Подарок

Решение не пришло к ней вдруг, как бы она этого не хотела. Оно вызревало медленно, как нарыв, который сначала просто ноет, а потом начинает пульсировать так сильно, что невозможно думать ни о чём другом. Алиса провела три дня, почти не выходя из своих покоев, ссылаясь на головную боль,  хотя служанки переглядывались и шушукались за её спиной, не начался ли у будущей королевы менархе. Она думала без продыху, как человек, который пытается собрать рассыпавшуюся мозаику в темноте, на ощупь, зная, что от каждого правильного движения зависит чья-то жизнь. Она перебирала варианты, отбрасывала их, возвращалась к тем, которые казались уже решёнными, и снова упиралась в тупик. Первым и самым очевидным было рассказать всё отцу. Нед Старк был десницей короля, человеком чести, который не стал бы молчать о правде, а Роберт слепо бы поверил лучшему другу. Но именно это и убило его в каноне. Алиса не могла рисковать отцом снова, потому что если Нед узнает правду о детях Серсеи, он сделает то же самое — пойдёт к королеве, скажет ей всё в лицо, и Ланнистеры снова окажутся на шаг впереди. Девушка не была уверена, что выдержит второй раз, когда всё пойдёт под откос по её вине. Вторым вариантом было найти союзника среди тех, кто уже знал или мог догадываться о тайне Ланнистеров. Варис, например, паук, который сплёл свою паутину по всему Красному Замку и наверняка уже давно раскусил Серсею и Джейме. Но Варис был опасен своей непредсказуемостью, он служил только миру и стабильности, и Алиса не знала, что для него важнее: живой король или живой порядок вещей, даже если этот порядок означает узурпацию. К тому же обращаться к Варису значило раскрыть себя, показать, что она не та за кого себя выдаёт, и Алиса не была готова к такой игре.  Третьим был Пёс — Сандор Клиган, который ненавидел Ланнистеров, но служил им, потому что не знал ничего другого. Возможно, он мог бы помочь, если бы она нашла правильные слова, но Алиса не была уверена, что он вообще способен на союз с кем-то, кроме кошелька и меча. И последний, самый неочевидный вариант, который пришел Алисе в голову в момент дикого отчаяния — сир Барристан. Однако старый рыцарь был верен короне, и его верность распространялась на Джоффри как на наследника, пока правда не была доказана. Доказательств у Алисы не было, кроме её собственных знаний, а знания эти были из другого мира и не годились для суда. И только перебрав все варианты, каждый из которых упирался в стену, Алиса поняла то, от чего ушла с самого начала. Ей не нужны посредники или союзники, которые могут предать или использовать её знания в своих целях. Ей нужен был только Роберт Баратеон. Пьяный, гневный, но живой, и она должна была сказать ему правду так, чтобы он поверил, но так, чтобы никто не узнал, откуда пришла эта правда. Риск был огромен, потому что Роберт в ярости был страшен. Алиса знала это по рассказам о его восстании: о том, как он сокрушил династию Таргариенов, о том, как он убивал людей своими руками, не передавая палачу. Если он поверит, что Джоффри, Томмен и Мирцелла — это не его дети, он может убить их не задумываясь. Джоффри, без всяких сомнений, заслужил смерть. Он был чудовищем в детском теле, и чем дольше он жил, тем больше страданий приносил окружающим. Но Томмен и Мирцелла были добрыми, почти невидимыми, которые никогда и никому не сделали зла. Они не заслуживали смерти за грехи матери, и Алиса знала, что если Роберт поднимет на них руку, этот груз ляжет и на её совесть тоже, потому что это она привела в действие машину, которую невозможно остановить. С другой стороны она считала и по-другому. Смерть детей — это ужасно, но смерть тысяч людей в войне, если она ничего не сделает, — это ужасно во много раз больше. Судьба уготовила для Томмена и Мирцеллы болезненные испытания, которые, так или иначе, все равно закончатся их скоропостижной кончиной. Алиса взвешивала жизни на невидимых весах и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: меньшее зло — это лучший выбор. Наконец, приняв тяжелое решение, Алиса перешла к вопросу «как именно?». Роберту нельзя было сказать правду лично. Значит, нужен был анонимный способ. Записка? Но как сделать так, чтобы он поверил, не списав это на козни недоброжелателей? Алиса думала об этом вечность, перебирая в голове всё, что знала о Роберте Баратеоне. Он был пьяницей, бабником, и, как сказали бы во вселенной Алисы — чьим-то батей, но он не был глупцом. Просто сейчас, в свои последние годы, он предпочёл забыть о том, кто он такой, и утонуть в вине и шлюхах, потому что реальность была слишком невыносима: ненавистная жена, душащий его трон, королевство, которое он не очень-то и хотел. Король был открытой книгой, которую не нужно было расколдовывать, лишь достаточно открыть и прочитать, чтобы увидеть, что в этой книге не было ничего, кроме боли и тоски по тем временам, когда он был героем, а не королём. Она взяла перо и принялась писать, стараясь подражать мужскому почерку, который видела у отца, но не копируя его до фанатизма, чтобы не выдать себя. «Ваше Величество. Дети королевы Серсеи рождены не от Вашего семени. Отец их — сир Джейме Ланнистер. Никто из них не носит вашей крови. У Ланнистеров всегда были золотистые волосы и зелёные глаза. У Баратеонов — чёрные, как смоль. Откройте глаза и узрите правду.  Если хотите доказательств, узнайте, чем занимался Джон Аррен накурен смерти. Рекомендую начать с посещения оружейного мастера и кузнеца Тобхо Мотта, спросите Джендри. Тот, кто не хочет видеть, как горит его собственный дом». После Алиса перечитала несколько раз и зачеркнула последнюю фразу, показавшуюся слишком пафосной.  Она свернула пергамент в трубочку, запечатала толстой каплей воска и придавила перстнем, безымянным, который нашла в шкатулке среди старых безделушек. Отпечаток вышел неразборчивым, круглым пятном без букв и символов.  — Такой мог оставить кто угодно, — с ликованием прошептала Алиса, — от служанки до лорда.  Оставался последний штрих — надпись на внешней стороне, выведенная твёрдой рукой:  «Его Величеству королю Роберту Баратеону, Королю Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорду Семи Королевств и Защитнику Государства. Лично в руки». Она спрятала письмо в рукав и вернулась к шкатулке, которую достала раньше. Алиса перебирала содержимое шкатулки без особой цели — старые ленты, выцветшие броши, детские заколки, принадлежавшие когда-то настоящей Сансе. Ей нужно было успокоить дрожащие пальцы, занять руки чем-то, чтобы не думать о письме, проживающее ткань своим присутствием. И вдруг, когда ее пальцы наткнулись на сапфировое колье из чистого серебра, внутри неё что-то шевельнулось. Это было похоже на отголосок сна, такое сосущее чувство под ребрами, что Алиса тотчас съежилась.  Она замерла, сжимая колье в кулаке, и впервые за долгое время не знала, чьи это слёзы подступают к глазам: — Это колье Кейтилин, да? — задала Алиса немой вопрос.  — Отнеси ему, — шепнул внутренний голос в ответ, — Отцу будет приятно. Пусть знает, что мы помним.  Алиса не стала спорить. Она взяла колье, сунула его в карман вместе с письмом и пошла к дверям.  Нед Старк был на заседании малого совета. Подобные собрания тянулись часами, и отец никогда не возвращался в свои покои раньше, чем через два-три часа после начала.  Покои десницы находились в западном крыле, и стража у дверей (двое парней в северных доспехах, которых Нед привёз с собой из Винтерфелла),  узнала её сразу. — Леди Санса, — один из них склонил голову. — Лорда Старка нет, он на совете. — Я знаю, — Алиса улыбнулась,  — Я хотела оставить для него кое-что. Подарок. Нашла в шкатулке колье матери и подумала... он так устаёт в последнее время, и мне хочется его подбодрить. Пусть знает, что мы помним о ней. Она разжала ладонь, показывая серебряную розу с сапфирами, и стражники переглянулись. — Это прекрасный жесть, миледи, — один из стражников открыл перед ней дверь. Алиса вошла и закрыла за собой дверь. В покоях отца было чисто и строго — стол, заваленный бумагами, кожаное кресло, высокая стопка книг в углу, да холодный камин, не тронутый с самого утра. На столе, среди прочих документов, лежали запечатанные письма, какие-то с гербами, другие без опознавательных знаков, свёрнутые и скреплённые сургучом. Стопка была не очень большой, отец разбирал королевскую почту каждый вечер и, видимо, только начал сегодняшнюю. Алиса вытащила из рукава письмо и опустила его в самую середину стопки, не на дно, но и не сверху, так, чтобы оно не бросалось в глаза сразу, но обязательно попалось под руку, когда отец начнёт перебирать бумаги. Колье она положила рядом, на край стола, на самом видном месте.  Она отошла на шаг, посмотрела на свою работу и почувствовала, как сердце колотится где-то у горла. Однако задерживаться в покоях не было смысла, поэтому Алиса выдохнула, поправила платье, одёрнула рукава и вышла в коридор, улыбаясь стражникам всё той же открытой, немного виноватой улыбкой.