Глава 6. Признания

Прошло два дня с тех пор, как Джинши отправил подарки в Нефритовый павильон. Два дня непрерывной работы. Два дня без весточки. Два дня томительного ожидания. С момента их помолвки любое время в разлуке с Маомао казалось ему пыткой. Он жаждал, чтобы свадьба поскорее состоялась. Он так хотел, чтобы она засыпала рядом с ним каждую ночь и просыпалась каждое утро. Он мечтал об этом так долго, что теперь, на пороге исполнения, сомневался, что у него хватит терпения. Наконец, после ожидания, показавшегося вечностью, к его резиденции подъехал экипаж, и Маомао вышла. На ней было нежное розовое шелковое ханьфу, расшитое цветами сливы – изысканное и прекрасное. Один из тех подарков, что помогла организовать Суйрен. Он должен был признать, что у Суйрен превосходный вкус. — Господин Джинши, — приветствовала она его легким поклоном. — Не хотела бы ты немного прогуляться со мной перед ужином? — предложил он, протягивая руку. Она медленно приняла ее. — Подумал, тебе, возможно, захочется взглянуть на место будущей оранжереи, — пояснил он.  Даже сквозь легкое прикосновение ее руки к его рукаву он чувствовал волнение, трепетавшее в ней. Они обошли дворец по периметру, пока не вышли на обширное поле позади. Рабочие уже расчищали территорию, выкорчевывая деревья и кустарники. Вбитые в землю колья и натянутая между ними бечевка очерчивали контур грядущей постройки. — Они уже начали? — воскликнула Маомао, пораженная. — Как только ты встретилась со строителем, они были здесь на следующий день. Можешь приходить и следить за прогрессом всякий раз, когда будешь здесь. — Джинши лелеял надежду, что это станет для нее веским поводом наведываться чаще. Она отпустила его руку и принялась обходить площадку. Он видел, как ее ум лихорадочно работает, представляя, что и где разместится по завершении. Он дал ей побродить несколько минут, прежде чем пригласить проследовать внутрь. Едва они уселись, по его просьбе Суйрен подала им ужин – все любимые блюда Маомао. — Так ты меня простила? — спросил он. — Полагаю, что да. Я понимаю необходимость перемен в моей жизни, но это не обязывает меня радоваться им. Мне нужно было время, чтобы все обдумать, да и сейчас… наверное, нужно тоже. Но я вижу твои старания. Вижу, что ты искренне хочешь моего счастья. И я ценю это. Он протянул руку через стол, коснулся ее руки и слегка сжал. — Если тебе что-то понадобится – просто скажи мне. Он знал, что для нее это будет серьезным потрясением, поэтому стремился сделать все, что в его силах, чтобы облегчить этот переход. — Свобода? — тихо спросила она. Хотя это и не был вопрос – она знала, что это единственное, чего он ей дать не может. С указом время для этого ушло. Между ними повисло долгое молчание. — Знаю, ты не можешь дать мне того, чего сам лишен, — признала Маомао. — Но я боюсь, что меня навсегда запрут в Заднем Дворце. И я не уверена, что мне делать с моей жизнью, если мне запретят работать. — Ты не заперта во Дворце. Можешь выходить, когда пожелаешь, при условии, что с тобой будет охрана. Но, прошу, будь осторожна – теперь, когда наши отношения стали достоянием гласности, тебе грозят опасности, неведомые раньше. Я выделю для тебя карету, если хочешь. Маомао выглядела чуть успокоенной. — А что касается работы, — продолжил он, — у меня есть идея, и я надеюсь на твою помощь. Как ты знаешь, Дворцу остро не хватает толковых медиков. Помимо твоего отца, компетентных лекарей-евнухов почти нет. Поэтому, не создавая новых евнухов, очевидное решение – женщины-врачи. Это потребует некоторых юридических препятствий, которые я возьму на себя, но нам нужно преобразовать всю систему здравоохранения. Я хочу, чтобы ты возглавила это преобразование. — Правда? Женщины-врачи? — Да. И это было бы невозможным без тебя. Ты доказала, какими способными могут быть женщины. Маомао скептически покачала головой.  — Быть фельдшером – одно. Но представить, чтобы мужчины приняли меня как врача... — Моя мать основала клинику в тылу Дворца. Почему моя жена не может возглавить новую женскую медицинскую службу? Если уж я на этом посту, то намерен использовать всю власть, что он дает. У нас есть шанс изменить эту страну к лучшему. Давай сделаем это вместе. Джинши ждал ответа, видя, что она все еще обдумывает его слова. — Думаю... я хотела бы попробовать, — сказала она наконец. — Знаю, будет трудно. Но если нам удастся показать, что это работает во Дворце, может быть, это станет возможным и в других местах. — Я верю, что ты справишься, — сказал он, поймав ее взгляд. — Ты доказывала сомневающимся, что они ошибаются больше раз, чем я могу сосчитать. Он бесконечно гордился своей прекрасной маленькой аптекаршей. Она была поистине уникальной, не похожей ни на кого другого. И вот, наконец, слова, которые он так долго сдерживал – из страха отпугнуть ее, из страха, что она никогда не сможет ответить тем же, – рвались наружу. Страх отступил. — Я люблю тебя.  Чего он не ожидал, так это ее реакции. Она склонила голову набок и спросила:  — Почему? Я никогда не понимала ваших чувств, господин Джинши. Почему принц влюбился в заурядную аптекаршу из квартала удовольствий? Вы могли выбрать любую, и она бы пала к вашим ногам. Почему я? Поток воспоминаний, стоивших ему многих лет, пронесся в голове. Но его любовь зародилась так давно, что казалась, она была с ним большую часть его жизни. С чего вообще все началось? — Я никогда не хотел никого, кроме тебя. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я знал. Как тебе известно, мой опыт с ними был... непростым. Их привлекала моя внешность. На меня не раз нападали и домогались в моей же спальне. Я смирился с тем фактом, что меня будут ценить только за мое лицо. А потом я встретил тебя. Твой невероятный ум заинтриговал меня с самого начала. Во время спора между госпожой Гёкуе и госпожой Лихуа я заметил, как одна служанка отошла в сторонку и пробормотала, что ей нужна бумага. Я задавался вопросом, кем могла быть эта девушка, которая умела читать и писать. Затем ты проявила свою доброту, поделившись советом, как спасти детей моего брата. И будто этого было мало, чтобы пленить меня, ты уставилась на меня, как на какого-то червя, и к тому же, оказалась невосприимчива к моим чарам. Такого со мной еще не случалось. Ты полностью завладела моим вниманием. Маомао усмехнулась.  — Кого вообще может привлечь такой взгляд? Я всегда знала, что ты мазохист. Он сдержанно кашлянул.  — Кхм... Могу я продолжить? Она кивнула. — Затем, конечно, мы стали работать вместе все чаще, и я стал зависимым от твоего присутствия. Не мог перестать думать о тебе. К той первой вечеринке в саду я уже знал, что ты мне небезразлична. Пытался сказать тебе, даря свою шпильку, но ты осталась невежественной. А потом, после истории с Фенмин, когда ты покинула дворец... — Ты имеешь в виду, когда ты меня уволил, — поправила Маомао. — Я пытался дать тебе свободу! Думал, ты этого хочешь. Неужели мы снова будем это обсуждать? Или, может, ты не хочешь слышать, что я хочу сказать? — Его раздражали эти помехи, когда он обнажал душу. Маомао хватило такта выглядеть слегка пристыженной.  — Нет, я хочу это услышать. Он долго смотрел на нее. Порой он сам удивлялся, как может так любить женщину, которая бесконечно выводит его из себя.  — Как бы то ни было, я был расстроен, когда ты ушла. Не мог сосредоточиться. Утонул в собственной тоске. Потом Гаошунь буквально заставил меня пойти на ту вечеринку. Я не понимал зачем... а потом мы встретились. Я был вне себя от счастья и понял, что больше никогда не смогу тебя отпустить. Когда ты спасла меня в храме, моя любовь только возросла. Мгновение, когда я подумал, что потерял тебя, было полным адом. Тогда-то я и осознал, что хочу, чтобы ты стала моей женой. И с тех пор моя любовь и восхищение тобой только росли. Он коснулся ее щеки и мягко повернул ее лицо к себе. — Я люблю в тебе все, Маомао. Люблю твой блистательный ум, твою остроту, твой юмор, твою безумную страсть к медицине, твое стремление помогать другим, даже когда это тебе во вред, твое упорство быть лучшей во всем, за что берешься, твою невероятную красоту... При последнем слове Маомао скептически подняла бровь. — Да, красоту. Я готов тонуть в глубине твоих глаз каждый раз, когда смотрю в них. Я понимаю, что ты не считаешь себя красивой. Наверняка, потому что у тебя были необычайно высокие стандарты, с которыми ты сравнивала себя всю свою жизнь. Но для меня ты – самая прекрасная женщина на свете. Думаешь, почему я настаивал, чтобы ты продолжала рисовать веснушки? Я не хочу, чтобы другие мужчины пялились на мою Маомао. Маомао озорно улыбнулась и нежно провела пальцами по его щеке.  — Мужчина, который одним своим присутствием заставляет женщин и мужчин падать в обморок, думает, что я слишком хорошенькая, чтобы на меня смотрели другие? Хорошо, что я не из ревнивых, иначе тебе бы пришлось каждый день наряжаться Джинкой. — Иногда мне этого хочется. Хоть раз увидеть, как ты ревнуешь. — Ревновать мне не к кому. Знаю, ты ни на кого не посмотришь. Мне их даже немного жаль. В тебя так легко влюбиться. — Не для тебя. — Нет, но в конце концов победило твое упрямство. И твое сердце. Когда ты сумел сбросить маску и показать мне свое истинное лицо, тогда я увидела мужчину, о котором мне захотелось заботиться. Немного инфантильного, но рядом с которым мне... комфортно. А потом ты снова и снова показывал мне, каким хорошим человеком, каким достойным правителем ты можешь быть. Ты стал напоминать мне моего отца, Лоуменя. Ты пожертвуешь собой, чтобы поступить правильно - это чертовски раздражает ... но я уважаю это. Сейчас я чувствую себя с тобой в безопасности, как никогда прежде в жизни. Я не умею обращаться с чувствами, меня учили их подавлять. Но я твердо знаю одно: я хочу этой жизни. С тобой.  Для Маомао это было максимально близко к признанию в любви. Он понял это и почувствовал прилив счастья от одной мысли, что его чувства взаимны. Он потянулся, чтобы поцеловать ее, но его движение прервали ее пальцы, легшие ему на губы. — Давай поедим. Я умираю от голода, — заявила она. — А еда стынет. Чувствуя легкое разочарование, он взял один из ее пальцев в рот и нежно прикусил. Она вздрогнула и отдернула руку. Почти мгновенно он обнаружил у себя во рту клецку, которую она сунула ему. — Видимо, и ты умираешь с голоду, раз пытаешься меня съесть, — ухмыльнулась она. В эту игру можно играть вдвоем. В нем проснулось озорство. Он прожевал клецку и проглотил.  — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя "съесть". Ее щеки вспыхнули, и она отвернулась. Одержав победу в этом раунде, он решил сбавить пыл и сменил тему. Они говорили о будничных вещах, пока доедали ужин. Когда Суйрен принесла поднос со сладкой выпечкой к чаю, Джинши наконец перешел к тому, о чем собирался сказать с самого начала вечера. — Через две недели Император дает в нашу честь прием в саду. Маомао нахмурилась.  — Как любезно с его стороны. И что это означает для меня? — Тебя представят ко двору официально как мою невесту. Ты будешь сидеть рядом со мной как почетная гостья. Тебе понадобится особый наряд. Завтра я пришлю портниху в Нефритовый павильон для замеров. И... тебе нужно будет взять личного дегустатора. Чуэ возьмет все на себя. Джинши знал, что последнее (да и все остальное) ей не понравится. И, конечно, она поморщилась. — Возможно, тебе также захочется поработать над контролем выражения своего лица, — добавил он. — А я думала, тебе во мне всё нравится? — дерзко парировала она. — О, мне безусловно. Но это не значит, что всем остальным тоже должно нравиться.  Маомао вдруг встала, обошла стол, свободно обвила руками его шею и уселась к нему на колени. Он еще не успел осознать происходящее, как ее губы накрыли его. Когда его губы приоткрылись, ее язык проник внутрь, словно исследуя самые глубины его существа. Она целовала его со всем искусством женщины, выросшей в квартале удовольствий. Он был ошеломлен, когда они наконец разомкнули губы, лишь тяжело дыша. С самодовольной улыбкой она поднялась, повернулась и направилась к выходу.  — Спокойной ночи, Лунный Принц! — бросила она через плечо, пока он все еще пытался отдышаться. Дзинь-дзинь. Маомао выигрывает финальный раунд. Жизнь с этой девушкой обещала быть интересной. Он с нетерпением ждал каждого ее мгновения.