Ради тебя на всё, Дорогая.

Мысли путались, сплетаясь в тугую паутину и окутывая весь мозг непробиваемой плёнкой. Всё это мне снится? Я чувствовал себя редкостным идиотом, не способным заметить бревно в собственном глазу. Или, скорее, в чужом... Сейчас было важнее другое. Я вновь поднял глаза на Северуса, ощущая лёгкое пощипывание от медленного возвращения в своё тело. Оборотное зелье перестало действовать. — Так это и есть причина того, как вы на меня смотрели? — спросил я. Он едва заметно кивнул, будто самому себе. — Но почему именно ваш облик? И откуда вообще... Я не думал, что это так работает. — Потому что никто, кроме меня, об этом не догадался. Я начал проводить эксперименты в двадцать. А волосы собирал с семнадцати, — его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Ещё тогда я решил, что это будет гениально. К тому же... — он вновь одарил меня этой странной полуулыбкой, в которой угадывалось что-то глубоко личное. — Приятно иногда возвращаться в свою молодость. К счастью, я всегда носил достаточно длинные волосы, и образцов для зелья хватит до конца моей жизни. Он сделал паузу, будто выжидая, когда до меня дойдёт. — В вашем случае это был идеальный вариант. Молодого меня уже не существует, а значит, вам не нужно красть чью-то личность. Да и доступ к образцам у меня всегда есть — это избавляет от необходимости постоянно искать. За его словами последовало кратковременное молчание. Мне нужно было обдумать услышанное — для меня это всё было слишком. Даже не знаю, что удивляло меня сильнее всего. С каждым новым открытием всё больше казалось, что я сплю в лихорадке. Возможно, небольшая температура действительно была. Я наблюдал, как мои руки возвращаются к естественному облику. Приятное ощущение — возвращаться в своё тело. Под действием оборотного зелья кажется, будто тебя запихнули в чужую кожу, и ты с трудом в ней двигаешься. Превращение закончилось одновременно с тем, как я переварил полученную информацию. Я испытал эйфорию от ощущения собственного тела и уже расслабленно сидел на диване. — Я, конечно, знал, что эссенция единорога достаточно редкая, но... вроде бы в любой лавке валяется. Так что я на самом деле испортил? — я поднял бровь, стараясь не звучать слишком раздражённо. Северус потускнел. Подпер голову рукой — жест, непривычный, неуклюжий для него. — Это была не эссенция единорога, — произнёс он глухо. — То, что ты пролил, было куда ценнее. И, боюсь, безвозвратно утеряно. Он замолчал. Я смотрел на него в ожидании объяснений, но, конечно же, он не спешил их давать. Чёртов сундук, а не человек. Не удивлюсь, если Тайную комнату построили по мотивам его мозга. — Этого всё равно уже нет. Так что, может, расскажете мне правду? — Он молчал. — К тому же… пострадал я. По вашей вине. — Я давил на больное, намеренно. Хотел расколоть его любой ценой. Северус чуть заметно напрягся, но всё же заговорил: — Я и сам толком не знаю, как это объяснить. Эссенция была создана из плода, наполненного древней и крайне мощной магией. Дамблдор завещал мне его перед смертью. Тогда я не придал этому значения. Позже… он просто появился в моей лаборатории. И я использовал его. — И вы даже не догадываетесь, откуда он взялся? — Я впервые увидел в его глазах неуверенность. Профессор, который не знает. Такое бывало редко. — Боюсь, без этой эссенции всё остальное теряет смысл. Так что разговор закончен. — Он поднялся, намереваясь уйти. — Тебе пора. — Подождите! Это же плод. А значит, должно быть дерево. Источник. Он не мог быть один. Вы уверены, что Дамблдор не говорил ничего? Ни намёка? Северус замер, не оборачиваясь. Словно перебирал в памяти нечто, что слишком давно пытался забыть. — Пожалуй, что говорил… — медленно произнёс он. — Но это слишком рискованно. Один я с этим не справлюсь. А просить о таком Орден — слишком опасно в нынешних условиях. Так что забудьте, Малфой. Он уже собирался уйти, когда я сказал: — Я готов помочь. Вы потеряли эссенцию по моей вине — логично, если я исправлю это. Но при одном условии: вы пообещаете рассказать мне больше в случае успеха. Я не видел его лица, но напряжение в воздухе стало ощутимым. Секунды тянулись как часы, пока я смотрел в прямую спину, ожидая ответа. — Хорошо. Оставайтесь у меня сегодня. Завтра отправимся. Только не вздумайте жалеть. — он в привычной манере махнул своей мантией и удалился. Это заставило меня облегчённо выдохнуть. Хотя я не до конца понимал, во что ввязываюсь, был рад малейшей определённости. К тому же это хоть какое-то разнообразие — за целый рутинный год я успел изрядно заскучать. Сон не шёл, зато мысли не останавливались. Снова вспомнилась школа. Факультет. Блейз. С ним никогда не бывало скучно. Эти воспоминания вызвали у меня слабую, почти незаметную улыбку. Даже о Золотой свите подумалось. Я часто сомневался в идеалах отца, но тогда у меня не было ни возможности, ни права им противоречить. Именно из-за него я стал таким, каким был — и за этот год в мире магглов впервые по-настоящему почувствовал стыд, который сидел глубоко внутри, ведь всё что мне оставалось, это прокручивать в голове прошлую жизнь. Я вдруг ощутил стыд перед всеми, кого унижал, стараясь соответствовать его ожиданиям. Особенно перед одной всезнайкой из семьи магглов — перед ней у меня, пожалуй, больше всего грехов. Невольно вспомнилась недавняя встреча с Уизли и Гр… Поморщился. Грейнджер.. Даже в мыслях это слово, такое по противному привычное, прозвучало бы отвратительно. Теперь я знал себя прежнего — и стало не по себе. Я даже не знал, изменился ли с тех пор. И смогу ли когда нибудь от этого отделаться. Уизли я узнал сразу. А вот Грейнджер изменилась. Возможно, встреться я с ней наедине, — и не признал бы. Если когда-нибудь мне удастся с ними поговорить — в этом, наверное, есть смысл. В извинениях. Я знал это где-то глубоко внутри, хотя моя гордость пока ещё держалась. Кажется, на этих мыслях мои глаза начали слипаться. А дальше — темнота.

***

Я проснулся, видимо встревоженный чем-то, где-то на рассвете. — Наконец-то я нашёл тебя, сынок. Мои глаза расширились от ужаса. Я резко вскочил. Отец стоял передо мной — сам на себя не похожий. Его лицо исказилось в усмешке, глаза светились чужим, хищным светом. Всё размывалось, я не мог сфокусировать взгляд. В одной руке он сжимал палочку, а в другой... — Профессор! Что ты сделал?! — я не мог поверить своим глазам. Он разжал пальцы. Тело Северуса рухнуло на пол с глухим стуком. Я замер. Горло сжалось. Мне казалось, что из глаз вот-вот польются слёзы. Я хотел закричать — но не смог. Будто в глотке застряла вода. — Блудный сын, наконец, вернулся. Разве ты не рад меня видеть, Драко? — он шагнул ближе и резко схватил меня за запястье, выворачивая тыльной стороной вверх. Я с ужасом смотрел на разрастающееся чёрное пятно. Оно пульсировало, извивалось, будто вливали яд под кожу. Метка Пожирателя. Ноги подо мной подкашивались, дыхание сбилось. — Мой сын никогда не стал бы меня позорить, — он рассмеялся. Громко. Слишком громко. Смех будто заполнил всё пространство, заглушая мысли. Я вырвался. Метка обожгла запястье, будто её выжгли прямо на костях. Я стиснул зубы от боли. Что мне делать? Бежать? Куда? На меня словно наложили проклятие дезориентации. В ушах шумело. Пространство будто накренилось. Я вновь поднял взгляд — и встретился с его диким. — Ты разрушил мою жизнь. Я не хочу быть твоим сыном. Никогда, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. Взгляд метнулся к телу Северуса. — Мразь. Я устремил глаза, без толики страха, полные ледяной ярости, в его зеркально серые. — Значит, так ты благодаришь меня за всё, что я для тебя сделал? Ты недостоин быть Малфоем, — прошипел он, поднимая палочку. — Авада Кедавра. Зелёный свет вспыхнул, разрезая пространство. Боль пронзила грудь, дикая, нечеловеческая. А потом — пустота. Всё исчезало. Магия уходила. За ней — тепло. Последнее, что я услышал — безумный, раскатывающийся хохот отца. И — глухая тишина. Тело Северуса с пустыми, уже ничего не видящими глазами.

***

Я открыл глаза, задыхаясь. Всё тело покрылось холодным потом. Спина прилипла к диванной обивке. Я судорожно выдохнул. Сон во сне. Как я это ненавидел. Я закрыл лицо руками, стараясь дышать ровно. Просто сон. Такой же, как все. Сны, к сожалению, снились мне периодически. Именно такие — самые ужасные из возможных. К тому же, до пугающего реальные. Обычно я просыпался около семи утра — вне зависимости от того, во сколько ложился. Биоритмы аристократа давали о себе знать. Предположив, что сейчас утро, ведь окон тут не было, я поднялся на ноги. Тело слегка подергивало. Перед глазами всё ещё стоял образ отца — здесь, в этой комнате. Я смахнул эти воспоминания и направился в лабораторию — в надежде найти там профессора. По характерному запаху зелий я понял, что, вероятно, он действительно там. И я не ошибся. Заглянув в котельню, я заметил Северуса. Только вот... он стоял возле котла и, кажется, с кем-то разговаривал? Неужели опять сон? Там совершенно точно никого не было. И всё же он говорил — целенаправленно, вполголоса, словно с живым собеседником. Спустя секунду он вдруг замолчал, будто почувствовал чьё-то присутствие. — Профессор? — я приоткрыл дверь, заходя внутрь на полшага. — С кем вы разговаривали? Он повернул голову в мою сторону. — Перед входом нужно стучаться, мистер Малфой. Вам ли этого не знать, — ответил он, привычно растягивая слова. — И всё же, — в такой же привычной манере, наплевав на замечание, отозвался я. — Всего лишь повторял ингредиенты вслух. Вы глупеете на глазах, Малфой. — Есть с кого брать пример, Профессор, — съязвил я, проходя внутрь. Он всё время так ловко съезжал с темы, но с каждым разом я становился всё более находчив — и уже умел добиваться своего. Несмотря на это, с вопросами я решил повременить. В любом случае, он обещал рассказать мне всё. А значит, сейчас я должен сделать всё, чтобы ему помочь. — Куда мы отправляемся? — поинтересовался я. — Понятия не имею, — ответил он. — Дамблдор сказал использовать это только в крайнем случае. Если вдруг захочу узнать происхождение плода. До твоего вопроса я об этом и не вспоминал. Знаю лишь одно: никто из этого места ещё не возвращался живым. — Как всегда крайне обнадёживающе, — я разочарованно скрестил руки на груди и опёрся спиной о стену. — Если вы даже не знаете, что это за место, как туда вообще попасть? Он кивнул на небольшой котёл, который только начал перемешиваться сам. — Нужно приготовить зелье на основе экстракта. Чем я, собственно, и занимался этой ночью, пока вы прохлаждались. К счастью, достаточно всего пары капель. К тому времени, как я позавтракал и привёл себя в порядок — насколько это было возможно, — Снейп закончил с зельем. Мы стояли в котельной напротив друг друга. Он протянул мне склянку с оборотным. — Вы уверены, что в этом есть необходимость? — я поморщился, не особенно желая вновь его принимать. — Быть в чём-то уверенным — удел дураков вроде вас. Я же предпочитаю перестраховаться и избегать рисков, — ровным тоном оскорбил он меня и опрокинул в себя содержимое склянки. Я вздохнул и повторил его движение. Моё перевоплощение прошло быстро — сказывалась привычка. Но какого же было моё удивление, когда Северус стал на голову ниже, его черты лица смягчились, а фигура приобрела изящные... даже женственные формы?! Это ещё можно было как-то стерпеть, но когда лицо обрело знакомые очертания... — Паркинсон?! Вы серьёзно, профессор? Ничего получше не нашлось? — его превращение завершилось, пока я недоумевающе смотрел на свою бывшую однокурсницу. Это уже было какое-то прямое издевательство. Мне было трудно представить нечто более странное, чем Пэнси с характером и голосом Снейпа. — Паркинсон не является яркой персоной. Хоть это и неизвестное мне место, использовать кого-то более приметного было бы опрометчиво. А быть одинаковыми — привлекать лишнее внимание. Да и образцов у меня, к вашему сведению, не так уж много. К счастью, в последний год ваша однокурсница одолжила мне несколько — для экспериментов с зельями. — А форменную юбку наденете? А то мне так привычнее, — я не смог удержаться от насмешки и улыбки во все тридцать два. К счастью, образ Пэнси ничуть меня не устрашал, хоть я и знал, что настоящий Снейп меня бы испепелил. — Малфой, ты сейчас останешься тут один, — раздражённо кинул... или кинула мне Северус и ушёл в другую комнату, забавно приподнимая мантию, словно это платье. Я подавлял смех. — Прости, Пэнс, — пробормотал я почти неслышно ему вслед, всё ещё по-идиотски улыбаясь. Лже-Паркинсон вернулась уже в подходящей одежде — как минимум по размеру. Чёрные брюки и кофта с капюшоном. Ничего примечательного. Свою одежду я реформировал прямо на себе, превращая в аналог той, что была на ней. — Готов? — спросила она, пока я всматривался в знакомые черты. Честно говоря, отчасти я был даже рад снова видеть кого-то, кроме этого угрюмого ворчуна. Но смешно было всё-таки больше. — Да. Ради тебя на всё, дорогая, — я разразился волной смеха, представляя лицо Северуса. Она направила на меня палочку. — Silencio, — очевидно раздражённый голос профессора и моё молчание. Это было к лучшему. Я борщил, но остановиться сам был не в состоянии. Она капнула себе на указательный палец каплю из другой склянки и протянула её мне. Я повторял движения за ней. Она провела мокрым пальцем по линии жизни на ладони другой руки, оставляя блестящий след от зелья. Одна линия за другой — по часовой стрелке. Я чувствовал лёгкое жжение на ладони и остаточный холод от зелья. Вдруг Пэнс закатила глаза — радужки совсем не было видно — она подлетела и ушла под землю. Уже через секунду я почувствовал, как закатились и мои глаза. Пол ушёл из-под ног и резко дёрнуло вниз.