Дорога в клетку

Оставшийся путь до Королевской Гавани занял две недели, и для Алисы эти дни растянулись в вечность, спрессованную из молчания, грязи и тянущего чувства вины, которое не проходило даже по ночам. Караван тянулся медленно. Королевский выезд не терпел спешки, и каждый день был похож на предыдущий: утром подъём, сбор палаток, долгая дорога под летним солнцем, которое с каждым днём становилось всё жарче, и вечером снова лагерь, костры, запах варёного мяса и чужого смеха, в котором ей не было места. Серсея больше не смотрела в её сторону. Это было даже страшнее открытой ненависти. Королева просто перестала замечать Сансу, как не замечают грязь на обочине дороги, когда не объезжают ее. Один раз, на привале у ручья, их взгляды встретились, и Алиса увидела в зелёных глазах Серсеи такое холодное, выверенное презрение, что у неё перехватило дыхание. Львица не забыла и не простила. Джоффри же, напротив, слишком часто замечал ее. Его взгляд скользил по ней на привалах, на завтраках, на вечерних посиделках в королевском шатре, и в этом взгляде не было тепла, лишь животный интерес, оценивающее любопытство. Он не заговаривал с ней, не приближался, но Алиса чувствовала его внимание кожей,.  С Арью всё было сложнее и проще одновременно. Проще, потому что Арья не скрывала своей ненависти. Она не строила интриг, не плела паутину лжи, не улыбалась в лицо, а потом била в спину. Она просто перестала видеть в Сансе сестру. В первый же вечер после гибели Нимерии Арья пришла к палатке отца с мечом в руке, но не чтобы драться, а чтобы уйти. Нед Старк что-то говорил ей тихо, на ухо, обнимал за плечи, но Арья вырвалась и убежала в темноту, и больше они не разговаривали всю дорогу. Алиса пыталась подойти к ней дважды. Первый раз, через три дня после того, как Джоффри рассказал ей правду. Она нашла Арию у ручья, где та кидала камни в воду, и села рядом на корточки, не зная, с чего начать. — Арья, я хотела... — Уйди, — голос сестры был ровным, почти спокойным. — Я пыталась спасти её, правда. Я пошла к Джоффри, я... — Ты пошла к нему, — Арья подняла голову, и в её глазах горело чистое, такое детское и одновременно взрослое пламя, что Алиса невольно отшатнулась. — Ты пошла к этому монстру и уговаривала его, кланялась ему, трогала его грязные руки. Ты пришла к нему, когда он был голый, и стояла на коленях. Я знаю. Мне рассказали слуги. — Я делала это, чтобы спасти Нимерию, — тихо сказала Алиса. — Ты делала это, чтобы спасти себя, — отрезала Арья. — Ты всегда делаешь все ради себя, глупая эгоистка. Нимерия мертва и это твоя вина. Не Джоффри, не Серсеи. Твоя. Ты пришла к нему, ты разозлила его, ты заставила его захотеть убить. Если бы ты просто сидела тихо, как обычно, у Нимерии, возможно, был бы шанс.  Алиса открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов, потому что в словах Арьи была жестокая правда. Она действительно переиграла и сделала только хуже. И никакие оправдания не могли вернуть Нимерию. Алиса ушла, не сказав больше ничего, и больше не пыталась подойти. На восьмой день, когда караван разбил лагерь у старого дуба, где когда-то останавливался ещё Эйгон Завоеватель, Алиса проснулась среди ночи от запаха дыма. Сначала она подумала, что это костёр догорает. Такое иногда случалось, когда ветер менял направление. Но запах становился всё сильнее, и сквозь ткань палатки она увидела оранжевое свечение, пугающе близкое. Она выскочила наружу и увидела, что тлеет угол её палатки. Кто-то поджёг плотную шерстяную ткань с внешней стороны, и огонь уже лизал стенку, подбираясь к верёвкам. — Пожар! — закричала она, и стража прибежала быстро, залила водой, затоптала. Палатку удалось спасти, но дыра в боку, похожая на рану, осталась.  Алиса стояла в ночной сорочке, глядя на дымящуюся ткань, и не задавалась вопросом, кто это сделал. Она и так знала. Арья была отличной лучницей, могла поджечь и не приближаясь. Или просто подкралась, когда все спали. Она не пошла жаловаться отцу. Не сказала никому. Легла обратно в палатку, в которой теперь пахло гарью, и смотрела на звёзды через прожжённую дыру, пока не рассвело. На двенадцатый день показались стены Королевской Гавани. Город рос на горизонте медленно, как гриб после дождя. Сначала серая полоска, потом зубцы, потом башни, а потом уже весь Красный Замок, алый на солнце, похожий на сгусток крови, застывший на холме. Алиса смотрела на него из окна крытой повозки, в которой её везли вместе с остальными леди, и чувствовала, как сердце колотится где-то у горла. В каноне Санса въезжала в этот город с надеждой и наивностью. Алиса въезжала в него с пустотой внутри и пониманием, что настоящая игра только начинается. Покои, которые ей выделили, оказались на удивление хорошими: светлыми, высокими, с окнами, выходящими на залив. Тяжёлые шторы из тёмно-зелёного бархата, камин, в котором уже потрескивали дрова, широкая кровать с балдахином и целый гардероб, полный платьев, которые не пахли пылью и потом долгой дороги. Алиса прошлась по комнате, касаясь пальцами гладкого дерева комодов, прохладного мрамора каминной полки, мягкой ткани покрывал. После двух недель в тесной, пропахшей гарью палатке эти покои казались дворцом. Она почти обманулась, но одернула себя. «Красивая клетка»  Она подошла к зеркалу,  высокому, в резной раме, с лёгким затемнением по краям, и посмотрела на своё отражение. Девушка с рыжими волосами и веснушками смотрела на неё чужими, уставшими глазами, и Алиса вдруг подумала, что уже начинает забывать, как выглядела в прошлой жизни. — Так, — сказала она вслух, и голос в пустой комнате прозвучал глухо и чужо. — Ты сильно облажалась. Теперь у тебя три врага и ноль союзников. Что будем делать дальше? Мысли сами собрались в кучу, казалось, девушка на той стороне зеркала, робко подсказывает.  «Дальше нужно возвращать доверие Джоффри». Эта идея вызывала тошноту, но Алиса заставила себя думать об этом отстранённо, как о шахматной партии, где фигуры не имеют лиц. Джоффри не простил ей её дерзости. Он наказал её, показал, кто здесь главный. Но он не убил её, не избил, не публично унизил. Значит, она всё ещё была ему нужна. Как невеста или игрушка, решение еще не было принято.  «Ему нужно, чтобы я боялась» Думала Алиса, расхаживая по комнате, заложив руки за спину. «Ему нужно, чтобы я дрожала перед ним, умоляла, ползала. Ему нужно чувствовать власть. Если я дам ему покорность и восхищение он, возможно, успокоится. Перестанет видеть во мне угрозу. И тогда у меня появится время». Она остановилась у окна, глядя на залив, где покачивались корабли с разноцветными парусами, и попыталась вспомнить, кто из персонажей в каноне мог бы стать её союзницей. Маргери Тирелл ещё не приехала. Тирион слишком умён, он сразу раскусит, что она не та, за кого себя выдаёт. Пёс... Пёс ненавидит Джоффри, это правда, но он служит Ланнистерам, и его лояльность нельзя купить простой просьбой. Остаётся только одно, стать идеальной невестой. Той самой глупой и красивой куклой, которую Джоффри хотел видеть изначально. Спрятать свой ум так глубоко, чтобы никто его не заметил. Улыбаться, кланяться, благодарить. Алиса посмотрела в зеркало ещё раз, примеряя новую роль, и уголки её губ поползли вверх в той самой пустой, ничего не значащей улыбке, которую она видела на лицах придворных дам. — Приятно познакомиться, леди Санса, — сказала она своему отражению. — Какая у вас красивая улыбка. Она пока совсем не выглядит убедительно.  За окном кричали чайки, и где-то внизу, в городе, который пах рыбой, потом и цветущими садами, начиналась новая жизнь, в которой не было места ошибкам, потому что каждая ошибка теперь стоила слишком дорого. Алиса отвернулась от окна, подошла к гардеробу и начала перебирать платья, выбирая то, в котором завтра пойдёт на первый завтрак в Красном Замке. И наденет свою новую улыбку.