VI

Я: Пока тебя не было, я тут глянул документалку про пустыни. Ну, знаешь эти фильмы BBC? Вот. Там Дроздов ещё так мило комментирует, как львы антилопу рвут и всякое такое… Там, короче, про козлов каких-то было, у которых самцы дерутся за респект и за самочек. Ну, всё как у всех, но только тут за тем, кто всех победит, ходит потом целый гарем самок. Козёл их водит по сытным местам, жратву ищет, а они просто ходят за ним и жопу подставляют, когда ему приспичит. Во житуха, да? Катька: У самца или у самок? Я: У самок! У козла-то чё? У него всё то же, что и у мужиков, то есть человеческих самцов. А вот у девушек, у человеческих самок, жизнь-то потяжелее, чем у этих коз. Катька: Чейта? Я: Так коза если страшной уродится (уродится уродиной, кек), то козлу что с того? Да и вряд ли для него вообще есть разница между страшной козой и красивой. Наверняка он в нужный момент трахает просто ближайшую, которая под руку попалась. Ну, под копыто то есть. А человеческий мужик? Раз уж он весь такой богатый и успешный альфач, то он же не возьмёт в свой гарем страшную бабу! Он будет только красоток на свой вкус подбирать. Катька: Допустим. И к чему ты ведёшь? К тому, что люди и козы поразительным образом отличаются друг от друга? Я: На самом деле — наоборот. Мне как-то взгрустнулось от того, что у нас всё очень похоже на этих коз. И я даже грешным делом подумал, что, если бы мы не различали в людях красоты, то и феминизм бы никогда не появился, и бабы вообще в шоколаде жили бы… Катька: В общем, ты бы хотел, чтобы не было некрасивых женщин и чтобы у тебя был собственный гарем… Я: Ну уж нет. Мужиком в таком козлином (во всех смыслах) мире быть совсем не круто. Если ты аутсайдер, то тебе никогда не перепадёт, потому что среди девушек таких же аутсайдерок нет, все одинаковые. А быть альфой — всё равно что быть негром на плантации: и так всю работу делаешь — так ещё и кучу самок потом удовлетворяй… Катька (с ярко выраженной иронией): Какие бедняжечки, ужас! Я: Ну так мы же говорим о козлином мире! Там альфа — это не просто харизматичный селеб, получающий кучу бабок за рекламу куска говна, а настоящий трудяга и добытчик! Ну, это как если бы у нас селебами были шахтёры, а не блогеры. Катька: Получается, козлиный мир — это Советский Союз… Я: Ну…только по-настоящему. Но не будем скатываться на скользкие темы. А то я тебя, бабуську, знаю. Катька угрожающе смотрит на меня исподлобья, как бык на матадора. Я (спеша перевести разговор в другое русло): Мне вообще-то так нравится с тобой всякую хрень обсуждать! Вот раньше я ходил в книжный клуб, в киноклуб… А теперь у меня есть ты. Это значит, что у меня прямо дома есть и книжный клуб, и киноклуб! Вот я посмотрел, как козы трахаются, ты пришла — обсудили. Здорово же? Катька (ухмыльнувшись и закатив глаза): Да просто волшебно. Я: Я вообще тут подумал, что любовь — это прежде всего нарратив. Отчасти — сократический диалог, в котором доходишь до самой сути. Эдакий танец семи покрывал, где постепенно снимается слой за слоем и оголяется некий нерв любви, последняя близость, высшая интимность. Многие останавливаются не дойдя до конца — на втором, третьем покрывале… А те, кто раскрываются полностью, кто это умеют, отдают себя и принимают другого целиком, — те и срывают самый сладкий плод. Что ты об этом думаешь? Катька: Если ты так объясняешься в любви, то у тебя снова получается слишком туманно и многословно, как и в первый раз. Я: Да ну тебя! Ничё ты не понимаешь в романтике. Всё тебе лишь бы цветочки да ресторанчики… Катька (возмутившись до глубины души): Ах, ты!.. Это ж когда я тебя заставляла вести меня в ресторан?! Куда ты меня вообще водил, кроме Мака?! Цветы только раз в месяц выпрашиваю — и то сам никогда не подаришь. Тоже мне романтика… Я: Так вот именно! Никакой в этом романтики нет — одна семиотика. Это не любовь, а знаки любви. Означающее, за которым зачастую скрывается отсутствие означаемого. Это как лайки в соцсетях: видимость отклика, маска, за которой скрывается безразличие. Катька: Неужели подарить цветы сложнее, чем придумать концепцию, объясняющую, почему дарить цветы не стоит? Я: Да дело не в этом… Катька: Да, дело в том, что я хочу, чтобы мой мужчина подарил мне цветы, но мой мужчина не хочет мне их дарить. И теперь он долго и муторно объясняет, почему я не должна обижаться из-за этого. Я: Ещё про рестораны забыла. Катька: Начнём с малого. Я: Как мы вообще к этому пришли? Катька: Скорее уж докатились. Я: Нет, я про сам разговор… Катька: А я про суть. Я (после продолжительной паузы): Знаешь, мы ведь не о таких вещах должны с тобой разговаривать. Разве ж это темы для возлюбленных? Катька: Вот! Вот этом твоя проблема! Ты идеализируешь любовь, выдумываешь там что-то, воздушные замки какие-то строишь… И всё должно быть по-твоему. А я — уж извините! — баба приземлённая, в высоких материях не особо соображаю, поэтому романтика для меня — это конкретные знаки внимания и ухаживания, а не твоя эта философия… Я: «Ухаживания». Звучит-то как противно. Как что-то из зоологии. Опять к козлам возвращаемся, короче. Катька: И пусть к козлам! Люди — тоже животные. Я: Ну да, только болтливые. А в остальном — да, тоже жрём, срём и умираем; всё то же самое. Катька: Значит, и ухаживания — это тоже нормально. Я (задумчиво): Да я и не говорил, что это ненормально. Просто я хотел как раз чего-то ненормального, необычного…не животного. Но ты, пожалуй, права. То, что я считаю любовью, — это, возможно, лишь жуткий авторитарный механизм, принуждающий к трансгрессии… Катька (с сомнением в голосе): Угу. Я: Хорошо, я подумаю над этим. За то, что подкинула мне пищу для размышлений, я обещаю подарить тебе букет цветов. Хотя нет, это не должно быть наградой. Забудь. Катька: В смысле — забудь?! Я (смеясь): Да не, я-то подарю, но ты забудь о том, что я это сказал. Сделаешь вид, что не ждала и очень удивлена. И ты такая: «Ого! А в честь чего это?» А я такой: «А просто так! За твои красивые глаза!» Катька: Вот бы действительно получить букет просто так, за красивые глаза… Я: Так, ты почему ещё не забыла?! Я же сказал: забудь! Тогда всё будет как надо, как будто просто так. Катька: Ой, да у тебя ничего просто так не бывает. Я: Ну почему же? Вот возьму сейчас и просто так надаю тебе по жопе! Катька: Да это тоже не просто так, я же вечно у тебя во всём виновата! Я: Ага! То есть ты признаёшь, что это не просто так! Что есть за что тебе по жопе надавать! Катька: Нет, на самом деле не за что, но ты ж всегда причину выдумаешь! Я: Ой, свинюша!.. Ну вот и как тебе после такого по жопе не давать? Катька: Да легко! И сам свинья! *звонкий звук шлепка* Катька: Ай! Я: Вот будешь знать. А продолжишь хулиганить — ещё и укушу туда же! Катька: Не надо, мне и того раза хватило. Аж искры тогда из глаз посыпались… Я: Главное, что из жопки ничего не посыпалось. Катька (закатив глаза): Дней без шуток про говно: ноль. Я: Про говно? Разве в случае с твоей попой речь не про радугу и бабочек? Катька (закатив глаза ещё сильнее и снисходительно вздохнув): Ну да, как я могла забыть, что имею дело с фантазёром, живущим в своём мирке, где женщины — это сказочные феечки, которые к тому же любят цветы исключительно в клумбах, а не в вазах… Я: Эх, прекрасный мир! Катька: Ага, жаль только, что он лишь в твоей голове. Я: А может, ты тоже только в моей голове? Ты не думала, что ты — моя тульпа? Катька: А может, ты — моя?! Я: Не, исключено. Ты ж не мазохистка. А вот я вполне мог поместить себя в ад… Катька: Чего?! Ад?! Да я тебе щас устрою ад! *звуки борьбы* Я: Ай! Ой! Да ты что! Не стоит так рьяно подтверждать мои слова, это была всего лишь теория! Катька: У тебя — теория, а у меня — практика! Я: Да всё, всё, я пошутил же! Не могу же я настолько себя ненавидеть, чтобы выдумать такой мир. Катька: Да ты ссаться от счастья должен, что у тебя есть я! Я: Так я щас и обоссусь, но только скорее из-за отбитых почек… Катька: Ой-ой-ой! Какие мы нежные! Я: Нет, такой жестокий мир придумал точно не я. Скорее уж какой-то совершенно отбитый, больной демиург. Катька: Вот ты щас и будешь как раз больной и отбитый, раз меня не ценишь!

ЗАНАВЕС. P.S. Во время описанных событий никто не пострадал, домашнее насилие имело ироничную, шутливую форму. Хотя не могу сказать того же о коте, которому наступили на хвост. Мстил он тоже страшно, поцарапав мне ногу. Кажется, меня в этом доме вообще не любят, наступил-то на кота не я…