Часть 2: Цвет.

      Женщина поставила на столешницу граненый стакан. Бутылка с виски откупорилась и вылила немного своего содержимого на дно. Затем ее вернули обратно в шкаф за пакеты с мукой, где прятали большую часть времени от лишних глаз.       Стефани сняла раздражающую безвкусную шапочку-капор и распустила волосы. Затем она плюхнулась на стул, вызвав у того недовольный скрип. Рука взяла стакан со столика и поднесла к носу. Запах имбиря и грецкого ореха. Очень крепкая штука.       Она оперлась плечом на стену и посмотрела в окно. Стекло было покрыто каплями, но не могло скрыть, как шквальный ветер гнул деревья в саду. С яблонь срывались и падали на землю недозрелые яблоки. С утра будет много работы. Но это проблема утренней Стефани Краун.       Женщина сделала глоток и прикрыла глаза. Алкоголь разлился приятным теплом по телу, но вытащил болезненные воспоминания о погибших друзьях и несбывшиеся мечты о светлом будущем, которое они обещали. Надежды стать матерью человека новой эпохи разбились тогда же, когда её родившая дочь не закричала.       Ещё глоток. Как же она рыдала. После того, как любимый человек хлопнул дверью и бросил её одну переживать горе, казалось что всё кончено. Мысли о петле смог разогнать только стук в дверь.             — Мам? — раздался детский шепот. — Ты здесь?..       Стефани убрала от себя стакан и поставила его на стол, не сделав последний глоточек. Из-за двери показался босой зеленоглазый мальчишка в пижаме. Увидев Эбардо, мать невольно улыбнулась. И всё же Боги сжалились над ней в тот день.             — Привет, крошка. Почему ты не спишь?             — У меня не получается. Мне вроде страшно, — начал говорить девятилетка, подходя к столу, — А вроде есть хочется… Или пить… — он постучал указательными пальцами друг об друга и вздохнул. — Можно печеньку?       Эбардо сделал жалостливые глазки и чуть выкатил вперед губу, как щеночек. Мать тут же сдалась и встала. Чуть шатающейся походкой Стефани дошла до шкафчика, где был тайник с виски и, сунув вглубь руку, залезла в упаковку с печеньем.       Лакомство оказалось в руках мальчишки. Пока мать доставала молоко, он медленно посасывал десерт, как будто бы это была последняя печенька в его короткой жизни. Что ж, он был недалек от правды. Эбардо протянул любопытную ручонку к граненому стакану матери. Раздался кашель и плевки. Стефани повернулась к столу так резко, что чуть не расплескала молоко. Мальчишка морщился и издавал странные звуки. Стакан стал почти пустым.             — Ну, как тебе? — с улыбкой спросила мать.             — Бе… Мерзко. Дай молока, пожалуйста.       Женщина рассмеялась и поменяла стаканы. Она допила содержимое и поставила посуду в раковину. Эбардо залпом выпил всё молоко и закусил печеньем, после чего громко зажевал. У него были полные щеки.             — Мам, а почему никого нету? Где все? — спросил он, когда проглотил еду.             — Милый, ну ты же знаешь. Сейчас каникулы, все разъехались. Вернутся в первых числах дайраля. А что, скучаешь по занятиям?             — Нет! Ни за что! Я-я не хочу чтобы они возвращались! — он упёр руки в стол. — Давай захватим это место и не будем никого впускать. Даже учителей! И директора!       Стефани вновь разразилась смехом, да таким громким, что зажала рот, дабы не разбудить всех в доме. Эбардо опустил взгляд и насупился. Похоже, он говорил серьезно.       Мать продышалась и уняла смех. Увидев грусть на лице приёмного сына, она глубоко вздохнула и подошла к нему. Голову малыша погладили.             — Ох, Эби… Если бы всё было так просто, я бы обязательно…             — Зачем вообще всё это учить? Это тупо и бесполезно! — воскликнул Эбардо. — И вообще, я ненавижу лошадей!             — Как радикально. А кто нравится?             — Слоны. И наши курочки, но на них не покатаешься.             — Слоны?             — Да! У них такие крутые уши! И клыки! И умные глаза! И этот мощный хобот!!!       Эбардо попытался протрубить, но было больше похоже на мямленье умственно отсталой лисицы. Стефани улыбнулась.             — У них бивни. И да, они круче лошадей, согласна.             — Вот и я о чем! Когда-нибудь я обязательно на нём прокачусь. И тебя с Мью покатаю.             — Да, милый, здорово… Но уже пора спать. Пойдём.       Мальчик шмыгнул носом и встал на стуле, готовясь спрыгнуть. Мать подхватила босого ребёнка на руки и понесла в кровать.

***

      Из ларька с булочками высунулась рука с двумя пачками сока. На них была уже знакомая наклейка желтой четырехконечной звезды.             — О, яблочный! Повезло, — Сяо взял обе коробки, — Спасибо!       Они вышли из переулка на тротуар. Эо долго возился с трубочкой, пытаясь оторвать её. Пальцы на правой руке всё также плохо двигались. Сяо уже хотел предложить помощь, как тут же страдания закончились, и трубка отклеилась. Эбардо облегченно вздохнул и с третьей попытки попал в дырку.             — Может, чокнемся? — резко выдал студент. — Так сказать, за твой новый образ.       Эбардо уже хотел отказаться, но рот словно склеили. Язык не поворачивался ответить уже знакомое и приевшееся «Нет». Он обреченно вздохнул и поднес коробочку сока, после чего молча легонько стукнулся.             — Слава Короне! — громко сказал Сяо и улыбнулся.       «Слава Короне!» — раздалось от прохожих. Все вокруг тоже начали стучаться всем, что было в руках — сэндвичами, соком, стаканами с водой, плюшевыми игрушками… Кто-то просто пихнул стоящего рядом в бок, поскольку руки были пусты.             — Я не буду это повторять. — тихо произнёс Эо и наклонил коробочку набок, чтобы ничего не оставлять.       Сяо цокнул языком и тоже продолжил молча пить на ходу. Эбардо смял пустую коробку и бросил на землю. Студент резко остановился и обернулся.             — Подними мусор.             — Да какая разница, у вас всё равно тут кто-то да убирается. Как их там, дворники?             — Эбардо, это банально невежливо. А ещё за это штрафуют.             — Дожили! — Эо взмахнул руками. — Теперь нужно платить за то, что даёшь кому-то работу!             — О, Терр, просто донеси её в ведро и не пререкайся.       Парень прорычал что-то невнятное и демонстративно поднял свой же мусор, подошел с ним к урне и выбросил. После этого он указал ладонями на мусорку.             — Ну? Ты доволен?!       Сяо медленно ему похлопал. Вот и весь ответ.       Один из прохожих прошел мимо и случайно (или намеренно?) пихнул студента в бок, из-за чего тот сначала сжал, а потом выронил напиток. Коробка оказалась на земле, а сам Сяо поставил пятно от сока на рубашке. Он очень тихо выругался и поднял мусор с земли, чтобы выбросить в урну.       Эо посмотрел вслед обидчику. На фоне желто-оранжевых одеяний празднующих горожан он выделялся своей ярко-синей кожанкой. Прохожие шарахались от грубияна гораздо резвее, чем от Эбардо. Парня охватило любопытство. Он последовал за незнакомцем в толпу, оставляя своего сиделку один на один с пятнами от сока.       Кожанка скрылась в следующем переулке. Эо обернулся и, увидев студента на том же месте, пообещал себе, что посмотрит только одним глазочком.       Он давно не испытывал подобного любопытства. Последнее случилось тогда же, когда в интернат принесли цыплят. Их появление в принципе сильно отпечаталось в его детском сознании. Вспоминать пушистые комочки было приятно время от времени. Кажется, Линда Вермут слышала эту историю от пациента столько раз, что могла даже назвать цвет кофты, в которой он был в тот день.       Из двери бара, куда зашел загадочный прохожий, доносилось женское пение. Оно было настолько неживым, что сразу было понятно, что играла музыка на пластинке. Или, возможно, по радио.       У входа, прямо в стену здания, был воткнут некогда синий, но теперь выцветший на солнце флаг грязно-голубого цвета, на котором красовались три треугольника, два чёрных и один белый, образующие что-то наподобие короны.       Эбардо пытался вспомнить, было ли похожее знамя в Нижнем. Виски заныли от зашевелившихся ржавых шестеренок воспоминаний. Эта часть памяти погасла так же, как и многие другие из-за употребления веществ. Доктор обещала, что после комплексной терапии некоторые вещи вернутся, но какие именно — не сказала. Линда Вермут не внушает Эо ни доверия, ни ложных надежд на исцеление.       Но кроме Линды и всех её коллег-докторов он больше никому не нужен. Даже родному брату.             — Вот ты где! — раздалось за спиной.       Эо обернулся на знакомый голос и увидел Сяо, старательно прикрывающего пятна на рубашке откуда-то взявшимся галстуком. Если он и это с собой в сумке на постоянке таскает, то он не просто какой-то там хлюпик, а просто в край долбанутый. Впрочем, как и все остальные в этом городе.             — Пойдём, нам нужно идти в парк и…             — Что это за клан? — перебил мужчина и показал на качающийся на ветру флаг. — Чей это герб?             — Давай не здесь. Пойдём, по дороге расскажу.       Они вышли обратно на тротуар, где ходили люди. Сверившись с картой в смартфоне, Сяо взял Эо за руку и повёл через палатки и толпу на другую сторону улицы, после чего дошёл до угла и повернул направо. В конце был виден вход в Центральный Парк.       Они шли к раскрытым воротам молча и быстро. Словно за ними кто-то мог увязаться и начать преследование. Сяо больно сжимал руку спутника и путался в толпе. Пару раз они с кем-то столкнулись, и студент за них обоих извинялся. Эо держался за шляпу, боясь её потерять. Он не хотел лишний раз злить сиделку. Одного срача на пустом месте хватает за глаза.       Наконец Эбардо выдернули из людского потока к каменной стене из больших кирпичей. Парни встали в удачно подвернувшемся пустом углу.             — «Потом» наступило. Валяй!       Студент сверился с часами на телефоне и, взяв собеседника за локоть, повел вперед по тропе. Как выяснилось, они отставали от какого-то там графика, поэтому Эо пришлось хватать информацию на лету. Точнее, на ходу.       Флаг, который висел у входа в бар в проулке, был вовсе не знаменем одного из многочисленных мафиозных кланов, терроризирующих Нижний Альтер, а просто еще одним напоминанием об Оменском Восстании. Словосочетание, которое отдавалось в памяти как знакомое, оказалось названием «крупнейшего политического потрясения в истории последних столетий», если цитировать студента культурологии. Сама группировка, которая подняла и возглавила восстание, называлась «Союз Синих». Основателем и руководителем был Омен Кроуз вместе со своей женой-аллорессийкой Каролиной, взявшей ту же фамилию. Но историки предпочли назвать восстание только в честь последнего отпрыска одного из домов Совета.       От Синих остались только разрозненные кучки людей, которые критикуют нынешнюю власть и в День Короля ошиваются в местах, которые помечены их флагом. Никто из обычных празднующих не контактирует с ними. Политика — штука, раскалывающая общество. Конфликты и столкновения были хоть и немногочисленными, но достаточно громкими для того, чтобы Синих либо игнорировали, либо доносили на них в органы правопорядка — несмотря на смену монарха, они всё ещё были вне закона.             — Это всё, конечно, очень интересно… — протянул Эо и огляделся. Как будто бы стало более шумно. — Но что они там такого делают, что все так взъелись?             — Это отличный вопрос, Эбардо! — Сяо привычно щелкнул пальцами и резко остановился. — Так, похоже, нам сюда.       Студент повернул в нужную по указателю сторону.             — Я слышал, но только слышал, что они каждый год оплакивают жертв восстания. Пока все празднуют новый счастливый год под властью Короны, они предпочитают отсчитывать новый год без родных и близких. В общем, странные они. Для почитания умерших у нас есть другой день…             — Да-да, я понял. Тебе они не нравятся. Так сколько, говоришь, они уже так празднуют?             — Ну, я тебе так сразу не скажу. Если считать с седьмого рейкиля восемьдесят пятого, то… двадцать семь лет.             — А что случилось седьмого рейкиля?             — То самое вооруженное шествие ко дворцу в Иллии, где рос Тот Самый Дуб. Эй, ты меня вообще слушал?!             — Честно? Только одним ухом. Ты, может, и хороший историк, но неисправимый зануда, Сяо. Поэтому та девушка не смотрит на тебя.       Студент ахнул от возмущения. Он даже демонстративно топнул ногой, как ребёнок.             — Да с чего ты вообще решил, что мы… Что она… Да она мне вообще не интересна! — красный, как рак, воскликнул он.       В ответ Эо присвистнул от удивления.             — Настолько больная тема? Ты вообще кого-то, кроме своей бабули, держал за ручку дольше минуты?             — Ах ты! А ну иди сюда! — Сяо бросился на него с кулаками. — Я к нему тут по-доброму, а он!..       Остаток пути они провели в догонялках и легких ударах друг друга по разным местам выше пояса. Со стороны они выглядели как дети в телах взрослых, играющие в салки. Но на деле происходило чуть ли не преднамеренное убийство. Точнее, могло произойти, если бы у разъяренного студента было гораздо больше силы и выносливости.       А пока он проигрывал и был повален в траву легким толчком от Эо. Раздался кашель. Похоже, кто-то вдохнул слишком много дорожной пыли.             — Всё, ты доволен? — спросил Эбардо, поправляя на голове шляпу. — Пошли уже.       Он протянул противнику руку. Студент сплюнул и, схватившись, поднялся на ноги. Затем они отряхнули друг друга от грязи и пыли. Следующие десять минут пути они провели в привычном молчании. Пока Эо был доволен собой и тем, что остался жив, Сяо налился краской от стыда. В какой-то момент спутник пихнул его в бок.             — Да не кипишуй ты. Я в твоём возрасте был ещё хуже. У нас дипломатия так и выглядит, просто порешали вопросики — и всё.             — Под «порешали» ты имеешь в виду «избили друг друга до полусмерти»?             — Да нет, просто подрались немного. Один на один. Как мы сейчас.       Сяо обиженно отвернулся, но краска на щеках начала спадать. Всё-таки успокаивается. Студент вновь посмотрел на часы в телефоне и протяжно вздохнул.             — Не могу поверить, что так легко вышел из себя.             — Я специально.             — Я тебе сейчас врежу.             — Было бы чем. Ты тягал когда-нибудь железо?             — А ты? — с иронией спросил Сяо и демонстративно осмотрел тощего подопечного.             — А мне по здоровью не положено. Но Павла это не останавливает. Сяо усмехнулся. Тропа закончилась, и они вышли на вымощенную плиткой площадь прямо посреди парка.       Это пространство под открытым небом было огромным. Все тропы выходили сюда, в центр. На карте местности, которая висела у каждой тропы, было видно, что сам парк отдаленно напоминает форму звезды, какая красовалась почти на каждом углу Объединенного Королевства. Звезды для далотеррцев по-особенному священны. Любой малыш с детства знал о том, что с Той Стороны на него смотрят тысячи, сотни тысяч огоньков. Знал, что он не одинок.       В тени деревьев стояли ларьки с едой. На некоторых из них красовались те же наклейки с желтой звездой, какая была на двери «Историй Коко». Это значило, что еда там действительно или бесплатная, или настолько дешевая, что номинально считалась таковой.       Под палящим солнцем же раскинулся огромный фонтан, в котором играли дети. Сам по себе он напоминал огромный каменный блинчик с дырками. Но вода подавалась в насадки так, чтобы бьющие струи создавали очертания нескольких фигур. Никто не знал, каких именно. Чаще всего люди видели там корону или костёр. Однажды кто-то разглядел там торт.       Эо, смотря на танцующие струи воды, не видел ничего из вышеперечисленного. Виски вновь обожгло, когда он попытался разглядеть там хоть что-то. Глаза начало сдавливать, а в одном из ушей тихонько зазвенело. Эбардо резко отвернул голову от красивого зрелища и пошатнулся.             — Тебе взять стул? — внезапно раздался со стороны звенящего уха голос Сяо. — Сейчас мы пойдём к одной из сцен, от неё как раз падает тенек. До речи осталось десять минут.             — Воды… — тихо произнёс Эо, держась за голову. В глубине души он надеялся, что сиделка его не услышал. Не хотелось показывать слабость.             — Никуда не уходи! Я сейчас! — громко сказал Сяо и тряханул подопечного за плечи. — О, Терр, у тебя что, снова сенсорный перегруз?.. — пробормотал он себе под нос и убежал.       Эбардо вытер выступивший на лбу пот. Затем он сдавленно прокряхтел, прикрыл глаза и начал массировать черными пальцами виски, как его учил доктор Кэлхун. Писк в ухе отступил, а давление на глазные яблоки пропало. Вспоминая образ физиотерапевта с зелеными глазами, мозг начал приходить в норму и послал сигнал легким сделать глубокий вдох.       Мужчина постарался как можно сильнее расслабиться и нарисовать пальцем квадрат в воздухе. Плевать, как на него смотрят сейчас окружающие. Ему плохо, и он остался со своим измученным и чувствительным к бликам воды организмом один на один. Раз. Два. Три. Четыре. Из выбранной в пространстве точке палец пошел вверх. Нос вдохнул в грудь побольше воздуху. Раз. Два. Три. Четыре. Палец пошел право. Тело замерло и удерживало кислород в себе. Раз. Два. Три. Четыре. Линия направилась вниз. Эо открыл рот и выпустил маленький горячий поток. Раз. Два. Три. Четыре. Повернув налево, контур образовал квадрат. Губы вновь сомкнулись и готовились к новому приливу кислорода.       Мужчина почувствовал, как его ноги в новых туфлях ласкает ветер. Теплый воздух раздувал плащ, выгоняя из слабого тела обрушившуюся на него угрозу. Эо даже показалось, что его специально пощекотали за правым ухом.       Глаза осторожно открылись и повели взгляд выше фонтана. Над водой виднелась голова статуи Терра. Пусть у Милостивого и завязаны глаза, Эо готов был поклясться, что тот всё видел. Как, впрочем, и остальные вокруг.             — Принёс! — прокричал Сяо, прибегая обратно. Он поставил сложенные стулья рядом с ногой, дабы они не упали, после чего открыл бутылку и брызнул в лицо подопечного водой. — Вот, умойся!       От неожиданности Эо фыркнул и вновь зажмурился. Капли воды стекали по щекам вниз. Рука с черными пальцами размазала влагу по лицу.             — Спасибо, — с легкой ноткой сарказма в голосе произнёс Эо. — Но я имел в виду попить.             — А, да, прости. Я запаниковал. Держи.       Сяо сунул подопечному бутылку с водой в здоровую руку и вновь взял стулья, теперь сунув каждое под подмышку.             — Пойдём. Недолго осталось.

***

У сцены действительно собралось много людей, и все они были в тени. Кто-то стоял, кто-то сидел. Над сценой ярко горел экран с таймером, отсчитывающим время до речи Зефира Третьего.       Сяо сверился с часами и сел на разложенный стул. С непривычки он развёл руки в стороны, думая, что сейчас провалится, но тканевая сидушка его удержала. Оставалось еще полторы минуты.             — У вас совсем не показывают выступление? – спросил студент, удобно устроившись.             — У нас нет телевизоров, – ответил Эо и отпил из бутылки воду, – Точнее, у кого-то они точно есть, но не у меня. Да и у моих знакомых не могу припомнить.             — А как вы тогда узнаете новости?             — Из газет, конечно же. Ну и один раз я видел радио. Странная штука. Так много болтовни…             — Погоди, а телефоны? У вас есть телефоны?!       Эо скривил губы. Он вспомнил кнопочную раскладушку. Столько бед ни одна техника ему больше не приносила.             — Были. У некоторых. Кнопочные, – медленно говорил Эбардо вслух, проглатывая желающие вырваться жаргоны.       Глаза студента округлились. Он не мог поверить.             — Да ты шутишь! Это, получается, и интернета у вас нет?!             — Кого?.. – спросил в ответ мужчина в шляпе.       Объяснение студент ему дать не успел, поскольку из колонок раздалась торжественная музыка. Сяо тут же вскочил и приложил левую руку к груди, как по рефлексу. Эо вжал голову в плечи от громкого шума. Ему показалось, что у него сейчас кровь пойдет из ушей.       Унимая звон в голове, он поднялся к Сяо и прислушался к мелодии. Мозг лихорадочно вспоминал, что это такое.       Гимн.       Как же давно он не слышал данное слово. Казалось, оно исчезло вместе с остальными уроками в интернате, откуда он сбежал в четырнадцать лет на свободу. Но он все еще гражданин Объединённого Королевства Далотерры. От этого не спрячешься. Все знали гимн. Даже самый безграмотный гражданин мог по памяти спеть все строчки. Умственно отсталые напевали припев полностью. Немые могли написать текст. Глухонемые – показать знаками.       Но Эо петь не стал. Дело даже не в том, что это задело его старые воспоминания. Не в том, что у него есть некоторые необратимые повреждения мозга, которые затронули разнообразные участки памяти. Не в том, что он плохо учился. Эбардо просто не хотел петь. И не стал. Хор, разносящийся повсюду, был очаровательным. Казалось, весь парк пел. Весь город. Вся страна.       Кроме него. И Синих.       Люди в голубых одеждах вышли из леса с каждой тропы, напевая что-то своё. В сумме их было так мало, что толпа в желтом, собравшаяся перед Эо только в этом теньке, могла оказаться гораздо больше. Но Синим не было страшно. Они гордо размахивали единственным флагом и стекались к фонтану. Слов их песни было не разобрать. Да и мужской голос в громкоговорителях перекрыл их шум:             — Дорогие граждане Далотерры! – раздалось над головами всех присутствующих. Даже Синие подняли головы.             — Вот Зефир Третий, смотри, – шепнул Сяо на ухо Эбардо и развернул его к экрану.       За деревянной трибуной, украшенной семиконечной разноцветной звездой стоял он. Король Далотерры. Высокая, атлетично сложенная фигура в одеждах цвета скинта подошла к микрофону. На плечах был белоснежный плащ до щиколоток, который удерживала кожаная перевязь и золотые наплечники из кристаллов самой жизни. Таких же, как и один из тех, что был на шее Эо сейчас. Король Далотерры был увешан скинтом с головы до ног. Эбардо даже не сомневался, что и маска, и корона была не из золота или янтаря, а из скинта.       Слишком богатый вид правителя страны вызвал у мужчины в рваной шляпе коктейль эмоций. Не самых приятных эмоций.             — Дорогие друзья! Коллеги! Братья и сёстры! Здравствуйте. Как он, еще раз, назвал подданных?       Братья и сестры?       Друзья?       Странно, что эти слова не были сказаны с сарказмом. Но Эо это не помешало разглядеть сочащееся лицемерие. Хотя, возможно, у всех верхних такое извращенное представление о дружбе.       Фигура на экране продолжала говорить, пока Эбардо ударился в размышления, омраченные гневом и обидой.             — Я стою на страже нашей истории, наших корней уже пятнадцать лет. Пятнадцать? Сколько же Зефиру Третьему лет?       На удивление Эо, король выглядел сильно моложе, чем, по-хорошему, должен быть. Правитель был его ровесником, если не меньше.             — Сколько ему? – шепнул на ухо Сяо Эбардо. – Он выглядит слишком молодо, я ему не верю.             — Успокойся. Он мой ровесник.       Простая математика. Двадцать минус пятнадцать равно пяти.             — А каким образом?..             — Да не знаю я! – прошипел студент и повернулся к подопечному. – Его отец запретил регентов, боясь за королевскую кровь. Вот и пришлось мальчику в пять лет стать правителем!             — А потом говорят я шизик.             — Да не шизик ты, успокойся! У тебя просто повреждение мозга.       Эбардо сложил руки. Сяо щелкнул языком и закатил глаза, после чего отвернулся обратно к экрану.       Фигура в золоте всё продолжала и продолжала говорить:             — Я стараюсь принимать решения, которые сделают нашу жизнь спокойнее. Безопаснее. Радостнее, – он сделал паузу и посмотрел в листок с речью, – Наша история исчисляется сотнями лет, в которых наше королевство повидало много ужасов кровопролитной войны. Мы все были свидетелями мрака, который захватывает душу человека, взявшегося за оружие, – Зефир Третий вздохнул в маске и ненадолго замолк, – Но война закончилась. Это чудо произошло более четверти века назад. И мы должны отдать должное нашим людям за это. Мы похоронили в этой… – снова пауза. Король уставился в лист, после чего поднял глаза на щелкающих камерами репортеров, – …мясорубке три поколения наших солдат. Чьих-то родителей, детей и друзей.       Король отошел от трибуны на пару шагов. Послышался глухой щелчок. Зефир Третий снял маску.       Камера дернулась из-за реакции оператора. Все, и на трансляции, и у самой сцены ахнули. Кто-то выругался. Сяо прижал руку ко рту. Эо никогда не забудет это лицо. У Короля была темная загорелая кожа, на которой ветвился рисунок из золота. Из скинта. Узоры были асимметричны из-за огромной полосы, проходящей ровно по диагонали по правому глазу. В поврежденной глазнице стоял черный протез, блистающий голубым, в то время как обычный глаз был ярко-розовый. Одна прядь из его золотистых волос упала ему на лицо и он аккуратно её убрал за ухо рукой в белой перчатке.       Но всех напугал не усталый вид правителя и даже не его робоглаз, который выглядел довольно пугающе. Поверх золотых узоров была грубо, словно боевой раскрас, нанесена синяя краска. Линии начинались вокруг глаз и струились вниз по щекам. Напоминало вытекающие слёзы. Зефир Третий раскрасился также, как это делают каждый год демонстранты, выступающие против него.             — Ахуеть, – резко выдал Сяо и тут же прикрыл рот рукой.             — Зачетный макияж, – выдал в ответ Эо и слегка улыбнулся. Он увидел в этом вызов обществу.       Правитель глубоко вздохнул и вернулся к трибуне. Он уперся руками в столешницу и приблизился с микрофону.             — Никому не удалось восстановить это кровопролитие вовремя. И мой священный королевский долг — не допустить подобного вновь, – Он оглядел присутствующих перед ним, – Я знаю, как тяжело оправиться от шрамов. Как тяжело выпустить боль, которая копится годами и пожирает тебя изнутри. Я знаю, что такое скорбь,– он снова глубоко вздохнул, – Но вам это известно гораздо лучше меня. Поэтому я запрещаю стражам нашего порядка расправляться с теми, кто не может забыть боль. Корона должна защищать их. Я должен защищать их. Мой долг — защищать всех вас.       За спиной Эо послышался одобрительный свист. Мужчина обернулся и увидел Синих, которые обнимались и кричали “Ура!”. Видеть радость на чужих лицах всегда приятно.             — Отныне в Объединенном Королевстве будет действовать запрет на пытки и смертную казнь. Никто не имеет права мучить и лишать человека жизни. У нас для этого есть Боги, – Зефир Третий вновь сделал паузу и улыбнулся, после чего мягко произнес: – Синие. Вы имеете полное право злиться на меня. Но пожалуйста, дайте мне и Совету шанс.       Демонстранты за спиной зааплодировали. Они были согласны.             — В этом году среди лауреатов Ордена Святой Сиесты появится еще один человек. Каролина Кроуз. Женщина, что верила в прекрасную Далотерру без войны до последнего. Птицу, что пела о мире на горе трупов.             — Она была лидером мирного шествия, после того, как Омена ликвидировали, – быстро пояснил Сяо.             — Понял. Спасибо.       Студент удивленно посмотрел на Эо. Мужчина ему подмигнул в ответ и улыбнулся. Сяо осторожно отвел взгляд.       Наконец Зефир Третий подошел к концовке, после которой видео тут же выключилось:             — Я продолжу дело наших братьев и сестёр. Мы обязательно построим лучшую версию нашего дома. Все вместе, – Король отошел от микрофона и вскинул руки, – С Днём Далотеррской Короны, друзья! С днём, когда Тьма ушла навсегда!       Экран тут же погас. Все в желтом встретили эту речь молча. У фонтана же разверзлись бурные аплодисменты и свист.       И Эбардо хотелось присоединиться к ним.