувствовал вызов. Рефлексы и инстинкты никогда не подводили Казанцева, который не позволит «чужим» распоряжаться его командой без собственного на то контроля.              — Мы сами решаем, что и когда делать, — ответил он ровно. — Спасибо, но пока нас всё устраивает. Не нужны нам «подарки и подачки», расплачиваться за которые ребята будут чуть ли не пожизненно, зная то, на что ты способен, Москвин. — Резко перейдя на «ты», проговорил уже вскипающий от злости Вадим.              Иван приподнял бровь, сделав вид, что оскорблён, выражая лишь легкую категоричность.              — Ты — спонсор, не более, — холодно добавил Вадим. — Появляться без предупреждения не стоит.              — Я буду приходить тогда, когда сочту это уместным. А подарки — неподходящее слово, — сказал он, после чего сделал паузу и, не отрывая взгляда от Вадима, сказал так, чтобы в словах прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта:              — Кстати, я недавно виделся с дочерью. Очень приятно пообщались. Такая же мгновенно вспыхивающая, как и её мать. Ты зачем её так разбаловал? Теперь только ремнем исправить можно. Тебе же только ради неё придется согласиться с моими условиями… Задумайся.              Последнее сказанное Москвиным Казанцев уже не слышал. Казалось, сердце было готово выпрыгнуть из груди, отбивая свой ритм в пульсирующих висках. Вадим резко обернулся, посмотрев на время: Лиза обычно никуда не опаздывала; её отсутствие в зале было режущим сейчас фактом. Он обеспокоенно глянул по сторонам, чувствуя, как в груди сжимается каждая частичка. Мужчина схватил телефон, намереваясь позвонить дочери. Тянущиеся гудки отдавались сигналом о помощи в сознании.              — Где она, сволочь?! — спросил Вадим коротко, изо всех сил сжимая челюсть.              — Думаю, пока ещё можно успеть… — Иван сделал шаг ближе, его тон стал тихим, почти неслышным. — Ты поторопись. Кто знает, чьё внимание может привлечь несовершеннолетняя красотка, гуляя меж безлюдных улиц вечером в гордом одиночестве.              Он говорил отречённо; его спокойствие резало насквозь. Звенящие в голове слова прозвучали как холодный укол: намёк и очевидная угроза в одной фразе. Вадим поднял руку, собираясь дать ему пощёчину, но удержался — арена была полна людей, и лишний шум сейчас обоим не нужен.              — Завтра приходи к девяти, — сказал Иван, обращаясь к тренеру. — Обговорим контракт. И ещё, — он посмотрел прямо в глаза Вадиму, — я бы на вашем месте, Вадим Юрьевич, все же позаботился о дочери — как минимум, больше не выпускал бы из поля зрения. Дружеский совет.              После этих слов он сделал шаг назад и, поправив воротник, направился к выходу так же спокойно, как пришёл, не оборачиваясь.              Отстукивания его лакированных классических туфель отдавались по коридору, уже не предвещая, а объявляя начало самой масштабной из битв.              Тренер подбежал к быстро удаляющемуся вслед за спонсором Казанцеву, в его взгляде читалась волна тревоги:              — Вадим Юрьевич, а где Лиза? Она должна была быть уже 10 минут, как стоящей в центре и показывающей девочкам новую партию, а её нет. Она, случаем, не приболела? Все хорошо?              — Я не знаю, — ответил Вадим, сжимая телефон так, что развелись белые вкрапления на его руках, — должна была быть здесь ещё полчаса назад. Водитель уведомил меня о том, что проследил за тем, как она заходила в комплекс. Сейчас проверю раздевалки, потом — служебный выход. Никто не уходит без моего ведома.              

***

             

Больше никому меня не прощай…

Больше не прощай меня никому…

             

***

                    30 минутами ранее.              У арены почти никого не осталось: только редкие машины инструкторов да мерцание уличных фонарей, дрожащих в лужах. Лиза стояла под козырьком, прижимая к груди папку с заметками для завтрашней тренировки и кое-какие документы. Волосы выбились из хвоста, щеки были розовыми от холода. Она собиралась уже уйти, когда на выезде из парковки заметила черную, мигающую ей фарами, машину.              Дверца приоткрылась, и из темноты показался он — Иван. Короткий кивок, усталый взгляд и та самая фальшивая улыбка, за которой всегда скрывалось что-то ещё. Девушка немедля подошла к мужчине, намереваясь сделать первый шаг к их расставанию.              — Лиза, — произнёс он почти ласково. — Я рад, что ты пришла, но придется еще чуть-чуть подождать — буквально десять минут.              — Без телячьих нежностей, пожалуйста, — ответила она сухо. — Я не хотела с вами говорить, тем более, видеться. Давайте быстро всё решим и разойдемся.              — Но пришла же, — спокойно отметил для обоих. — Поступила правильно. Послушная девочка. Я скоро буду, — уже удаляясь в сторону комплекса произнес Иван.       

***

             Настоящее время.              Мужчины вместо десяти не было около двадцати минут. За это время Лиза перебрала всевозможные варианты дальнейшего развития разговора, блуждая тропинками парка дворца. Тогда, когда мужчина вышел из тени, она уже возвращалась, сжимая пальцы, чтобы те не дрожали. В груди собиралось раздражение, вперемешку с непонятной тревогой.              — Надеюсь больше вам никуда не нужно, поэтому не будем тянуть… Я пришла сказать, чтобы вы оставили мою семью в покое. Папу, маму. Меня. Всё, связывающее нас, закончилось давно, — проговорила она быстро, словно боялась, что не успеет сбежать, что её куда-нибудь увезут против её воли. — Кстати, зачем вы туда ходили? Вы же не сказали отцу о нашей встрече?!              — Не беспокойся, всего лишь деловая беседа. Мы назначили встречу на завтра, дабы обсудить предстоящие траты. Я все понимаю, — Иван кивнул, будто соглашаясь. — Давай поговорим о твоей команде?              Он чуть подался вперёд, приглашающе указал на пассажирское сиденье:              — Садись. Не бойся. Это ненадолго. Речь о твоем спокойном и счастливом будущем.              Лиза колебалась секунды три или четыре, но именно это мгновение потом казалось ей вечностью. Он говорил спокойно и убедительно, что подтолкнуло девушку на мысль о том, что сейчас он не сможет доставить ей боль. Она знала, что любящий отец — Вадим сделает всё для своей девочки и не даст её в обиду. Ильницкая сделала шаг к открытой двери салона и села — не пристёгиваясь, настороженно глядя в окно.              Внутри автомобиля пахло свежим кожзамом и сигарами. На панели тускло горел экран навигации, отражая в стекле их лица.              — Так что вы хотели обговорить? — спросила она, не глядя на него.              — Всё просто, — ответил он. — У твоей команды будет новый спонсор. Деньги более, чем — реальные. Я договорился с партнёрами, готов помочь с экипировкой, формой, тренировками. Всё легально. От тебя мне нужно только письменное согласие девочек. Всех до единой.              — Спасибо ещё раз, но мы сами справляемся, — отрезала Ильницкая.              — Конечно, — кивнул Иван, не споря. — Но ты ведь думаешь только о себе. Тебе же важно, чтобы команда росла. Чтобы была перспектива. У тебя талант, Лиза — тебе бы стать лидером по-настоящему.              Она посмотрела на него, впервые прямо.              — Вы хотите купить нас? Или папу?              — Я хочу вернуть хорошее отношение к себе и показать, что прошлое можно в каком-то роде переписать, — произнёс он тихо.              — Прошлое не перепишешь, — сказала она глухо. — Чудовищем были, им и остались, я уверена.              Он не рассердился. Наоборот, улыбнулся.              — Не люблю повторяться, но ты остра на язык. Яблоко от яблони.              Она отвернулась, глядя в окно — град барабанил по крыше авто, фонари тянулись размазанными золотыми полосами.              — Отпустите меня, — сказала она. — Мне нужно на тренировку, папа будет волноваться.              — Я подвезу, мы и так уже довольно далеко за городом. Ещё в непогоду замерзнешь, меня потом мать твоя закопает, — в шутку произнес Москвин.              — Не нужно. Я хочу выйти. Как-нибудь сама найду дорогу обратно. В конце концов, вызову такси.              Планы Ивана были заметно другими — машина уже тронулась, когда в тишине салона слышалось умоляющее:              — Остановитесь! Стойте! Куда вы меня… .       

***

             

Покатаемся по городу.

Отвези меня, пожалуйста,

К мосту.

Ближе, ближе —

Здесь я дышу…

      

От луны такие грустные.

До неё подпрыгнуть хочется —

Давай выпьем прямо здесь и сейчас…

      

***

                    В коридорах Ледового дворца было пусто, только где-то издалека слышались голоса уборщиц и шум воды в душевой. Лиза не отвечала на звонки. Вадим проверил все помещения: тренировочные залы, раздевалки, даже пост охраны — ничего.              — Где же она?.. — шепнул он, чувствуя, как в груди нарастает тревога.              Спустя несколько минут Казанцев выскочил через боковую дверь, ведущую к заднему двору — там, где обычно стояли машины персонала.              На улице темнело. Холодный ветер гнал по асфальту сгустки пыли вперемешку с хлестающим по лицу снегом.              Мужчина бежал по знакомой тропе к машине — думал, что там, в тени автомобилей, сможет поймать дочь на выходе. Снег под ногами мягко хрустел, а свет от единственного работающего фонаря отбрасывал длинные тени.              Первый удар пришёл почти по затылку сзади. Не замах — мгновенная, сжатая в кулак и неудачно выпущенная энергия. Вадим даже не успел вздохнуть, как толчок бросил его вперёд, голова резко дернулась — мир на долю секунды показался в глазах белой вспышкой. Сквозь рваное дыхание послышался глухой стук — удар пришёлся точно, рассчитано.              Он опрокинулся, ещё мгновение мужчина пытался сообразить, где находится нападающий, но тут рядом уже взбежал второй: широкий, как стена человек, локоть которого пришелся прямо в живот — удар по печени был настолько сильным, что дыхание ушло, а ноги подкосились. Боль — острая, глубокая прошлась по телу, но мысль о том, что нужно во что бы то ни стало найти дочь, не давала права сдаться.              Вадим инстинктивно опустил локти, согнул колени и выдал в ответ рубящий крюк — отработано идеально, чтобы не дать сопернику ресурса. Он уклонился от ответного замаха, когда его кулак угодил в живот первого, и тот взвизгнул, пошатнувшись — на секунду казалось, что Казанцев перевёл инициативу. Мужчина рванул, чтобы врезать в подбородок, но второй большим махом прошелся по подколенной ямке и толкнул Казанцева в сторону капота машины.              Кожа на его висках горела, когда рот наполнился алой жидкостью вкуса железа. Он выбросил колено и попал в челюсть первому амбалу. Точный удар отдался слышным хрустом, но кратковременной слабостью. Глаза стали пустыми, в них не считывалось ни капли чувства жалости.              Тот, что посильнее, в мгновении вытащил резиновую дубинку. Вадим успел отбить руку и вывернуть захват, готовясь на бросок — и на секунду показалось, что он наконец контролирует ситуацию, пока сзади не мелькнул чёрный силуэт третьего соучастника, тяжёлый предмет взмыл в воздух — словно плашмя, и удар пришёлся прямиком в затылок.              Казанцев всё ещё пытался вцепиться в кого-то, чувствуя, как пальцы касаются чьей-то куртки. Кровь из носа и рана на брови обожгли кожу лица. Стараясь собраться, он бросился корпусом, врезаясь плечом в одного из нападающих — тот отлетел, но тут другой вонзил в бок ещё один ловкий удар — всё стало темнеть.              Отключка. На мгновение: серый снег, мерцание фонаря, чёрные силуэты качнулись. Вадим опрокинулся. Его мир поплыл, сопровождая глухой тишиной и звоном в ушах.              — Где Лиза?! — горло сорвало: голос был хриплым и почти безжизненным.              Один из наёмников грубо, будто насмехаясь, ответил, губы растянулись в ухмылке:              — Уже не твоя забота.              Коротким, железным движением исполнители обездвижили обессиленное тело: сковали руки, связали в запястьях так, что те горели. Мужчину подняли на ноги, после чего Вадим почувствовал, как кто-то схватил его за подмышки, словно тот был обыкновенным мешком. Холодный воздух резал лёгкие, запах бензина и соли заполнил ноздри, а в глазах его мерцали искры.              Он пытался смотреть, пытался увидеть лицо Лизы, но, к его сожалению, всё было слишком расплывчатым.              — Прости меня, моя любовь, — практически бесшумно сорвалось с обветренных губ, после чего, больше ничего не чувствуя, Вадим канул в собственную бездну.              Один из парней швырнул мужчину на сиденье фургона, два стали на край ступени, и машина загудела. Короткий толчок — и все они рванули прочь, следуя в неизвестность.       

***

      

И я застыну. Выстрелю в спину. Выберу мину, — и добрый вечер!

Я не нарочно, просто совпало — знак бесконечность.

      

***

             Через несколько минут, пока брусчатка ещё тянула следы от шин, из динамиков машины, у которой до недавнего времени стоял Москвин, раздался тихий звук сообщения.              Иван не торопясь поднял телефон, прочитав долгожданное: «Готово».              В глазах мужчины отражалась сладость победы, а на губах виднелась холодная, удовлетворённая улыбка. Он медленно залил в горло виски, задумчиво смотря в дорожную темноту, наслаждаясь тем, что его игра вошла в следующую фазу.