Сквозь пелену

Дверь в комнату Брана была приоткрыта. Воздух внутри был застоявшийся и спёртый. Разило то ли шалфеем, то ли болиголовом. Попытки мейстера Лювина вернуть сознание мальчика, никак иначе. Он лежал неподвижно, но веки подрагивали. Алиса, словно неуловимый призрак будущего, мягко и бесшумно пересекла помещение, расположившись подле кровати. Ее рука сама потянулась коснуться его лба. Жест Сансы, но расчёт чужачки. - Если горячий, значит просто спишь. Если холодный, то уже во власти Трехглазого ворона. Если… Кожа оказала ледяной. Ее рука еще не успела отдернуться, когда пальцы Брана вдруг сомкнулись вокруг ее запястья. Прикосновение жгло — не холодом, а древней магией, проникающей под кожу, в самые глубины памяти. - Ты ходишь по узору, который уже соткан, но твои следы чужие. С каждым шагом ты рвешь нити… Паук уже плетет новую паутину, ты слышишь? – его губы не шевелились, но голос звучал у нее в голове, как тысяча нечеловеческих шепотов разом. Сумятица в голове улеглась не скоро. Пальцы Брана наконец разжимаются и его рука безжизненно падает. «Он опасен. Зря я сюда пришла. Очнется он не скоро, но мне не совладать с магией Трехглазого ворона. Я должна… бежать» Дверь скрипнула. - Санса? Голос Кейтилин ворвался в её сознание. Резко, разрушительно. Попаданка вздрогнула, не успев спрятать дрожь в руках. — Мама, я... — голос сорвался. Настоящая Санса сказала бы иначе. Кейтилин вошла, не замечая ничего, кроме дочери у постели сына. Её пальцы, шершавые от бессонных ночей, коснулись щеки попаданки. — Ты вся дрожишь. Это не было вопросом. Мысли о Бране, о паутине судьбы, о трещинах в каноне.… Всё рассыпалось под этим прикосновением. Внезапно захотелось прижаться к этому тёплому плечу, как делала бы настоящая Санса. Вдохнуть знакомый запах лаванды и мёда. Позволить себе слабость. Но вместо этого её губы сами сложились в успокаивающую улыбку — ту, что Кейтилин ждала увидеть. — Всё в порядке, — сказала она голосом, в котором не было ни капли правды. — Просто... мне показалось, он пошевелился. Ложь легла между ними, как новая складка на покрывале. Кейтилин кивнула, приняв это за заботу, за сестринскую любовь. Она не видела, как пальцы «дочери» впились в собственные ладони, оставляя полумесяцы на коже. — Иди, отдохни и обязательно поешь, — прошептала Кейтилин, поправляя прядь рыжих волос. — Я посижу с ним. Попаданка кивнула, отступая к двери. Последнее, что она увидела перед тем, как выйти, как тень от свечи дрожала на лице Брана, словно он улыбался во сне. Или смеялся. Коридор встретил её ледяным дыханием. Мысли вернулись, но теперь в них звенел голос Кейтилин. «Ты вся дрожишь». От страха? Или от того, что эти слова были единственной правдой за весь разговор.