Глава 13. В болезни и здравии

Маомао почувствовала, как дыхание спёрло. Её взгляд застыл на алом пятне, расползающемся по одежде на правом боку Джинши. Тело будто парализовало. «Что со мной?» — пронеслось в голове. — «Я же врач. Видала и не такое. И у самого Джинши были раны куда страшнее этой.» Но сейчас всё было иначе. Эти нахлынувшие чувства были лишь досадной помехой. Сейчас было не время им поддаваться. — Ты ранен, дай мне посмотреть. — наконец выдавила она, преодолев оцепенение. Маомао резко рванула ткань его одежды, расширяя разрез для лучшего осмотра. Рана была прямо над его проклятым клеймом, заставляя ее быть предельно осторожной, чтобы никто не увидел. Она приложила носовой платок к краям, аккуратно промокнув кровь, чтобы оценить глубину и характер повреждения. Облегчённый вздох сорвался с её губ: рана оказалась неглубокой, хотя и требовала наложения швов. Немедленно прижав сложенную ткань к порезу, она усилила нажим, стараясь остановить кровотечение. — Придерживай здесь, — проинструктировала она его. — Поедем в клинику. Мне нужно больше света, чтобы зашить это. — Может, нам следует вызвать врача? — спросил Басен. — Нет! — почти хором ответили Джинши и Маомао. — Всё не так серьёзно, я сама справлюсь, — пояснила Маомао. К счастью, клиника была недалеко, к тому же, оказалась почти пустой. Дежурный врач, конечно, был, но Джинши быстро и твёрдо отослал его восвояси. Даже со специальными лампами, дававшими дополнительный свет, он всё равно не мог сравниться с дневным, но для работы сойдёт и это. Оставшись наедине, Маомао велела Джинши снять верхнюю одежду и лечь на стол. Осторожно промыв рану, она, собрав волю в кулак, начала накладывать швы — стежок за стежком, ровно и аккуратно. Закончив, она критически оценила свою работу: шов получился ровным, чистым и должен был зажить с минимальным рубцом. Затем она тщательно перевязала повреждённое место стерильным бинтом. Вернувшись в резиденцию Джинши, они застали Суйрен, ожидавшую их с ужином. Маомао была нежданным гостем, но еды было в достатке, поэтому Джинши предложил ей разделить трапезу. После ранения он пребывал в удивительно приподнятом настроении. Чего нельзя было сказать о самой Маомао. — Господин, когда я говорила, что шрам вам к лицу, я имела в виду уже имеющийся, а не призыв обзавестись новым, — с упрёком заметила она. — Что? Разве я не заслужил хотя бы «спасибо за спасение»? — он вызывающе ухмыльнулся. — Моя жизнь не столь ценна, как ваша. — Это был простой факт, который ему следовало твёрдо усвоить. — Никогда не говори так! — внезапно сурово сказал он. — Твоя жизнь дорога мне. Я бы принял и сотню ударов кинжалом, лишь бы спасти тебя. — Думаешь, я хочу мёртвого мужа? И ты вообще подумал о Басене? Его ведь накажут за то, что ты был ранен. Джинши поморщился, но выглядел непреклонным. — Что бы ни случилось, я ни на мгновение не пожалею о том, что защитил тебя. Я как-нибудь заглажу вину перед Басеном. — Пожалуйста, будь осмотрительнее. Если с тобой что-то случится, пострадаешь не только ты один, и я сейчас не только о Басене. Джинши улыбнулся. — Хочешь сказать, что будешь безутешна, если со мной что-нибудь случится? — Без комментариев, — проворчала Маомао. Взгляд Джинши был точь-в-точь как у голодной собаки, но Маомао истолковала его совершенно иначе: как безошибочный сигнал к тому, что пора уносить ноги. Он мог быть в настроении, но у неё его не было. — Сегодня был долгий день, господин. Я пойду. Спасибо за угощение. Джинши надулся. — А поцелуя на ночь не положено? Маомао лишь посмотрела на него с немым укором, словно на жалкого червяка, не удостоив ответом. — Но ты зайдёшь завтра осмотреть мою рану, ведь так? — не сдавался он. — Да, господин, — простонав, сказала Маомао. — Пожалуй, тебе стоит проверять её дважды в день. — Я медицинский работник, господин. Одного раза в день будет более чем достаточно. — Но ты также моя невеста, а потому — минимум дважды. — Хорошо. Загляну утром и вечером, но тебе лучше приготовить ужин. Я хочу свинину дунпо. — Как пожелаешь, любимая, — Джинши улыбнулся так лучезарно, что буквально сиял, словно луна. На следующий день Маомао, как и обещала, рано заглянула в резиденцию Джинши, чтобы сменить повязку и проверить состояние швов. После этого она вернулась в Нефритовый павильон, где продолжила учить Цзинчжу распознаванию ядов по запаху. Затем состоялась встреча с новой портнихой, на которой они обсудили детали ее свадебного наряда. Ближе к полудню её вызвала к себе императрица Гёкуе, пожелавшая услышать все подробности о шокирующих событиях прошлого вечера. Маомао рассказала обо всём, что сочла нужным, но умолчала о ранении Джинши — они договорились сохранить эту часть в тайне, особенно учитывая деликатное место ранения. Джинши выполнил своё обещание, и вечерний стол украсили нежная свинина дунпо, ароматный суп на мисо-бульоне со свиными рёбрышками и грибами шиитаке, а также лёгкое фруктовое вино с юга. Сам он в этот вечер вновь светился отличным настроением. — Чему ты так радуешься? — поинтересовалась Маомао. — Я счастлив видеть тебя, любовь моя. И вспоминаю вчерашнее. — Чего это ты так разнежился? И откуда эти ласковые слова в последнее время? — Не знаю. Я начал и теперь не могу остановиться. Мне нравится, как они звучат. Что тебе милее — «любимая» или «дорогая»? Маомаo бросила на него испепеляющий взгляд. — Я бы предпочла «аптекарь». Джинши рассмеялся. — Для меня ты всегда будешь самым любимым аптекарем. — Что именно во вчерашнем вечере сделало тебя таким счастливым? Тебя же ранили, — заметила она, всё ещё негодуя. Джинши лишь мягко улыбнулся с отстранённым видом. — Наши проблемы решены. Виновники, вернее, преступники, пойманы. И мне понравилось раскрывать это дело вместе с тобой. Кстати, ты была великолепна, расставляя ту ловушку. — Что в итоге будет с министром Гуй? — спросила Маомао. — Стратег выбивает из него письменное признание. Гуй нанёс урон твоей репутации, поэтому нам нужно представить двору неопровержимые доказательства его вины. Своими действиями он подписал приговор себе и своей семье. Он жив лишь до тех пор, пока не даст признание. — Зачем ему тогда признаваться, если молчание продлит его жизнь? Джинши вздохнул и отвел взгляд. — Ты уверена, что хочешь знать? — Нет. Но всё равно скажи. — Иногда смерть — это милосердие. Скорее всего, его пытают, суля медленную и мучительную смерть в случае сопротивления или быструю и милосердную — в случае сотрудничества. Она ожидала чего-то подобного. Но мысль о том, что старый пердун лично занимается пытками, была тревожной. — А что будет с госпожой Чу... как её там? — Госпожа Чуцзи была этой ночью удалена из заднего дворца и отправится на виселицу за участие в заговоре. Её признание у меня уже есть. Император непреклонен и хочет показать пример. — А её брат и отец? — Хотя её брат и был глуп и позволял втягивать себя в авантюры, он невиновен в этом конкретном преступлении. Отец, вице-министр Чу, совершенно не интересовался деятельностью своих детей. Учитывая влияние клана Чу, Император сохранил им жизни, но лишил титулов и имущества. Полагаю, Гуй в итоге получил некое подобие мести. В комнату вошла Суйрен с двумя пиалами в руках. — Я приготовила особое угощение к этой жаре. Спасибо за идею, Сяомао. Надеюсь, вам понравится. — Она поставила пиалы перед ними. — Благодарю вас, госпожа Суйрен, — с благодарностью сказала Маомао. День с самого утра выдался невыносимо душным. Маомао уже была вся во власти испарины, едва добравшись до особняка Джинши с утренним визитом. Её внимание привлекла массивная глыба льда, от которой Суйрен откалывала кусочки для напитка господина. Когда один из крупных осколков соскользнул на пол, на лице служанки отразилось огорчение — ведь драгоценный лёд пропадал зря. Но Маомао, вспомнив, как они с Сяолань пускали подобный «брак» на приготовление мороженого, поделилась этой идеей. И, судя по всему, Суйрен вдохновилась, ведь теперь перед ними стояли изящные холодные пиалы с мороженым, политые сиропом из красных ягод. Маомао взяла ложку и попробовала холодное сливочное лакомство. Джинши же выглядел блаженствующим, поглощая свой десерт, как вдруг вздрогнул и поднёс руку к виску. Маомао слышала о головных болях от резкого переохлаждения, но сама никогда их не испытывала из-за ограниченного доступа ко льду. — Не ешьте так быстро, господин Джинши. Холод может спровоцировать такую реакцию. Джинши покачал головой. — Нет, дело не в этом. Голова побаливает с самого полудня. Вроде бы становится хуже. Маомао посмотрела на него с беспокойством. — Позволь мне приготовить чай, который поможет. Она заварила мятно-имбирный чай и приготовила лавандовый компресс, который должен был облегчить симптомы. Подав ему чай, она проверила рану. Та была слегка розовой, что указывало на легкое раздражение. — Рана совсем не болит? — спросила она. — Немного, но это место у меня... онемело. Маомао поняла, о чём он. Ткани рядом с клеймом были повреждены безвозвратно и потеряли прежнюю чувствительность. Возможно, именно поэтому он сперва не почувствовал ножевого ранения. — Рана выглядит немного воспалённой. Я нанесу мазь перед тем, как перевязывать её снова. Закончив перевязку, Маомао удалилась. Как только она добралась до Нефритового павильона, её тут же сморил измождённый сон. Она проснулась от звука раздвигаемых пологов своей кровати и от того, что кто-то принялся её тормошить. — Госпожа Маомао, госпожа Маомао, проснитесь! Лунный принц, вам нужно к нему! Маомао моргнула, прогоняя остатки сна, и мутным взглядом уставилась на Чуэ, склонившуюся над ней. — Я только что от него. Что ему нужно в такой час? — Пришло срочное сообщение от Суйрен. У него жар и судороги! — Что? Судороги? Но прошлым вечером с ним всё было в порядке! — Маомаo мгновенно пришла в себя и поднялась с кровати, чтобы одеться. Схватив сумку с лекарствами, она выбежала. У ворот её уже ждал экипаж, подготовленный Чуэ. Басен встретил её по прибытии в резиденцию Джинши. — Как он? — спросила Маомао. Басен нахмурился и был необычайно серьёзен. — В бреду и без сознания. Маомао бросилась в его спальню. Суйрен была уже там и прикладывала ко лбу Джинши мокрую тряпку. — Как долго он без сознания? Пожилая женщина выжимала ткань в таз. — Примерно полчаса, сразу после того, как начались конвульсии. Он сильно потеет. Я никогда не видела его в таком состоянии. Маомао приложила тыльную сторону ладони к его лбу, затем к щеке. Кожа пылала. Это был сильнейший жар. Капли пота стекали по его шее. — Помогите снять с него халат. Мне нужно осмотреть рану. Они осторожно приподняли его и сняли промокшую от пота одежду. — Есть лёд? Нужно охладить его тело. Также заварите чай с имбирём и корой ивы. Пока Суйрен хлопотала о льде и чае, Маомао сняла повязку. Рана была воспалённой, опухшей и красной. Сомнений не оставалось: началось заражение, и токсины распространялись по его телу. Швы нужно было снять и тщательно промыть рану. Было ещё темно, но на горизонте уже поднималась заря. Работа в полутьме, вероятно, и стала причиной проблемы. Должно быть, она что-то упустила, когда промывала рану в первый раз. Час спустя всё было готово. Они перенесли стол во внутренний дворик, который служил операционным, чтобы с восходом солнца получить максимум света. Басен и трое других стражников осторожно перенесли Джинши на стол. Маомао прикрыла его тело полотенцами. Суйрен прокипятила скальпель для стерилизации. Были приготовлены тазы с водой, чистые ткани, бинты, нити и иглы. Маомао нанесла обезболивающую мазь и приготовилась делать надрез. Гной хлынул из раны, едва она её вскрыла. В процессе промывания Джинши со стоном пришёл в себя. Было не время, но Маомао не могла не почувствовать облегчения от того, что он очнулся. Суйрен, помогавшая ей, взяла его за руку, пытаясь успокоить. Маомао не знала, сколько он понимает в таком состоянии, но чувствовала, что должна объяснить. — В рану попала инфекция, господин. Мне пришлось снять швы и вскрыть её, чтобы очистить. Боль скоро пройдёт. Пока она говорила, её руки были заняты порезом, вычищая малейшие признаки инфекции. Тело Джинши напряглось, и она поняла, что он снова потерял сознание — то ли от жара, то ли от шока, то ли от боли, она не могла сказать точно. Убедившись, что рана чиста, она аккуратно зашила её. Его перенесли обратно в постель. Теперь всё зависело только от времени и его сил. Следующие несколько часов были мучительным ожиданием. Маомаo неотступно сидела у его постели, обтирая его тело прохладными тряпицами, надеясь на малейший признак снижения температуры, но жар не спадал. Хотя судороги больше не повторялись, сам факт их появления был дурным знаком. После стресса от операции Маомао отчаянно желала, чтобы он волшебным образом выздоровел, но выздоровление — процесс медленный и непредсказуемый. В голове проносились десятки «если». Если она что-то упустила? Если бы изначально всё сделала лучше? Если бы он не полез по глупости защищать её? Если инфекция проникла слишком глубоко? Если... он не очнётся? Если она больше никогда не увидит, как его прекрасное лицо озаряет та дурацкая улыбка, что он бережёт только для неё? Если он исчезнет с лица земли? Это казалось невозможным. Он был настолько важной частью самой жизни, что казался настоящим небожителем, ниспосланным с Небес для благоденствия мира. Такие существа не могут просто исчезнуть. Они бессмертны, им не страшны болезни и повреждения. И всё же у неё было доказательство обратного — слишком человечный Джинши лежал перед ней. Она вытерла пот с его лба и шеи, проверила пульс. Как он мог оставаться таким прекрасным, даже будучи настолько больным? До неё донеслись слова Мэймэй: «Тебе нужно понять, почему он тебе небезразличен, что ты в нём ценишь и почему выбрала именно его». Почему он был ей дорог? Да кто бы в него не влюбился? Странно было то, почему этого не произошло раньше. В нём было всё, о чём только можно мечтать. Он был до смешного красив, храбр, умен, добр, заботлив, благороден, скромен и в целом — хорошим человеком. Эта доброта, основанная на твёрдых принципах морали и справедливости, привлекала Маомао больше всего. Он был мечтой любой женщины. И при этом он был властным, мазохистом, инфантильным, странно неуверенным в себе, ревнивым и безнадёжно упрямым. Почему же все эти отрицательные качества были столь же притягательны? Ну, кроме, пожалуй, мазохизма. Возможно, именно эти недостатки, сколь бы раздражающими они ни были, и делали его человеком. И его человечность, а не божественность, привлекала Маомао. Она подозревала, что то, что она ценила в нём именно человеческое начало, а не красоту, также импонировало самому Джинши. Она потратила так много времени, беспокоясь о классовых различиях и политике, выстраивая в своей голове непреодолимый барьер. И куда меньше — думая о том, насколько они подходят друг другу как личности. А по правде говоря, возможно, они подходили. Они составляли прекрасную команду, дополняя сильные и слабые стороны друг друга. И наедине с ним она наслаждалась его обществом, чувствовала себя с ним в безопасности — как физически, так и эмоционально. Он никогда не отрицал её сути, а, напротив, поощрял её страсть к медицине. Он почти инстинктивно знал, что ей нравится, а что — нет. Он не пытался впечатлить её богатством, он с самого начала их знакомства постоянно думал о её вкусах и интересах. Пришло бы в голову другому мужчине подарить ей редкие медицинские ингредиенты? Или разыскать её давно потерянную подругу? Кто ещё стал бы переворачивать небо и землю, меняя законы, лишь бы дать ей медицинское образование? Нет, Джинши был особенным, единственным в своём роде, и, возможно, только возможно, он был создан для неё, а она — для него. Но что, если он не очнётся? Что, если ей придётся жить без него? Она попыталась представить себе жизнь после его смерти. Она выживет. Могла бы вернуться к своей работе аптекаря в Медяном доме, словно никогда его и не встречала. Но от одной этой мысли перехватывало дыхание. Всё было бы уже не то. Она уже никогда не будет прежней. Она будет ощущать, что чего-то, кого-то не хватает. Она сможет выжить, но сможет ли быть счастлива, помня об этой утрате? Она думала о последних двух днях. Он был таким беззаботным, до глупости счастливым, а она отчитывала его за это. И отказала ему в поцелуе. Зачем? Что, если они больше никогда не поцелуются? Как этот мужчина, который с первой встречи её раздражал, вдруг стал такой неотъемлемой частью её самой? Она наклонилась, и её губы коснулись его губ. Ей это было нужно. Нужно было поцеловать его сейчас, даже если он никогда не ответит. Его губы были обжигающе горячими от жара, но она продлила поцелуй, желая, чтобы частица её души перешла к нему и вернула его к жизни. Затем она поцеловала его в лоб, щёки, нос и подбородок, прежде чем положить голову ему на грудь, слушая неровный стук его сердца. Кто-то кашлянул. Она вздрогнула и посмотрела на распахнутую дверь. На пороге стоял Басен, а в соседней комнате на неё смотрел Лакан. — Ваш отец... то есть, верховный комендант Кан, желает вас видеть. Говорит, что есть важные новости, — произнёс Басен, слегка покраснев от смущения. — Я подойду через минуту. Басен, побудь с Лунным принцем. Дай знать, если он очнётся. Маомаo вышла, закрыв за собой дверь в спальню Джинши. — Ну, и что тебе нужно? — спросила она с раздражением. — Подумал, тебе и принцу будет интересно узнать, что дело сделано. — Что сделано? — Гуй мёртв. Но успел дать признательные показания перед всем двором. Теперь все знают, что обвинения против тебя были ложными. Теперь, перед лицом болезни Джинши, это казалось таким незначительным. — Вряд ли это будет иметь большое значение, если Лунный принц не выживет, — мрачно пробормотала она. — А если он не выживет? — спросил Лакан. — Тебе будет так уж плохо? Она впилась в него взглядом. Неужели он так мало думал о Джинши или о её чувствах к нему? — Да, — признала Маомао. — Очень. Дверь позади неё распахнулась. — Маомао, он пришёл в себя! — воскликнул Басен. — Мне нужно к нему, — извинилась Маомао.

***

Выздоровление Джинши шло медленно, но верно. Он был потрясён, узнав, что пролежал без сознания целые сутки. Его тело так болело и было истощено, что следующие два дня он провёл преимущественно во сне. Маомао оставалась с ним большую часть времени, отчего ему даже хотелось, чтобы выздоровление затянулось. Но работа не ждала, и на третий день он решил, что пора возвращаться к делам. Барёу проделал прекрасную работу в его отсутствие, однако скопилась целая гора бумаг, требующих его внимания. Он разбирался с ними, когда к нему явился посыльный. Вошедший солдат поклонился и вручил ему сложенный лист бумаги. — Письмо от верховного коменданта Кана, Ваше Высочество. Джинши развернул бумагу, не зная, чего ожидать, и увидел лишь одну строчку: «Я даю тебе свое благослове́ние.» Джинши задумался, что же именно произошло, пока он спал.