Туаты

      Какое-то время ничего не происходило. Элис Келли по прежнему приходила и занималась своими делами, чаще всего спала, читала или что-то записывала в потрёпанную тетрадь. Алекс только удивлялся её способности сидеть без единого движения в течение нескольких часов без видимых неудобств.       Было ещё кое-что, чему Колдер не придал значения. Теперь он уходил домой пораньше, а если точнее — вовремя. Иногда Келли напоминала ему, что время уже позднее, пыталась убедить его, что ему пора заканчивать с делами, но никогда не уходила первой. Только если он не выигрывал словесную перепалку и не просил Джеймса проводить девушку до входа в министерство. Когда к концу рабочего дня сил на спор у Алекса не оставалось, он покорно надевал своё чёрное пальто, а секретарь с улыбкой запирал кабинет.       К своему удивлению Колдер начинал привыкать к своей странной навязанной компании и даже сделал новую пометку в записной книжке «взбалмошна, но не обременительна». Новых отчётов с него не требовали, видимо проверяли информацию про учеников, а может нашли дела поважнее, в любом случае устраивать Элис Келли допрос не хотелось. Если после обмена приветствиями каждый из них молчал и едва ли перекидывался с другим парой фраз в течение дня, то с наступлением вечера всё менялось. Обычно они спорили о длине рабочего дня, но иногда Алекс из вежливости спрашивал какую книгу она читает. Если девушка не успевала уместить рассказ в несколько фраз, обычно она даже не пыталась этого сделать, из Министерства они выходили под звук её звонкого голоса и в такие моменты Колдер особенно радовался, что традиция создавать магические проходы в унитазах и телефонных будках осталась в прошлом веке. Они вместе шли до перекрёстка, после чего Элис обрывала рассказ на полуслове и крикнув «до свидания» скрывалась среди прохожих на противоположной улице. Потом, пролистывая тетрадь, Алекс заметил, что она никогда не говорила «до завтра».       А потом произошло сразу несколько случаев настолько выбивающихся из рутины, что Колдер не мог не посвятить каждому из них несколько страниц в своём ежедневнике. Первый был связан с тем, что, по-видимому, и Элис Келли уже привыкла коротать свои дни в министерстве. Она уже не довольствовалась одной софой, ходила по кабинету, рассматривала какие-то безделушки на каминной полке, оставшиеся ещё со времён частых посещений мистера Беркли, потом же Келли принялась за его секретаря. Джеймс, привыкший к тишине, покою и своим кроссвордам был не очень этому рад, но поделать ничего не мог, поэтому терпеливо отвечал на все вопросы девушки. Сначала Алекс переживал, что Келли решила выведать какие-нибудь тайны. Хотя, что ей мог сказать рядовой секретарь? Не лучше ли ей было пытаться заговорить зубы ему? Пришлось даже опуститься до подслушивания, но, как выяснилось, интересовали её совершенно обыденные вещи: есть ли в министерстве столовая, вкусно ли там кормят, кто варит для главы отдела (то есть для Алекса) кофе, подают ли чай и всё в том же духе. Эти вопросы перемежались дискуссиями, довольно пылкими, например о том, когда лучше добавлять соль в блюда, до или после приготовления и переоценено ли оливковое масло. Пускай и не сразу, но Джеймс был очарован новой собеседницей, что проявлялось не только в более искреннем градусе приветствия, но и в проявлении высшей степени дружелюбия — предложении совместно разгадывать кроссворды. И это сближение не могло не тревожить Алекса. Кто знает, в какой момент Элис Келли решит воспользоваться доверчивостью его секретаря? Так что теперь у него появился обязательный «перерыв», когда он прислушивался к тому, что творится за дверью его кабинета. Хотя Колдера и удивила возникшая между Джеймсом и Келли дружба, в шок его повергло совсем другое. Каким-то непостижимым образом кулинария и кроссворды сменились легендами. Он начал слушать явно не с начала, когда чей-то там сын вступил в битву с чьим-то внуком, но пускай и приглушённый дверью её голос звучал воодушевляюще и, пожалуй, чарующе, будто Келли лично была там и искренне переживала за всех персонажей, как за своих друзей и родственников. Алексу удалось послушать лишь небольшой кусочек, потом Джеймс, к его досаде, сменил тему и девушка не стала настаивать. Но теперь это не давало ему покоя. Перед глазами у Алекса стояли ровные ряды цифр, но мыслями он был далеко, где-то там, рядом с безымянными воинами. Из-за чего началась их битва? Кто в итоге одержал победу? И как вообще разговор пришёл к этому? А Элис Келли, вернувшись в кабинет, как ни в чём не бывало устроилась на диване, сосредоточившись на чтении. К вечеру Алекс твёрдо решил узнать ответы на свои вопросы. — Я вас провожу, — заявил он, поднимаясь из-за стола. — Не надо. — И всё же… — Я дойду сама. — Темнеет рано. — И раньше не светлее было. — Но… Алекс тяжело вздохнул, не ожидая такого сопротивления, даже засомневался, не перегибает ли он? В самом предложении проводить девушку до дома Колдер не видел ничего предосудительного, именно этому его учили многочисленные наставники и рекомендуемые ими книги, но Аселин уже неоднократно подшучивал над ним, мол «мой друг застрял в прошлом веке». Элис Келли растоптала его веру в этикет и наставников последовавшей после нескольких секунд молчания фразой: — В вашем стремлении вы похожи на маньяка. Она уже надела своё лоскутное пальто и смотрела на него не враждебно, но с какой-то упрямой яростью, скрестившая руки на груди рыжеволосая зеленоглазая фурия. — Извините, — выдавил из себя Алекс, понимая, что никакие доводы больше не помогут. — Вы не виноваты. Просто я не хочу, чтобы вы тратили на меня время. Формулировка была немного странной, но Колдер уже отчасти привык и к её непонятным на первый взгляд выражениям, и действиям. Хотя, согласно досье, Элис и была чистокровной волшебницей, её «род» не отличался ни аристократизмом, ни древностью, ни богатством, можно было с уверенностью сказать, что многие полукровки, взять ту же Айрис Норт, были более состоятельными, чем все Келли. Было ясно, что руководствуется она иными принципами, возможно более близкими к маглам, но какими именно? Алекс поспешно отогнал полезшие в голову мысли, попутно решив, что обязательно наведёт справки о Келли. Потом. — На самом деле я тоже не собирался вас обременять. Только хотел узнать, о чём вы сегодня рассказывали Джеймсу, — решил рассказать правду Колдер, — легенду, — поспешил уточнить он, видя замешательство на её лице. — Вы просто невероятно честный, — произнесла Келли таким тоном, будто это был упрёк, а не похвала. Но в противовес словам, на её лице расцвела улыбка, искренняя и широкая, совсем не похожая на ту кислую мину, которую Алекс видел на фотографии. Он и не думал, что девушку это так обрадует и уже она сама будет настаивать на том, чтобы проводить его до дома. — Вы уже знаете где я живу, так будет честно, — отрезала Келли. Они бы и дальше продолжили спорить кто куда пойдём, но когда все аргументы были исчерпаны девушка предложила, пожалуй, самый простой способ решить разногласия — подбросить монетку. И в этот вечер победа была за ней. — Речь зашла про предшественников, про предков, — начала говорить она, стоило им немного отойти от министерства, — тогда я стала говорить о племенах богини Дану, четвёртом народе Ирландии. Они пришли с севера… В голосе Келли снова зазвучало знакомое воодушевление, она говорила о том, как пришли эти племена, с кем воевали, как жили, закончилась их история относительно хорошо — они накинули на себя покров и скрылись в потустороннем мире. Хорошо относительно их предшественников, погибших в результате эпидемий и войн. — Это же легенды маглов? — уточнил Алекс, пытаясь припомнить, проходили ли они что-то похожее на истории. И, судя по именам, да, только в отличие от романтического рассказа в учебниках этот раздел носил скучное название «Раздел Ирландии на сферы влияния греко-французских, испанских, и прочих альянсов волшебников древности». Самой увлекательной частью, пожалуй, было упоминание четырёх артефактов, которые неоднократно становились причиной войн в магическом мире, пока где-то не затерялись или не были уничтожены. — Да. Но часто они звучат намного лучше параграфов. А ещё магглы замечают то, на что маги не обращают внимания, для них ведь всё было удивительным. Келли глубоко вдохнула холодный воздух и задрала голову вверх. Алекс последовал её примеру, гадая, что могло привлечь её внимание. Сверху были крыши домов, в магловском мире — провода, а над всем этим ещё розоватое затянутое рваными облаками небо, через прорехи на них глядели едва видимые из-за фонарей звёзды. Когда они оба поскользнулись и чуть не упали, от созерцания светил пришлось отказаться, у Келли, к тому же, закружилась голова и она какое-то время стояла с закрытыми глазами, прежде чем они продолжили путь. — Хотелось бы мне туда. — К звёздам? — Нет. На век раньше родиться иль позже, когда маглы писали легенды, а маги не знали запретов и следовали за достойными. Сейчас всё слишком сложно. Алекс безмолвно с ней согласился, он тоже ошибся веком, хотя и не считал, что раньше было лучше, но, да, определённо проще.       Келли не стала идти с ним до конца. Когда молчание затянулось, она попрощалась и свернула в какой-то проулок, остаток пути Алекс прошёл в одиночестве. Он успел только зайти в квартиру и включить свет, когда до него донеслось нетерпеливое постукивание. За окном его комнаты сидела знакомая сова, на шее которой красовался конверт с фамильным гербом Тассаэртов. Не тратя время на переодевания, он впустил птицу внутрь и, отстегнув письмо, погрузился в чтение, присев на краешек кровати. Писал Аселин, спрашивал про их встречу на следующих выходных о которой Алекс со свалившимся на него делами успел напрочь забыть. Обычно он освобождал время для друга, но немного поколебавшись, всё же написал: "Прости, Аселин, в этот раз не смогу составить тебе компанию. Дела". Всё то время, что он готовил ответное письмо к отправке, душу не покидало неприятное чувство. Но всё же, на прощание погладив жмурящуюся от ласки сову, он выпустил птицу в окно. На этих выходных Алекс планировал наведаться в архивы Министерства, а давать Аселину неопределённый ответ ему не хотелось.       Несмотря на ставшее внезапностью письмо, рутина Колдера осталась прежней и он по прежнему не знал на что потратить излишки свободного времени. Обычно он читал после ужина, пока его не начинало клонить в сон, но сегодня его обуревал порыв деятельности. На него накатывало такое время от времени, когда руки чесались что-нибудь сделать, но что именно Алекс не знал. И обычно эти порывы случались у него на работе и тогда он перепроверял отчёты, тратил часы на расследование мелких несостыковок, сортировал бумаги и изматывал себя до того, что сразу же засыпал, когда его голова касалась подушки. Этим вечером Алекс достал свою записную книжку, но вместо того, чтобы свериться с распорядком следующего дня, принялся записывать легенду о Туатах, перемежая её своими размышлениями о Келли. Слова были непокорнее цифр, они не поспевали за мыслями, всячески изворачивались под кончиком пера, выходили громоздкими и неуклюжими, Колдер едва сдерживался, чтобы не поддаться порыву зачеркнуть всё и начать заново, как он обычно поступал со столбцами вычислений. Когда буквы уже были неспособны вместить все мысли, Алекс перешёл к рисункам. Он когда-то рисовал в детстве, как и любой другой ребёнок, пока родители не сказали ему, что он вырос из этого занятия. В руку лёг карандаш, его штрихи были робкими и прерывистыми, как первые шаги. И всё же в записной книжке появился текст, неуклюжая запись с чужих слов, и рисунок кривой фигуры, будто бы растворяющейся в тумане. Но от этого Алекс почувствовал не меньшее удовлетворение, чем от идеально заполненного отчёта.