Глава 9. Последствия

Джинши погрузился в ад. Кошмар, ставший явью. То, чего он больше всего боялся, свершилось: Маомао пострадала из-за него, а точнее из-за того, кем он был. В голове прокручивалось одно и то же: она ест лунный пирог... затем внезапно хватается за горло, задыхается, судорожно тянет его за рукав. Все, что он мог — лишь беспомощно наблюдать, как ее дыхание замедляется, пока в мучительный миг не останавливается вовсе. Веки сомкнулись, тело обмякло. Джинши никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Привилегии его рождения ограждали его от этого чувства. Даже когда Маомао похитили, у него были ресурсы, которые он мог задействовать, чтобы спасти ее. Но здесь, перед лицом ее быстрого угасания, он был абсолютно бессилен. Это сломило его. Сердце будто раскололось надвое. Если она покинет этот мир, он последует за ней — жизни без нее он не представлял. Джинши был не особо религиозным человеком, несмотря на ритуалы, которые ему приходилось выполнять. Но сейчас он взывал к богам, молил о чуде, о спасении возлюбленной. Он молился так, словно от этого зависела его жизнь — потому что так оно и было. Лоумень прибыл как раз вовремя и мгновенно приступил к действию. Через несколько минут после его манипуляций она снова задышала — слабо, поверхностно. И сердце Джинши забилось вновь. Затем Лоумень попросил стражников перевернуть Маомао на бок. Он высыпал измельченный порошок в стакан с водой и влил ей в горло. Молитвы Джинши были услышаны. Дыхание Маомао постепенно выровнялось. Когда угроза миновала, он распорядился перенести ее на кровать в соседнее здание, отведенное для императорской семьи. Лоумень заверил его, что с ней все будет в порядке, и она скоро очнется. Учитывая перенесенный шок, телу требовались отдых и некоторое время на восстановление. Даже понимая неприличность своего состояния, Джинши не смог сдержать слез облегчения, катившихся по его лицу, пока он благодарил Лоуменя. Снаружи раздался шум. Громкие удары в дверь и властный крик: «Впустите меня!» Это был чудак-стратег, пытавшийся прорваться. Но стражники пока сдерживали его. Лоумень вздохнул: — Я разберусь с племянником и сообщу ему новости. Присмотрите за ней и дайте знать, если что-то изменится.  Джинши вновь занял место у постели Маомао, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь. Каждый вдох убеждал, что она жива. Он взял ее руку в свои, поднес к губам и благоговейно поцеловал каждый палец, прежде чем осторожно положить обратно. — Прости меня... — прошептал он, не зная, слышит ли она. — Я не хотел этого. Кажется, что бы я ни делал, не могу уберечь тебя от беды. Клянусь, я сделаю все, чтобы увести нас отсюда подальше. Я не могу так рисковать тобой. «Как это могло случиться?»  С тех пор как Маомао рассказала ему о своей аллергии на гречку, он строжайше запретил ее во всем дворце. Нельзя было рисковать ее здоровьем, если она случайно попробует чужое блюдо. Персоналу было запрещено покупать гречневую крупу. Даже когда она жила в квартале удовольствий, приказ оставался в силе – он знал, что однажды она вернется. Страх и тоска стремительно переросли в гнев. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставив кровавые полумесяцы. Он смотрел на них, жалея, что это не кровь виновника нынешнего состояния Маомао. Откуда взялась гречневая крупа? И связано ли это с ожерельем? Он был полон решимости выяснить. Ответственный заплатит жизнью. Без сомнений. Возможно, Джинши сам станет его палачом. Может, медленно действующий яд? Пусть наказание соответствует преступлению. Погруженный в мрачные мысли о мести, он не услышал стука в дверь. Вошел Гаошунь. — Ну? — рявкнул Джинши резче, чем следовало. Сдерживать темперамент в такой момент было трудно. — Его Величество приказал мне содействовать расследованию. Пока мы говорим, на кухнях проводятся обыски. Мы уже определили персонал, отвечавший за приготовление теста для лунного пирога. — Хорошо. Держите их под стражей до допроса. — Слушаюсь. — Свяжись с кланом Ми и попроси их поискать подозрительных лиц. И не мог бы ты привести сюда Чуэ и Сяолань? Гаошунь поклонился в знак подтверждения и удалился. Рука Маомао дрогнула. Джинши инстинктивно потянулся к ней и сжал. Она слегка сжала в ответ. Он вздохнул с облегчением. Ее глаза распахнулись. — Где я? — голос был хриплым. — Что случилось? Он налил ей немного воды и помог сесть, чтобы та сделала глоток. — Ты в безопасности. Ты съела гречку и перестала дышать, но твой отец спас тебя. Мы ищем виновных. Гречневая крупа запрещена во дворце, поэтому пока неясно, как она попала в выпечку. Маомао... прости, что не уберег тебя. — Ты поступил правильно, позвав отца на помощь.  Джинши покачал головой.  — Этого недостаточно! Если бы я знал, что делать, смог бы помочь тебе быстрее. Обещай, что научишь меня. Она на мгновение пристально посмотрела на него. — Хорошо. Заодно научу Сяолань и Чуэ.  Позабочусь, чтобы у них было лекарство под рукой на всякий случай. Надеюсь, подобное больше не повторится. — Кто знал о твоей аллергии? — Здесь, во дворце? Только ты, Гаошунь, госпожа Лишу и Канан. Ну, и отец, сестры и карга из Медяного Дома тоже в курсе. — Еще я говорил Суйрен, чтобы она не использовала гречку при готовке. Не думаю, что они бы разболтали, но кем-то могли манипулировать.  Маомао покачала головой.  — Нам нужны факты, прежде чем гадать, кто что мог сказать. Ты уже говорил с кухонным персоналом?  — Еще нет, но они задержаны. Ждал, пока тебе станет лучше.  Маомао задумалась, а затем поморщилась. — Что? — спросил он. — Неприятно это говорить... но, думаю, стратег мог бы помочь в допросе. Тебе может понадобиться живой детектор лжи. — У меня есть свои способы добыть правду, — Джинши одарил ее самой чарующей улыбкой. Маомао съежилась и бросила на него взгляд, от которого у Джинши по спине пробежали мурашки удовольствия. — Стоит ли напоминать, что это работает не на всех? — язвительно парировала она.  — Ну, вообще-то на всех, кроме тебя, любимая. Ласковое обращение вызвало новый сердитый взгляд. Но этот взгляд означал, что она жива, и это наполняло его чистой радостью. В дверь снова постучали. Вошли Чуэ и Сяолань. Обе взглянули на Маомао с тревогой, сменившейся облегчением. Лицо Сяолань было мокрым от слез. Чуэ подошла прямо к кровати, с непривычным для нее раскаивающимся выражением лица. — Госпожа Маомао, простите ли вы Чуэ за ее провал в качестве дегустатора? Готова понести любое наказание. Маомао опешила. Действительно, дегустатора обычно сурово наказывали, если его хозяину был причинен вред. — Это была не твоя вина. Гречку в таком блюде распознать сложно. Я сама не почувствовала ее, пока не стало поздно. Чуэ взглянула на Джинши. Он понял намек: Маомао нужно научиться правилам ее нового статуса. Наказания и поощрения — неотъемлемая часть управления слугами. Придется объяснить. — Ты должна наказать ее, Маомао. Мы должны относиться ко всем подчиненным одинаково. Такова ответственность. Если прощать такие ошибки... Маомао ужаснулась.   — Но она не виновата! Я не хочу ее наказывать! — Не обязательно физически! Выбери то, что ей неприятно. — Ладно... — Маомао тяжело вздохнула. — Чуэ, приказываю тебе... провести день без перекусов.  Чуэ понурила голову.  — Вы очень жестоки, госпожа.  Джинши краем глаза заметил их перемигивание, но промолчал. — Чуэ, ты заметила что-нибудь подозрительное? — спросил он. — Кто-нибудь проявлял особый интерес к Маомао? — Невеста Лунного принца интересует всех. Почти все взгляды были прикованы к госпоже Маомао, разве что дамы смотрели больше на вас, Ваше Высочество. В какой-то момент несколько министров поссорились, но это не редкость на подобных мероприятиях. — Ты случайно не заметила вице-министра Чу? — Да, он был среди споривших.  Джинши достал из кармана ожерелье — золотой лотос с жемчужиной, символ клана Чу.  — Что знаешь об этом? — Это ожерелье прибыло сегодня утром вместе с платьем госпожи, — ответила Чуэ. — Почему ты решила, что оно от меня? — спросил Джинши Маомао. — На шкатулке был выжжен полумесяц, который уж очень подходит тебе в качестве эмблемы. Плюс оно пришло вместе с платьем, за которое ты заплатил, поэтому я решила, что и ожерелье купил ты. Еще в нем была жемчужина. Подумала, ты хочешь, чтобы я надела его с серьгами, которые подарила мне вдовствующая императрица. — Кто доставлял? Швея или посыльный? — Швея, Ваше Высочество, — ответила Сяолань. — Я приняла посылку утром. Джинши задумчиво постучал пальцем по подбородку.  — Очевидно, кто-то хотел, чтобы ты решила, будто ожерелье от меня. Доставка вместе с платьем говорит о том, что они рассчитывали, что ты наденешь его сегодня — когда ты будешь на виду у всего двора. Многие видели его на тебе, прежде чем я велел снять. Не знаю, в чем цель, но это тревожно. Маомао выглядела не менее задумчивой.  — У отправителя был осведомитель в Заднем дворце. Иначе как они узнали, к какой швее я обращаюсь? Джинши повернулся к Чуэ.  — Сможешь найти швею? Выясни, что ей известно. Кто ее клиенты? Не разболтала ли она о платье Маомао? — Я могу использовать любые доступные средства для получения ответов? — Улыбка Чуэ стала зловещей. Он не знал, что она имела в виду, и не был уверен, что хочет знать. Но ради безопасности Маомао... — Если необходимо. Чуэ поклонилась и вышла. — Я приглашу вице-министра Чу завтра к себе для беседы. Но сейчас главное — отравление. Нужно выявить виновных. Маомао, клянусь, что найду их и предам правосудию. Маомао попыталась встать, но Джинши удержал ее.  — Куда ты собралась? — Я в порядке. Хочу пойти с тобой на допрос персонала.  — Тебя только что отравили! Тебе нужны покой и отдых.  Маомао просто посмотрела на него. Он вздохнул.  — Не сдашься, да? — Ты уже должен был привыкнуть.  После того как Лоумень подтвердил, что угрозы здоровью нет, Джинши приказал подать паланкин, чтобы доставить Маомао к месту допроса. Он также послал за эксцентричным стратегом — шаг, который ему не особо нравился, но если Маомао считала его присутствие необходимым, то так тому и быть. Множество стражников сопровождали их и заняли посты в зале допроса. Джинши только усадил Маомао в удобное кресло, как вдруг ворвался стратег с моноклем. — Маомао! — он рванулся к ней, но она подняла руки, удерживая его на расстоянии. — Что они с тобой сделали?! — Теперь со мной все в порядке, — отмахнулась она, отбиваясь от его попыток обнять ее. — Успокойся. — Она поправляется благодаря доктору Кану, — вставил Джинши. Услышав его голос, Лакан обернулся и зарычал:  — Это ты виноват, Лунный принц! Ты должен был лучше защищать мою дочь! — Он бросился на Джинши с поднятой для удара рукой. Джинши не двинулся, потому что, по правде говоря, был согласен с Лаканом. «Я должен был ее защитить. Я заслуживаю наказания», — промелькнуло в голове. Он уже ожидал удара, как вдруг Басен встал между ними. — Отойдите, господин, — предупредил он. — Прекрати! — строго сказала Маомао. — Если не успокоишься — велю тебя вывести. Ты здесь только для того, чтобы помочь нам с допросом. Так ты хочешь помочь мне или нет? Просьба Маомао о помощи была всем, чего хотел Лакан. Его ярость сменилась покорностью. Он бросил на Джинши последний убийственный взгляд и кивнул. — Молчи, но подай нам знак, если они соврут, — проинструктировала его Маомао. Когда все было готово, Джинши велел ввести первого из задержанных — молоденькую девушку, лет пятнадцати, готовившую пирог. Она выглядела перепуганной. Ее хрупкое тело дрожало, когда она кланялась. Одна его часть не могла не испытывать жалости (девушка казалась такой юной и невинной), но другая знала: она могла быть причастна к покушению на жизнь Маомао. В этом вопросе мягкости не было места. Необходимо было выяснить все. Если она виновна – наказание должно соответствовать. Девушка и так была напугана, а убийственный взгляд стратега добил ее окончательно. Джинши решил стать контрастом и включил обаяние евнуха. Так или иначе, они добьются правды. — Я — Лунный принц. Это комендант Кан и моя невеста, госпожа Кан. Твое имя? — Ц-Цзинчжу, Ваше Высочество. — Скажи мне, Цзинчжу, — начал Джинши. — Ты помогала готовить лунный пирог? — Д-да. — Ты знала, что он отравлен? Девушка ахнула.  — Отравлен?! Нет, нет яда не было! — В ее голосе звучала паника, а лицо побелело, как у призрака. — В выпечке была гречневая крупа. Для тех, кто ее не переносит, это сопоставимо с ядом. Гречка запрещена во дворце. Так как она туда попала? Девушка тревожно огляделась и съежилась: — Я не знала, что она запрещена, клянусь! Она была виновна в неведении. Ему не нужен был стратег, чтобы это понять. — Ты сама добавила крупу или тебя кто-то попросил сделать это? — Нет, меня никто не просил. Я просто хотела сделать пирог вкуснее! — Девушка начала рыдать, припадая к полу. — Я работаю только неделю... Хотела угодить... Использовала семейный рецепт. Моя семья — фермеры, выращивающие гречку. Мы ее везде добавляем для усиления вкуса... — Тебе никто не говорил о запрете? Откуда ты взяла гречку? — Н-никто ничего не говорил. Моя семья дала мне с собой запасы... Чтобы я могла чувствовать себя как дома... Я использовала их... Джинши взглянул на стратега. Тот показал: правда. Разочарование смешалось с облегчением. Облегчение от отсутствия злого умысла и таинственного врага, которого бы пришлось выслеживать. Разочарование от того, что его инструкции не были восприняты всерьез и донесены до новичков. — Понятно. Эта ошибка едва не стоила жизни госпоже Кан. Девушка вскрикнула, закрыв лицо руками. Она поняла, что ее жизнь кончена.  — Клянусь, не знала! Я не хотела причинить вреда. Просто старалась всем угодить... Пожалуйста, пощадите мою семью! Хоть несколько часов назад он жаждал казни виновного, сейчас не мог пойти на это. — Ты уволена, — сказал Джинши, проявляя ту милость, на которую был способен. — Твою семью не тронут.  — Погодите! — Маомао и Лакан воскликнули одновременно. Лакан начал первым:  — Нельзя просто ее отпустить! Она слишком много знает. Риск утечки велик. Джинши понял намек, но это казалось чрезмерно жестоким для невольной ошибки. — Минуточку, — перебила Маомао. — У меня есть вопросы. Ты сказала, что в рецептах вашей семьи гречка используется как усилитель вкуса. Значит ли это, что ты можешь распознать ее в блюде? — Да, госпожа. У нее ореховый, землистый привкус. Маомао выглядела так, будто сложила пазл. В глазах мелькнуло решение, и она улыбнулась так, как обычно улыбается, найдя ответ на сложную задачу. Маомао повернулась к стратегу: — Видишь в ней потенциал?  Лакан пристально взглянул на дочь и медленно кивнул. Маомао подняла девушку.  — У тебя есть два пути. Первый — уйти, и тогда тебя навсегда заставят молчать. Или второй — стать моей фрейлиной и дегустатором.  Челюсть Джинши отвисла.  — Подожди минутку, мы можем поговорить? Маомао подняла бровь, оспаривая его право возражать.  — О чем тут говорить? Она идеальна подходит. В первую неделю старалась изо всех сил. Пирог и правда был вкусным, несмотря на... проблемы. Она явно компетентна и трудолюбива. Стратег видит в ней потенциал. И самое главное, она распознает гречку! Ты знаешь, как это сложно? — Она чуть не убила тебя, а ты хочешь нанять ее?! — Да. — Она кивнула, как будто это было самым логичным решением в мире. — Ты же сам сказал, что доверяешь моему выбору фрейлин, разве нет?  Джинши раздраженно выдохнул.  — Да, но с одобрения Суйрэн. Если ты настаиваешь — пусть Суйрэн ее обучает.  — Хорошо, тогда я настаиваю. — решительно заявила Маомао.  Затем она обратилась к девушке: — Ну? Каким будет твое решение? Выбор невелик. — Я... Я с благодарностью принимаю ваше предложение, госпожа Кан. — Меня не волнуют формальности. Зови меня Маомао, хотя бы когда мы наедине.  Так Цзинчжу, едва не ставшая отравительницей по незнанию, стала третьей фрейлиной Маомао. Но это не означало, что расследование закончилось. Джинши повернулся к Гаошуню: — Проследи, чтобы ее начальство было уволено. Они виноваты в том, что не донесли запрет до персонала. Прикажи повесить таблички на всех кухнях. И пусть шеф-повар явится ко мне завтра. От одной мысли о бумагах, встречах и разборе последствий провального праздника у него заныл висок. Император потребует отчета немедленно. Как объяснить найм «отравительницы» — дополнительная головная боль. Ему также предстоит навестить императрицу, вдовствующую императрицу и Мудрую супругу — все явно будут обеспокоены состоянием Маомао. И плюс стратег, все еще кипящий яростью и обещавший без слов, нанести пару «визитов вежливости»... Головная боль только нарастала. Он взглянул на обнаженную шею Маомао. Одна загадка решена, но другая, куда более опасная, висела в воздухе, грозя новой бурей.