Отец

Камилла никогда не знала отца. Когда-то пару раз спросила, будучи совсем маленькой, есть ли у нее папа, на что мать ответила, что нет, нету, умер он и тема закрыта. Глядя на тёмно-зеленое мамино платье, почти что чёрное в нужном свете, на ее поджатые губы, Камилла долгое время верила, что это действительно так. Но мать несла траур по несбывшимся амбициям, а отец тем временем был живее всех живых, просто маман предпочитала считать его мертвым. Она всегда делала, что хотела, и всё же не была дурой, подозвав к себе дочь, лёжа на смертном одре. Реджина рассказала ей больше подробностей, хотя и явно не всё, лишь то, что Камилле следовало знать. Что отец жив, хотя этого не заслуживает, что обязательно вернётся сюда за наследством, как только обо всём узнает, и что ему лучше вообще не открывать дверей. Она завещала всё ей, законной наследнице фамилии, поэтому он не сможет поживиться ни сантимом. Это было редкое просветление угасавшей Реджины, и Камилла не перебивала, хотя ей было странно это слушать. А тем не менее, слова матери о том, что будет, стали сбываться, убеждая Камиллу в незыблемости правоты этой женщины. О том, что не будет отбоя от претендентов на руку, а точнее, на состояние молодой сироты, что бывшие деловые партнеры семьи Ле О попытаются надавить на нее и что отец придет. Он действительно пришел. Был ранний зимний вечер. Камилла, уставшая от хлопот, легших на ее хрупкие неопытные плечи, сидела в кресле у камина со стаканом глинтвейна. Она была ещё слишком молода для такого, может быть, но ее никто не спрашивал — для наследования дома она была юна точно также. Пожилая экономка, которой из немногих Камилла доверяла, сообщила госпоже, что у входа гость — мужчина. Бывшего главы дома в лицо служанка не знала, но Камилла сразу почувствовала — не кто-то из дворян, не учитель, нет, — он. Промозглый декабрьский вечер, гостя либо срочно принимать, либо гнать обратно, на недружелюбную сырую улицу, расчерченную пятнами газовых фонарей. Камилла потерла висок. Ей совсем не хотелось встревать в разборки по поводу имущества и обязательств, которыми она уже была сыта по горло, но... Возможно, другого шанса увидеть отца не предоставится, кто знает. Лучше сразу выяснить, что именно ему нужно. Детское любопытство взыграло в ней, оставшись сиротой рано, Камилла тосковала по любому проявлению внимания, и пожалуй, не было ничего такого в том, чтобы просто взглянуть в лицо своего второго родителя. Итак, она пустила его. Служанка доложила фамилию гостя — Ле Марж, у матери была девичья фамилия. Раздались негромкие шаги по лестнице, и на пороге гостиной появился мужчина, неловко сжимая в руках промокшую шляпу. Камилла почему-то представляла его совсем иным. Когда мечтала о папе — высоким, весёлым, с пышными усами и отглаженным мундиром, когда поверила в образ со слов матери — жуликоватым, с редкой щетиной, неприятным взглядом. А человек перед ней был среднего роста, со светлыми, немного взъерошенными волосами и гладко выбритым лицом. Он поднял на нее взгляд, его глаза засветились и он неуверенно улыбнулся, при этом на его щеках появились ямочки. — Камилла... — то ли спросил, то ли утвердил он. Камилла выпрямила спину и набрала воздуха, чтобы ответить, но вдруг слова перепутались и она сбилась. Всё-таки волнуется. — Месье Ле Марж, — наверное она комично выглядела в своем кресле, такая худая и моложавая, — Могу ли я узнать, что привело вас сюда в такой поздний час? Гость словно одернул себя, снова смял краешек шляпы и заговорил. — Прошу прощения, мадемуазель, за беспокойство. С моей стороны развязно было звать вас по имени, даже не представившись, однако... Дело в том, что... Мое имя Седрик Ле Марж и я твой отец, Камилла. Камилла оценила его старания быть вежливым и чуть расслабила свои поджатые губы. — Моя мать, Реджина Ле О, говорила, что мой отец давно мертв. — на этих словах гость помрачнел, — Впрочем, так скорее было для нее, и следовательно, для меня тоже. Я спрошу ещё раз, что привело вас сюда? Если ответите, что мое наследство, то я попрошу вас немедленно покинуть мой дом. На это отец лишь легонько усмехнулся. Без злобы так, с иронией. Видна была рука Реджины в этой бескомпромиссной выправке Камиллы, но также было видно ее волнение, усталость и неопытность. Если она смогла зайти так далеко после смерти матери, сохранив свое имение от назойливых стервятников, то она действительно сильна духом. А раз так, то сейчас она нервничает именно из-за того, что разговаривает с отцом. А уж если и это правда, то ей на него не всё равно и это приятно. Он не видел ее пятнадцать лет. Было действительно страшно идти сюда, но он переборол себя. Главное, что Реджина здесь больше не властвует, и он не будет вышвырнут за порог, как последняя шавка. Камилла всё ещё его добрая девочка. — Ты пряма со мной, и я буду так же честен. Я хотел тебя увидеть, Камилла. Мне не нужны деньги твоей матери, — он потер переносицу, всё ещё стоя там, у входа, — ты наверное не знаешь, что я достаточно обеспечен, чтобы не отнимать у единственной дочери ее кусок хлеба. Реджина сказала тебе, что я поступлю так, но она просто хотела отомстить мне. Я пришел к тебе, милая, и видеть тебя уже счастье. — он помолчал, будто боясь сорваться голосом, — Такова моя правда. Тебе решать, верить ли ей, но ты уж не гони меня сразу. Уважь просьбу отца, не видевшего дочь пятнадцать лет. — он приподнял подбородок с достоинством человека, которому нечего терять. Похоже, всё его существо было слишком мягким для этого мира — иные бы на его месте не ставили себя в такое жалкое положение. Камилла снова прикусила щеку изнутри, так и не избавившись от этой привычки. С одной стороны, наставления матери проникли ей под кожу и стали ее вторым скелетом и отринуть их было болезненным делом, да и в принципе верить человеку, которого она видит впервые... Но с другой стороны, она узнала в его профиле свой, опасности от него почему-то не шло, и то, что мать могла наврать что угодно, лишь бы получить своё, было давно известным фактом. Камилла сделала жест рукой. — Хорошо, я... Присаживайтесь, месье, — она не умела к нему обращаться. Седрик неловко сел в противоположное кресло, подоткнув полы пиджака. Одет действительно скромно, но как человек с достатком. Будь он беден или желай пустить ей пыль в глаза, выбрал бы другую одежду. — Матильда, принеси нам чаю, — бросила Камилла в сторону двери и отвернулась к огню. Отец, услышав это распоряжение, немного воспрял духом — она настроена поговорить. — Раз так, то объясните мне... Или вернее, расскажите свою версию того, что произошло у вас с моей матерью. Она непростой человек, но этого мало, чтобы покинуть семью. Как видите, я все ещё здесь. — она не смогла удержаться от шпильки. Мужчинам хорошо, они приходят и уходят, когда захотят, а у детей нет таких привилегий. Седрик вздохнул. — Мне жаль, что так произошло. Я не хотел бросать тебя, Камилла. — Камилла лишь покачала головой и цокнула, как поступила бы хулиганка с улицы. Она была уже на пределе. Седрику ужасно хотелось ее обнять, но это было немыслимо сейчас, при знакомстве в три минуты. — Это была обычная взрослая гадость, Камилла. Ничего особенного, надеюсь, ты с таким не столкнешься... — он снова потёр лоб, а Камилла сдержала желание потереть свой висок. — Неважно, мы оба были молоды. Даже так, она была старше на пять лет, если это имеет значение. Реджина мечтала стать балериной, но судьба сложилась иначе... Тогда она решила заняться замужеством. Ей было нужно, чтобы всё было идеально — идеальная жена, идеальный муж. Она рассчитывала, что все будут помогать ей поддерживать её успех в глазах общества. Я же был ей очарован. Я наверное, сильно ее любил... Она же выбрала меня только ради статуса и имения моей семьи. Может быть, потому что никто больше не соглашался жениться на ней так легко, потому что она явно могла бы найти себе кого-то получше... Я даже не помню, как прошла свадьба, мне и в голову не приходило чего-то бояться и просчитывать. Но всё наваждение прошло в тот момент, когда мой отец отказал ей в том, чтобы я отдал ей всё, что имел — она хотела больше, чем ей давали, родители хотели обеспечить мою сестру, твою тетю, достойным приданым, а если бы Реджина продавила меня, то это было бы невозможно. Кажется, её ещё злило то, что Луизетт была юна и хороша собой... Не помню уж точно, что вывело ее из себя, но когда она поняла, что не получит того, что хочет, она невероятно разозлилась. К тому же моей маме никогда не нравился мой выбор жены и все были на нервах. В то время как раз родилась ты, и о том, чтобы продолжать карьеру балерины, для Реджины не шло и речи. Хотя мы и были обеспечены и тебя ждало бы отличное будущее, Реджину не устраивало то, что вы получите его от нашей семьи, ставшей ей ненавистной. У нее всегда были какие-то свои принципы. Ей не хотелось смиряться с положением дворянки среднего достатка. В общем, она стрясла с меня всё, что могла, а когда я стал ей не нужен, и даже стал помехой, она избавилась от меня, будто мы никогда и не были женаты. На полученные деньги она открыла ресторан и заработала себе имя. Она просто использовала меня. Ты можешь подумать, что я давлю на жалость, но ты не хуже меня знаешь свою мать и на что она способна. Они помолчали. Матильда зашла, бесшумно ставя поднос с резным фарфоровым чайником и посудой, налила им по кружке и также ненавязчиво удалилась. Камилла взяла свою чашку. Она ведь прекрасно знала, на что способна ее мать. Ей ни за что нельзя было верить, но все дело было в том, что Камилла была приучена безоговорочно верить ей, как верный пёс. Поменять ценности с матери на отца было сложно и в такой короткий срок глупо, но она понимала, к чему всё шло, и успела проникнуться сочувствием к человеку, тоже страдавшему от Реджины Ле О. На этой же почве она так хорошо сблизилась с Фелис. Ведь очень легко поверить в то, что ее матери никогда не было достаточно того, что она имела, и она строила самые искусные планы только чтобы кому-то что-то доказать. Камилла уже успела это понять — справедливости ради, маман в один момент сказала ей это чуть ли не прямым текстом. Как же она устала постоянно быть в напряжении, всё просчитывать и изворачиваться. — Это урок тебе на будущее, Ками, — от неожиданного обращения Камилла вздрогнула и ей захотелось потянуться обратно к глинтвейну, — сейчас ты тоже в положении лакомого кусочка, как бы это ни звучало. Думай хорошенько, прежде чем соглашаться на брак с молодым человеком. — мягко произнес Седрик. Камилла почувствовала, что ее клонит в сон. Он какой-то слишком хороший что ли для этой гостиной и для этого разговора. Смотрит так по-доброму, будто действительно любит свою дочь. Все сигналы Камиллы просто кричали об опасности непривычного. Ей захотелось прогнать отца прочь, но другая ее, более невинная сторона тянулась к нему всем израненным сердцем. — А дальше? — спросила она, словно выпрашивая продолжение сказки у папы перед сном. Седрик отхлебнул горячего завара и ослабил галстук. — Она прогнала меня и не хотела видеть. У меня до сих пор сохранилось разводное письмо, я могу показать его, если хочешь. Мы с мамой, то есть твоей бабушкой, хотели было отсудить тебя, или хотя бы право видеться с тобой, но если уж Реджина чего-то захочет, она добьется этого несмотря ни на что. Мы не были ей нужны и она решила, что и тебе тоже. Какое-то время я ходил рядом с поместьем, надеясь хоть мельком увидеть тебя, но вскоре меня лишили и этого. Я приехал обратно в Париж, как только услышал о... кончине Реджины. — он вдруг поднял на нее глаза. — Ты прости меня, Камилла. Я не был тем отцом, которого ты заслужила. Меня не было рядом, и всё, на что я способен, это оправдываться перед тобой, что я не желаю тебе зла. Седрик надеялся, что объяснил эту пошлую историю юной неглупой дочери достаточно корректно. Его всегда упрекали в многословии, но он и так постарался умолчать неприятные детали, такие например, как соблазнение Реджиной желторотого юнца, едва вышедшего из-под маминого крыла, ненависть свекрови по отношению к невестке, её решение — отделался малым от этой кровопийцы и того довольно, твоя дочь это малая плата за то, чтобы больше никогда не видеть эту женщину. Всё бы хорошо, да только он так и не женился во второй раз. Ему казалось, что это из-за того, что он бросил уже рожденную дочь так, будто это не имеет никакого значения — ещё родятся. Да, наверное маман права, он слишком мягок, а ещё жен выбирают похожими на матерей...проклятая цепь событий. Камилла же задохнулась воздухом от внезапной нежности и откровенности. Тонкие ее уши покраснели. Хорошо было бы просто броситься к папе в объятия, но это поспешно. И даже если она так сделает, это не даст ей того, чего она потеряла за все эти годы — она всё равно его почти не знает и он чужой человек для нее. Вряд ли это даст ей большое утешение. Она снова ощутила себя невероятно беспомощной. К счастью, отец видимо лучше подготовился к встрече после долгой разлуки. Он встал с кресла и выудил из кармана жестяную коробку, украшенную цветами. — Ты возьми... Ты в детстве их так любила... — он неловко протянул монпансье Камилле, та взяла подарок, горячая волна резанула ей глаза — она обожала эти конфеты и до сих пор на них слаба. Наверное, так вино действует на нее, совсем уже расклеилась, позорница... Она поднялась навстречу засобиравшемуся отцу. — Я пойду, пожалуй... Не буду тебя больше мучить. Спасибо, что выслушала меня, — он повернулся к двери, не надеясь уже, что снова войдёт через нее. Камилла поняла, что это ещё одно решение, которое требует от нее зрелости и рассудка. Ну что ж, она сейчас глава дома Ле О и имеет право поступать так, как посчитает нужным. Нечего было бросать ее, маман. — Седрик... — отец обернулся. Камилла дотронулась до его плеча. — Я тоже благодарна за проведенное время. Однако мы ещё не всё обсудили... Двери этого дома будут открыты для вас. Я хозяйка и я прикажу подать вам экипаж. На улице дождь. Она держалась так достойно, эта худенькая, уставшая девочка, разом принявшая на себя всю ответственность за жизнь, что Седрик не сумел удержаться, чтобы погладить ее по белокурой голове. Он отец и он тоже имеет на это право. Мир не рухнет, если он позволит себе слабость. Камилла пошла к нему навстречу и он не мог мечтать о подобном. Придя сюда, он готовился увидеть копию Реджины, холодную и капризную, жестокую девицу, которая едва ли покажет ему свое лицо, прежде чем прогнать взашей. Когда его пустили, он воображал, что девочка очень юна и неопытна, и не отдает отчёта своим действиям. Но Камилла превзошла его ожидания. Жаль, что он не был там, пока она росла. Но он постарается наверстать упущенное. Ведь видно же, что она нуждается в помощи, всю короткую жизнь существовавшая под пятой Реджины, а теперь потерявшая землю под ногами. Как и договаривались, он пришел к ней ещё раз, а потом ещё и ещё. И с каждым разом надежда, что они найдут общий язык, крепла.