Игра со львом

Королевский лагерь затихал, но палатка Джоффри Ланнистера сияла десятками свечей, отбрасывая пляшущие тени на расшитые золотом полотнища. Санса стояла у входа, чувствуя, как под платьем выступила липкая испарина, но рука, отодвигающая полог, не дрожала. Алиса запретила себе дрожь ещё на полпути от шатра. Джоффри устало принимал ванну. Огромную медную лохань, от которой поднимался пар с запахом розового масла, и двое слуг суетились рядом с полотенцами. Увидев её, он сначала опешил, потом его лицо исказилось гневом. — Ты посмела войти без позволения? — он рванулся встать, но голый по пояс, с мокрыми волосами, он выглядел не королевским отпрыском, а избалованным мальчишкой, которого застали врасплох. — Вон! Вон отсюда! Санса не двинулась. Она медленно, очень медленно подошла и опустилась на колени прямо на влажный ковёр у края лохани, не обращая внимания на то, как ткань платья впитывает разлитую воду на полу. Слуги замерли, не зная, что делать, и Джоффри, заметив их нерешительность, рявкнул: — Оставьте нас! Когда полог за ними упал, в палатке стало тихо, только плескалась вода. Джоффри нервно откинулся назад, сжимая край лохани побелевшими пальцами. — Вы сошли с ума, миледи, — процедил он. — Я мог бы позвать стражу. Вашего отца могли бы обвинить в покушении. — Вы могли бы, — тихо согласилась Санса, не поднимая глаз. — Но Вы не позвали. Она протянула руку к его кисти с перевязанной царапиной, той самой, что оставила Леди. Джоффри было дёрнулся, но она мягко и настойчиво взяла его руку в свои, развернула ладонью вверх и провела пальцами по краю повязки. — Это больно? — спросила она так заботливо, словно он был раненым птенцом, а не причиной её унижений. — Я слышала, раны от лютоволков заживают дольше обычных. В них есть какая-то старая магия... или, может быть, просто грязь под когтями. Но Вы сильный, мой лев, Вы обязательно справитесь. Джоффри смотрел на неё с подозрением, но руку не отдёрнул. — Зачем ты пришла? — его голос сел на полтона. — Просить за эту тупую тварь, которая на меня набросилась? — Я пришла просить не за волчицу, — Санса подняла на него глаза, и в них не было слёз, только спокойная, почти тёплая внимательность. — Я пришла за Вами. Он замер, не понимая. — Вы ранены, — продолжила она, поглаживая большим пальцем его запястье, где билась жилка. — Вы испуганы — этого не надо отрицать, испуганный человек кричит громче всех, чтобы никто не заметил. Королева хочет убить Нимерию, но это ничего не изменит. — Я не боюсь! — возглас вырвался неожиданно и слишком громко для правды. — Конечно, не боитесь, — Санса чуть сжала его пальцы, успокаивая, как норовистого жеребёнка. — Вы — Джоффри Баратеон, будущий король Семи Королевств. Короли не боятся. Короли выбирают, как им победить. Она замолчала, давая ему время переварить, и в тишине слышно было только его сбивчивое дыхание и редкие капли, падающие с мокрых волос в воду. — Убить Нимерию легко, — сказала она наконец. — Любой дурак с мечом может убить. Но Вы не дурак, правда? Вы — истинный сын Роберта Баратеона, который сокрушил династию драконов. Вы внук Тайвина Ланнистера, который умеет заставлять врагов отплачивать любые долги. Убитая волчица — это труп, о котором завтра же забудут. А живая волчица, которая смотрит на Вас из клетки каждый день? Которая знает, что Вы пощадили её, потому что Вы милосерднее любого из своих врагов? Джоффри прищурился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, смешанный с недоверием. — Леди Сансы, Вы предлагаете мне оставить эту зверюгу в живых? Чтобы она когда-нибудь снова вцепилась мне в руку? — Я предлагаю Вам оставить её в живых, чтобы все видели: Джоффри Баратеон не боится даже лютоволка. Джоффри Баратеон настолько велик, что может позволить себе быть милосердным. Ваша матушка хочет убить… и, быть может, это правильно для женщины, потому что женщинам не чужд страх. Но Вы будущий король, Вам нечего бояться. Она наклонилась ближе, почти касаясь губами его пальцев, и добавила шёпотом: — Поговорите с матерью. Скажите ей, что Вы сами решите судьбу волчицы. Скажите ей, что Вы хотите показать всем, как чувствителен будущий король. Что убить — это слабость, а помиловать — это сила, которую понимают только истинные правители. Она не посмеет спорить с Вами, если Вы будете твёрд. Джоффри молчал настолько долго, что Санса почти поверила в провал. Но он не вырывал руку и это был точно хороший знак. — А если я не хочу быть милосердным? — спросил он тихо, почти интимно, и в этом вопросе было что-то опасное, требующее осторожного ответа. — Тогда убейте её, — легко согласилась Санса, пожав плечами. — Но сможете ли Вы смотреть в глаза опасности дальше, мой лев? Она встала с колен, отряхнула платье, и в этом движении не было страха, лишь спокойная уверенность женщины, которая сказала всё, что хотела, и теперь ждёт. — Полночь близко, мой принц, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы должны решить сейчас. Или Вы позволите королеве убить невинную волчицу, и все увидят, что будущий король не смеет перечить женщине. Или Вы докажете, чтт сами вправе решать подобные вопросы. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь, совсем близко чувствуя спиной его взгляд — тяжёлый, злой, растерянный, но уже не такой уверенный, как час назад. На выходе Алиса остановилось, и, не оборачиваясь, добавила тихо, почти шепотом:  — Я буду ждать в своей палатке. Хочу знать, что мой будущий муж умеет быть великим. И когда полог упал за её спиной, из палатки не донеслось ни крика, ни приказа вернуться — только плеск воды и глухое: «К чёрту...» Алиса выдохнула, прислоняясь лбом к прохладной ткани шатра, и позволила себе одну единственную дрожь, прежде чем выпрямиться и пойти прочь ровной, спокойной походкой леди, которая только что поставила всё на карту и пока не знала, выиграла ли.