Закат над заливом

Дни Алисы в Красном Замке были заполнены до отказа, потому что Санса Старк, невеста наследника Железного трона, не могла растворяться в толпе или делать вид, что её не существует. Каждое утро начиналось с примерки, служанки перебирали платья, затягивали шнуровки, прикалывали вуали, и Алиса смотрела в зеркало на девушку, которую должна была играть, надеясь, что сегодня роль дастся легче, чем вчера. После завтрака в общем зале, где она сидела по правую руку от Джоффри и чувствовала его колено под столом, начиналась бесконечная череда визитов, приёмов, прогулок по саду и бесед с придворными дамами, которые улыбались ей в лицо и тут же перешёптывались за спиной. Джоффри был вежлив на публике. Без сомнений Серсея, которая следила за каждым движением сына как дрессировщица за зверем, вложила в него нормы приличия. Он брал Сансу под руку, когда они шли через двор, называл её «моя леди» и, в целом, был достаточно любезен. Один раз даже подарил ей шёлковый платок с вышитой львиной головой, от которого у Алисы свело зубы, но она улыбнулась, поблагодарила и на следующий день приколола платок к поясу, чтобы все видели. В этих редких моментах публичной нежности было что-то жуткое, потому что она никогда не знала, когда они закончатся и что придёт им на смену — холодное безразличие или внезапная вспышка ярости. Джоффри мог смотреть на неё сквозь пальцы целый день, а мог вдруг заговорить, заглянуть в глаза, коснуться щеки, и от каждого его прикосновения у Алисы по спине бежали мурашки. Она не забыла его пальцы на своём подбородке в ту ночь в лагере.  Серсея же, в свою очередь, не любила её и не пыталась любить, но делала вид, что всё идёт как надо. Они беседовали о вышивке, о новых фасонах платьев, прибывших из Мира, о том, какие рыцари считаются самыми доблестными, и Алиса каждый раз удивлялась, как ровно может звучать голос женщины, которая, как он она полагала, на дух не переносит ее присутствие.  — Ты умная девочка, — сказала она однажды, когда они остались вдвоём в саду, и Алиса не поняла, был ли это комплимент или предупреждение, но на всякий случай сделала вид, что приняла это за похвалу, и опустила глаза с благодарной улыбкой. Она любезничала со всеми: с придворными дамами, которых не могла запомнить в лицо, с сиром Барристаном, который смотрел на неё с дедушкиной теплотой, с маленьким Томменом, который однажды спросил, можно ли погладить её волосы, потому что они рыжие, как у его любимой игрушечной лисы. Она была мила, открыта, немного наивна, именно так, как и полагалось быть невесте наследника, которая впервые попала в большой город и смотрит на всё с восторгом и трепетом. Она играла эту роль так хорошо, что иногда сама начинала в неё верить, но по ночам, оставшись одна, стягивала с себя улыбку, как маску, и лежала в темноте, глядя в потолок и чувствуя, как лицо болит от напряжения. Однажды вечером, когда она уже собиралась переодеться к ужину, в дверь постучали, и на пороге Алиса увидела отца. Он был совсем усталый (как всегда в последнее время) с глубокими тенями под глазами, которые появились в Королевской Гавани и, казалось, не собирались исчезать. Нед Старк сел на стул у окна, жестом пригласил её сесть рядом и некоторое время молчал, глядя на залив, где догорал закат. — Скоро будет турнир, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с чем-то похожим на вину, — В честь моего назначения десницей. Король хочет показать всем, что Старки теперь в силе, а Ланнистеры их главные союзники. Алиса молчала, глядя на отца и чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. Она вне сомнений знала этот турнир, но не из его слов, а из сериала, который смотрела по ночам, закутавшись в одеяло. — Я знаю, как ты любишь турниры, — продолжал Нед, и его голос стал мягче. — В Винтерфелле у нас не было ничего подобного. Я подумал, может быть, тебе будет интересно. Рыцари, состязания, всё, о чём ты так давно грезила. Он говорил это осторожно, будто боялся, что она откажется или, наоборот, слишком обрадуется. Если честно, он вообще не знал, как говорить с дочерью после того, что случилось в пути. Неда переполнял стыд за то, что он не нашёл ни слов, ни времени, чтобы навести между Арьей и Сансой мост перемирия. Он предлагал ей турнир, как предлагают ребёнку сладость, когда не знают, чем ещё его утешить, и от этого у Алисы сжалось сердце, потому что Нед был слеп.  — Я буду рада посмотреть на рыцарей, отец, — сказала она тихо, опуская глаза, чтобы он не увидел в них того, чего не должен был видеть. Нед кивнул, облегчённо, и поднялся, собираясь уходить. У двери он задержался, обернулся и добавил почти виновато: — Я хочу, чтобы ты была счастлива здесь, Санса. Знаю, что пока не получается, но я очень постараюсь.  Он вышел, и Алиса осталась одна, глядя на закрытую дверь, и в тишине её собственных покоев она вдруг услышала, как громко бьётся её сердце. Турнир. А после турнира — охота. А после охоты — смерть Роберта. А после смерти Роберта — всё, что она знала наизусть: Нед в тюрьме, Арья в бегах, а она в золотой клетке.  Она встала, подошла к окну и посмотрела на залив, где последние отблески солнца таяли в тёмной воде. Всё это время она фокусировалась на Ланнистерах. Налаживала отношения, улыбалась, кланялась, надеялась, что если будет достаточно милой и покорной, то сможет что-то изменить в их истории, потому что времени еще достаточно. Она думала, что ее главная игра идёт в зале, за обеденным столом, между реверансами и комплиментами. Но настоящая игра происходила там, куда она до сих пор, в пучине паники, не удосужилась заглянуть.  Она стиснула подоконник, чувствуя, как камень холодит ладони. «Ланнистеры не изменят ход истории. Джоффри не станет добрее от того, что я научусь лучше улыбаться. Серсея не увидит во мне близкого человека никогда. Я трачу силы на тех, кого невозможно переиграть их же оружием. Но если Роберт умрёт, то всё кончится, даже не начавшись. Тогда всё покатится в пропасть, и я не смогу остановить это, потому что буду уже внутри падающего поезда». Алиса отошла от окна, села на кровать и закрыла глаза, чувствуя, как в голове начинают складываться первые, ещё неловкие и опасные мысли.