Болезнь. Бред

      После вчерашних приключений он ожидаемо подхватил простуду. Несмотря на его попытки предотвратить неминуемое, болезнь наступала стремительно и неумолимо. Уже к вечеру он чувствовал неприятное покалывание в горле, а с утра Алексу хватило сил лишь на то, чтобы написать короткое письмо Джеймсу и влить в себя очередную порцию зелий. Завтра. Завтра он проснётся как ни в чём не бывало, сложит вещи в корзину для белья, откинет шторы и будет собираться на работу, хвала магам-фармацевтам, но для этого нужно пережить сегодня. А пока он с хрипом глотает воздух и мечется по постели, то сосредотачиваясь на расплывающихся очертаниях комнаты, то проваливаясь в мимолётный лихорадочный сон. Во рту пересохло и Алекс вяло посетовал на то, что не притащил с кухни стакан воды, когда у него ещё были на это силы, сейчас он мог лишь смотреть слезящимися глазами в сторону тёмного провала двери. Колдер болел редко, но всегда тяжело.       Он не знал, сколько прошло времени с его пробуждения — десять минут, час, пять. Сумрак, царящий в спальне, сглаживал очертания предметов, не давая взгляду за что-нибудь зацепиться, воспалённое сознание быстро чередовало в голове выдуманные картины. Его била крупная дрожь. Сначала Алекс думал, что стук ему померещился, также как гигантский паук, какое-то время шевеливший лапами на его настольной лампе. Но настойчивый звук не стихал, вытягивая его из череды неясных образов.

Тук-тук-тук

Бах-бах

Бух

Тук. Тук. Бах.

      Стучавший был непоследователен, барабанные перепонки болезненно отзывались на эту какофонию. Когда незваному визитёру, по всей видимости, надоело штурмовать дверь, наступила долгожданная тишина. Алекс почти соскользнул обратно в поток тягучих, муторных снов, когда раздавшийся громкий щелчок заставил всё его тело напрячься. Торопливые шаги в его прихожей, щелчок потише, включился свет, какая-то возня, и, вот, на пороге его комнаты застыла Элис Келли. Запыхавшаяся, с красными щеками и переброшенным через шею длинным шарфом, она пыталась отдышаться. — Я сейчас, — крикнула она, скрываясь в проёме. Спустя вязкую вечность, оказавшуюся несколькими минутами, Элис снова появилась в комнате, держа в руках стакан с водой. Не без её помощи, Алексу удалось приподняться и откинуться на спинку кровати. — Спасибо, — прохрипел он, наконец утолив мучавшую его жажду. Девушка кивнула в ответ. Отставив пустой стакан в сторону, она коснулась его руки и по ней тут же разошёлся приятный холодок, не церемонясь Элис переместила ладони на его щёки, слегка повернула голову в свою сторону. — Где градусник? — Там. Приятная прохлада исчезла, после чего ему в руки легла тонкая стеклянная палочка. — Я похозяйничаю на кухне, — объявила она, вновь исчезая. Элис вернулась к тому моменту, когда её присутствие начало казаться очередным миражом, привидевшимся ему где-то между игрой в догонялки с Аселином и плотоядной тяжёлой шторой, которая караулила его у окна. На этот раз она дала о себе знать, опустив на лоб что-то восхитительно прохладное, но мокрое, по комнате разлился резкий знакомый запах уксуса. Ослепительная вспышка света заставила его сильнее стиснуть веки. — Мда. Ужас, — донеслось до Алекса сквозь пелену. Он на мгновение приоткрыл глаза, увидев, что Элис включила лампу на тумбочке и сосредоточенно всматривается в градусник, снова провалился в короткий сон. Нагревшееся полотенце исчезло со лба, раздался звук капающей воды, после чего оно вернулось мокрым и холодным, заставив Алекса вздрогнуть. На этом всё не закончилось, склонившаяся над ним девушка старательно сражалась с пуговицами его ночной рубашки. Он попытался оказать сопротивление, даже смог перехватить её руку, но в ответ, судя по интонации, раздалось недовольное ворчание и Алекс отступился. Влажное полотенце сначала коснулось плеч, потом переместилось к груди, шеи и так несколько раз, жар и усталость начали понемногу отступать. На этот раз спокойный сон, который не тревожили ни свет, ни звуки, ни лихорадочные видения.       Он снова проснулся от прикосновения руки, но уже не такой холодной. На тумбочке по прежнему горела лампа, в её тусклом свете черты Элис казались резкими, вопреки её мягкой интонации: — Как себя чувствуешь? — Терпимо, — шёпотом ответил он. — Достаточно, чтобы дойти до кухни? — Да. Девушка, к его удивлению не став докучать расспросами и причитаниями, скрылась в коридоре предоставив его самому себе. Алекс свесил ноги с кровати, стянул расстёгнутую рубашку, отбросил со лба слипшиеся волосы. Голова кружилось и, перед тем как сделать следующий шаг, ему приходилось шарить руками в поисках опоры — мебели или стены, но во всяком случае он мог идти сам, без чужой помощи. Прежде всего Алекс направился в ванную и хорошенько умылся, затем укутался в халат и только после этого пришёл на кухню. Элис уже была там. Она что-то пила из кружки, наверняка очередной шедевр из своей чайной коллекции, но когда он вошёл тут же повернула голову в его сторону и улыбнулась. На столе стояла пара глубоких тарелок с прозрачным бульоном, в котором плавали половинки варёных куриных яиц. Есть Алексу совсем не хотелось, но «приятного аппетита», донёсшееся со стороны девушки, прозвучало как приговор, ему пришлось просипеть ответную фразу и опустошить тарелку. Вкуса он почти не ощутил, зато сразу почувствовал разлившееся по телу приятное тепло.       Ему не хотелось снова перебарывать себя, собирать волю в кулак, чтобы преодолеть расстояние до комнаты и без сил рухнуть на кровать. Он мог терпеть боль, но приходящая с болезнью немощность, неспособность сделать что-либо самому, его раздражала. В голове у Алекса роилась тысяча вопросов к сидевшей напротив него девушке, но вместо того, чтобы задать их, он сказал одно-единственное слово: — Спасибо. — Я думала, что ты первым делом спросишь, как я здесь оказалась, — она неловко поставила кружку на краешек стола, — должно быть готово. Сейчас. Элис засуетилась у раковины, перелила что-то из одной кружки в другую и в итоге поставила перед ним отвар тёмно-бурого цвета. — Выпей. Запаха у варева либо не было, либо Алекс не мог его учуять в нынешнем состоянии, но от этого содержимое кружки не выглядело менее подозрительным. Элис вернулась на своё место и теперь внимательно следила за ним. После глубокого вдоха за которым последовал неприятно скребущий горло кашель, он сделал первый глоток. Напиток можно было назвать «сносным», на вкус он был как залитая кипятком трухлявая кора с кислинкой, более точное определение Алекс вряд ли смог бы подобрать. — Что это? — Отвар шиповника с клюквой, — улыбнулась Элис, наверняка глумясь над его реакцией. — Чрезвычайно полезен? — Безусловно. Мгновенного исцеления от чудо-отвара ждать не стоило, но каждый глоток ненадолго глушил боль в горле. Он пил медленно, маленькими глотками, никуда не спеша, растягивая своё пребывание на кухне. — Когда я пришла, Джеймс передал, что ты заболел, — начала говорить Элис, — пришлось долго у него выпытывать в какой квартире ты живёшь. Я хотела использовать алохомору или, в крайнем случае, сезам, но когда твой секретарь об этом услышал, то побелел как мел и вручил мне ключ. Я не стала его расспрашивать, но теперь мне интересно, что придумало министерство? Заклинания бы просто не сработали или сюда явился бы элитный отряд мракоборцев? — О, да, и на руках отнёс бы меня в больницу, — подыграл ей Алекс, сдерживая рвущийся из груди кашель. — И во всех газетах на первой полосе были бы громкие заголовки вроде «жить или не жить, вот в чём вопрос» или «министерство заботится о своих подчинённых или только делает вид?». Она широко расставила руки, демонстрируя размах сенсации. Через кухонное окно позади Элис отчётливо виднелся чёрный кусочек неба, значит уже был вечер, а может и глубокая ночь, но девушка никуда не торопилась, а ему не хотелось спрашивать о времени. Алекс в очередной раз закашлялся и перед ним на столе появился бутылёк из тёмного стекла с белой крышкой. — Сделай глоток, как допьёшь. И через какое-то время можешь повторить, только не увлекайся. — Что на этот раз? — Солодка, — беззаботно отозвалась девушка.       Они продолжили разговор, точнее болтала в основном Элис, фантазировала на тему министерства и его порядков, возвращалась к воспоминаниям о школьных буднях, сетовала на упрямство некого Хино, вечные придирки Соррель, узколобость Ника. Казалось вчера, когда она потерянная, на другой кухне, также сидела напротив него, было вечность назад если не очередным приснившемся бредом. Ему оставалось только кивать или мотать головой, но Алекса всё устраивало, он и в обычном состоянии не отличался особым красноречием, а сейчас был просто рад послушать чужие истории, отвлечься на них. Рассказы Элис всегда вызывали у него лёгкое чувство недоумения. Он ведь тоже был там, учился у тех же преподавателей, пересекался с теми же людьми, но никогда не замечал ничего подобного. Слизеринская выпускница продолжала говорить, расцвечивая свои воспоминания, Алекс же сосредоточил своё внимание на ней. Помнит ли ещё кто-нибудь эти истории, которые она рассказывает? Все эти мелкие шутки, пакости, перепалки в столовой? Вместо имён в разговоре часто мелькали местоимения или абстрактное «кто-то», лишь события Элис всегда описывает ярко и точно. Она не была обязана, но всё же пришла и провозилась с ним весь день. Что заставило её? И будет ли у него в её рассказах имя или Элис заменит его на «он»? — О чём задумался? Алекс вздрогнул, звонкий голос выдернул его из пучины мыслей. Элис не злилась, но выглядела немного расстроенной, это было заметно по тому, как она скривила губы в натянутой улыбке. — Вспомнил о школьных буднях. Прости. — Тебе не за что извиняться, это я тебя заболтала, — тут же замотала головой девушка. Кружка уже опустела, а кусок неба за окном стал ещё чернее, повисшая тишина лишь быстрее приближала момент, когда Алекс снова останется один в своей квартире. — Почему ты пришла? — решился он, понимая, что не смог бы спросить об этом при других обстоятельствах. — Потому что ты хороший человек, — со вздохом ответила Элис, — а хорошие люди всегда стараются быть необременительными. — Почему? У него не хватало нужных слов, чтобы правильно задать вопрос, но она поняла его и без них, Алекс был в этом уверен. Девушка покачала головой и, вспорхнув с табуретки, исчезла в дверном проёме. Любопытство пересилило апатию, он последовал за ней. В комнате было свежо, уже не так сильно пахло уксусом, Элис как раз закончила поворачивать ручку на окне. От обилия воздуха у него снова закружилась голова, но Алекс смог сам дойти до постели. Как он и ожидал, это маленькое путешествие отняло у него все силы. Снова погружённая во мрак спальня, задёрнутые плотные шторы, выключенный светильник и мимолётное прикосновение прохладной руки к его лбу. — Ты скучный зануда, — произнесла она, присаживаясь на краешек кровати, — упрямый, помешанный на правилах. Но ты делаешь то, что не хотят делать другие. Каждый день. Год, два, больше? Ты не скажешь незнакомцам, что тебе плохо, а близким не скажешь тем более. Продолжишь делать то, чем занимаешься — вопреки, наперекор. И это прекрасно. Я так не могу, но мне хотелось бы помочь. В конце концов, если тебе нужна причина, ты помог мне вчера.       Алекс слушал внимательно, не перебивая. Это небольшое откровение в тёмной комнате. Она бы никогда не сказала ему ничего из этого, если бы он был здоров. Особое снисхождение к больному? Усталость? Алекс не хотел гадать, что ей двигало. Ожидаемые обвинения, против которых ему нечего было возразить, болезненная правда, от которой он предпочитал отворачиваться и, неожиданно, похвала, восхищение. Элис продолжила говорить, быстро, сбивчиво, о том, какой он, но сам Алекс никогда не чувствовал себя ни добрым, ни благородным, ни делающим что-то важное. Даже вчера, Элис и без него смогла бы прийти в себя и добраться до дома, он же только вынудил её сказать то, о чём она предпочитала молчать. Ему хотелось возразить, но сохранять концентрацию было всё сложнее, глаза сами собой закрывались против его воли. И Элис это заметила. — Ты хочешь быть решением проблем, а не их источником. Тебе не обязательно всё делать в одиночку. Ладно, уже поздно, я пойду. Выздоравливай. Едва ощутимое колебание, звук стихающих шагов, хлопок дверцы шкафа, шорох одежды в прихожей, щелчок, тишина. Алекс не сразу осознал, что больше её нет в комнате, нет в квартире, что он снова остался один. Мысли текли медленно и доходили до него с опозданием. Наверное, у неё, как и у него, тоже было много вопросов. Почему он предложил ей просто сидеть у него в кабинете? Почему проводил её до дома? Почему стал принимать участие в её чаепитиях? Почему побежал искать её на улицах Лондона? Но кажется, что она лучше знает ответы, чем он сам. У него появляется новый вопрос. Сделала бы она для других тоже самое, что для него? Да, сделала бы. Не для всех, но сделала бы. Она наверное и к нему пришла, потому что он мог спросить у неё это «почему».       В его памяти всплыл их недавний разговор, произошедший несколько минут, а может уже часов, назад, он цепляется за её слова, как утопающий за соломинку, пытается найти в них какой-то особый, смысл, ответ, ключ к разгадке, но тьма неумолимо берёт своё, веки слипаются и Алекс соскальзывает в пустой сон без сновидений.