Альтернативный Рассвет

                        Мальбонте очнулся в ледяном сумраке приближающегося рассвета. Один в холодной постели. Всё ещё разорван, до сих пор растерян.       Сон или явь? Один из возможных вариантов его выбора? Пугающий, неотвратимый, жестокий…       Страсть Лилит равнялась смерти Вики. Торжество Тьмы означало гибель Света. В прямом и переносном смысле. Мальбонте облизнул губы, всё ещё ощущая пепел на языке. Тот вкус, когда почувствовал пустоту… такую всеобъемлющую и скорбную, словно часть души снова варварски вырвали из него. Забрали все чувства, оставив только тоску, за которой неотвратимо шло оцепенение.       Оцепенение — одна из граней Равнодушия, а его Мальбонте ненавидел. Нет жизни. Холодная пустошь выжженной души. Лучше чувствовать хотя бы что-то… даже адскую боль, от которой нигде не спрятаться. Пока мы чувствуем — мы живы.       Он приподнялся на локтях, оглядел тёмную и чересчур пафосную гостевую спальню Ада, с силой сдавил виски, вспоминая прошедший день. Лилит выделила ему комнату для почетных гостей… они говорили весь вечер… о чём? О делах, о грешниках и о расширении факультета Школы Ангелов и Демонов на территории Преисподней. Ничего личного, оба холодны, тон деловой. А потом? Он изъявил желание задержаться, и она приказала подготовить ему покои.       И ничего.       Мальбонте облегченно выдохнул, откинувшись на подушки, уставившись на сводчатый потолок, расписанный сценами из Божественной Комедии.       Сладострастники — второй круг и первый после лимба. Ему суждено вечно биться о скалы за свои похабные мысли, за свою запретную страсть. Или же вовсе стать вечным заложником девятого — самого страшного греха. Предательства.       Не коснулся. Не поступил бы так с Вики. Да и Лилит бы не позволила. Её влечёт, это верно, но она слишком разумна и не бросится в омут с головой. А ему не позволит честь.       Честь и разум, несмотря на метущуюся душу. Никогда бы Мальбонте не подумал, что способен испытать такое влечение, уходящее далеко за грани простых телесных побуждений, разрывающее их… смывающее границы.       Он погиб. Снова. В тот самый миг, когда впервые допустил саму мысль о Селене. Желание зарождается в мозгу. Он погиб. Смертельно ранен и повержен. Но прощения не сыскать.       А Вики? Слаба настолько, что способна лишить себя жизни из-за любви? Его храбрая, сильная, самоотверженная Вики? Их разногласия разрастались, они ссорились и мирились, договаривались и оставались при своём, искали компромисс или теряли его. Годами, долгим десятилетием совместной жизни. Хотя что такое 10 лет для бессмертных? Одно мгновение. Но одно неизменно: Мальбонте её знал. Хорошо, как самого себя. Даже больше, чем себя.       Война закалила, война уничтожила ветреную ранимую девочку. Слишком много потерь выпало на плечи этой женщины, и он косвенно в том виноват. Она больше не та Вики, она не растворилась в нём без остатка, спустя столько лет, да и ему это не нужно. Его Вики не слабая, не жестокая, не безрассудная настолько, чтобы ранить его своей смертью, заставить чувство вины полностью раздробить внутреннюю гармонию и уничтожить Бонта.       Его Вики — Несущая Равновесие.       Соратница. Сосуд с его силой.       «Моя», — Мальбонте проговорил это слово, будто пробуя на вкус, будто только сейчас сумев постигнуть этот самый вкус. Он хотел сделать её своей, не хотел отдавать Люциферу или кому бы то ни было, хоть и на первом месте стояла цель уничтожить Шепфа.       Вики нужна была для цели, нельзя допустить, чтобы у противника имелся козырь в виде бессмертного с его Силой. Мальбонте действовал умом? Или всё же интуитивно?       Он зажмурился, вспоминая и анализируя все моменты. Как он рассказывал Вики о себе, своих родителях… Как она ночевала в его спальне, украдкой наблюдая за ним. Страх и настороженность в ее глазах. Отказ, побег… На той крыше в очередном видении он встретил совсем иной взгляд: осознанный, лишённый противоречий. Тогда она узнала ангелов во всей их красе и ужаснулась, поняла, что Мальбонте — меньшее зло из двух возможных. Уже не дрожала и говорила открыто, без утайки и зажимов. А потом… в какой-то момент, он поцеловал её, не ожидая, что ответит взаимностью. Просто порыв или спланированный акт закрепления их неофициального, не озвученного соглашения?       Меньшее зло — всё равно зло.       Мальбонте приходил к Вики и до той ночи перед битвой за Цитадель. Почти каждую ночь после ритуала. Сила в нём тянула его, стремилась соединиться с нею, со своим сосудом.       Однажды он озвучил это стремление, и реакция Вики его обескуражила. Она зарделась, покраснела, отступила от него на несколько шагов, вся сжалась, отвернулась, чтобы даже не соприкасаться с ним дыханием. Но Мальбонте всё равно бесцеремонно нарушил её личное пространство.       — Что значит «соединиться»? — спросила она сквозь смущение, близкое к стыду. А он только молчал и изучал её, ещё не понимая того, как именно Вики реагирует на его будничные честные фразы.       «Я нужна тебе».       «Не настолько».       «Сила хочет, чтобы мы были едины».       «Может, это означает убить тебя…».       Он коснулся пальцами её подбородка, сжал его, повернув лицо Вики к себе, и прошептал:       «А может… нечто другое».       Ему невдомек, что каждое слово несло в себе двойной подтекст. Лишь после, анализируя диалог, Мальбонте понял это и сам смутился. И в голову пришла другая, неутешительная мысль: «Она ведь хочет меня…»       Но это его не обрадовало. Мальбонте хотел, чтобы Вики осознанно присоединилась к нему, руководствуясь разумом и похожими идеалами, а не… сердцем, и уж тем более не плотскими побуждениями. Он не собирался становиться кукловодом и играть с её сердцем, как с марионеткой. Бонт ему этого не позволял. Он старался больше не повторять своих ошибок, но тот поцелуй… порыв искренних чувств, завладевших уже им самим. А разум подсказывал: «используй все методы, иначе умрешь».       Он мог играть чувствами, делал это с другими, но не с собой. Если бы Вики не перешла на его сторону, он бы уничтожил любые свои эмоции, касательно неё. К врагам нельзя питать нежность. Врагов нельзя жалеть. И он бы не пожалел.       Вот только… всё пошло по иному сценарию. «Проще и… приятнее»       Вики осталась с ним, Вики потянулась к нему, а он поддался, думая, что жаждет её. Так в общем-то и было. Но любил ли Мальбонте по-настоящему? Книги учат, что любовь побеждает любые преграды. Любить — значит жертвовать всем ради любимого.       Вики ради него пожертвовала, а вот он… готов был отказаться от неё ради своей цели. Цель — вопрос выживания. Отступился бы, и им не дали ни дня вместе. Его казнили или того хуже.       Мальбонте победил, благодаря Вики. Отблагодарил её, сделав своей королевой, разделив с ней бессмертие. Но со временем стал замечать, читать в её глазах и сознании:       «Он убил многих… разбил сердце и мне тоже».       Вики жила с грузом на сердце. Действительно ли любила его, но не могла простить того, что сделала с ней война? И это гложило, убивало, порождало всё большее недоверие и холод. Мальбонте и был холоден, он не любил, когда к нему прикасаются. Напрягался и терпел объятия, а потом убирал от себя её руки. Не потому, что неприятна она, а потому, что неприятно ему.       Прикосновения, нежность, ласки. Он был лишен их всегда, потому не просто расслабиться и не ждать подвоха. Умом понимал, но подсознание сжималось в комок. Мальбонте всё ещё дикий и нелюдимый зверь, и так просто его не приручить.       А Вики тёплая, Вики не сломанная, Вики живая и наивная.       Какой-то частью себя она до сих пор считает его монстром, как и большинство бессмертных. Монстром, который силой узурпировал власть, свергнув их безгрешного Шепфа. На них Мальбонте плевать, он сделает всё, чтобы выстроить гармонию заново, и уже видит первые плоды своих стараний — изменения в лучшую сторону. Но вот Вики… неужели, тьма в нём столь страшна, что она не может принять её целиком?       Мальбонте поднялся, взъерошил ладонью тёмные пряди волос, вышел из спальни, направляясь прямиком к королевским покоям.       Стук в гробовой зловещей тишине перепугал летучих мышей, притаившихся под потолком. Лилит открыла сама, она не спала, но готовилась ко сну. Простоволосая, босая, в длинном плотном халате.       — Господин? — удивилась она, изогнув бровь.       — Прости, что поздно или слишком рано, — спокойно и несколько отчужденно сказал Мальбонте, — могу войти?       Лилит отступила на шаг, пропуская его, и закрыла дверь. В её покоях ярко горел камин и пахло лавандой и бергамотом. Мальбонте прошел к огню, вытянул руки, словно стараясь их согреть. Шаги Селены за спиной держали всё его внимание, пока она молчаливо не приблизилась к одному из кресел и не села в него.       — Что тебя беспокоит, повелитель? — спросила она, и он поморщился от этого делового обращения. Но не стал возражать. Субординация превыше всего, и Селена всегда четко её соблюдала.       — Что-то произошло?       — Нет, — отозвался Мальбонте, глядя на огонь, он его успокаивал, приводил мысли в порядок, несмотря на то, что являлся воплощением хаоса. Селена ждала, не начиная разговор первой, а Мальбонте ругал себя, что пришел к ней среди ночи. Слишком гордый, чтобы признаться, как ему это важно. Слишком ледяной, чтобы открыть хоть одну дверцу души.       Спустя несколько минут, Селена всё же сама прервала тишину.       — Могу задать тебе личный вопрос?       Мальбонте, взбудораженный тем, как точно Лилит снова почувствовала его, выпрямил плечи и сухо кивнул, видя боковым зрением, как она поерзала на кресле, словно собираясь с мыслями.       — Ходят слухи, что у короля и королевы произошел разлад, после чего король покинул столицу, отправился в ад и до сих пор не вернулся…       Мальбонте на это поджал губы, дернув уголком рта. Черные густые брови сошлись на переносице, делая его каменное лицо ещё суровее.       — Что касается… личного, тут я плохой советник, — выдавил он едва ли не сквозь зубы, и Лилит усмехнулась, поднявшись. Прошла к столику, на котором стоял графин с кроваво-красным вином, наполнила один из хрустальных бокалов.       — Территория чувств для нас неизведанна, этим болеют все карьеристы, — хмыкнула она, оглянулась на спину Мальбонте, достала второй бокал и наполнила его тоже, — на земле говорят, что либо работа, либо семья, совмещать не получится. Карьеристы всегда ищут способ купить решение проблем, лишь бы не искать его самим. А что уж говорить, если в твоих руках власть над всем миром, а всё прочее кажется несущественным.       Мальбонте думал над её словами, молчал, просто слушая её голос — магнетический, глубокий и успокаивающий. Черт, даже если бы он отбросил все сомнения на пути к этой женщине, то не знал, с чего начать. В делах любви он абсолютный профан. Но Лилит, словно и не ждала ответа:       — Знаешь… я тоже когда-то любила холодного и недоступного мужчину, который был намного старше и умнее меня.       Мальбонте на это стремительно обернулся, будто очнувшись ото сна, а Селена невозмутимо протянула ему один бокал. Он хмуро посмотрел на её руку, принял бокал, поджав губы от того, как мимолётно и небрежно соприкоснулись их пальцы. Нет… к Вики он не испытывал похожего: властный и спокойный, не способный на трепет и искры по всему телу, которые пробуждала Лилит. Или… он испытывает к ней тоже нечто плотское? Чушь. Его никогда не манило лишь тело. Соблазнить его не удалось бы ни одной красавице мира. Желания Мальбонте заперты в мозгу, а не там, где у большинства мужчин. Он это понял ещё в лагере после освобождения, когда примкнувшие к нему дьяволицы так и норовили доставить ему удовольствие, а ему было всё равно на их старания.       С Вики в первый раз случилось нечто иное. Ему казалось, что он хочет того же, что и она. И хотел, но… мысли о предстоящей битве мешали целиком расслабиться. Наверное, она тоже это чувствовала, его несколько механические движения и чуть тёплые поцелуи. Мальбонте старался не думать ни о чём, а в результате, должно быть, показался ей весьма посредственным любовником.       «У неё, наверняка, бывали и лучше», — мысли как назойливые пчелы грызли сразу после, но он их легко отгонял, решив не забивать себе голову ерундой, ведь тогда Вики выбрала именно его, а не других.       Но стала ли лучше их по земным меркам долгая совместная жизнь? Мальбонте всё также утопал в делах, приходил в спальню почти без сил, да ещё и ночью ворочался из-за кошмаров. Вики пыталась растормошить его, заигрывала, прикасалась, но чаще всего это всегда делалось невпопад. Едва ли не раздражало его. Или она… побаивалась выпустить на волю всю свою женскую натуру и ждала инициативы от него? Инициативы, которой не получала. Их близость случалась очень редко, теперь Мальбонте это понимал. Физическое удовольствие, пара слов перед сном. Быть может, Вики было этого мало, но она боялась сознаться? А быть может… и ему самому было мало…? Не хватало чего-то… того, что даже не чувствовал? Если Вики и кипела аморальной страстью по отношению к нему, когда они были врагами, то стоило сойтись, как эта страсть постепенно угасла.       — Я боготворила его… видела в нём пример и смысл, растворилась в нём целиком, но так и не смогла его постичь. Не разгадала его тайн и мыслей. И в результате он устал смотреть на то, как одержимая любовь к нему убивает меня. И ушёл.       Селена горько усмехнулась своим словам и отпила вино, смочив в нём свои сухие потрескавшиеся губы. Мальбонте проследил за этим жестом, угрюмо опустив взгляд в бокал, где плескалась кровавая жидкость с ароматом винограда.       — Я думал, что любовь равна партнерству, — неожиданно для самого себя сказал он всё тем же ледяным тоном, — и не принял бы женщину, чьи идеалы отличаются от моих. Но понял, что даже идеалы легко подстроить, когда есть… влечение.       — Я понимаю, — кивнула Селена, — нет ничего хуже фальшивых идеалов и самопожертвования ради них. Это всегда оборачивается горьким разочарованием и ненавистью, когда любовь бьется в агонии.       — Как ты восприняла разрыв?       Селена округлила глаза, застанная врасплох, хлопнула ресницами и, взяв себя в руки, ухмыльнулась.       — Честно? Я чуть не умерла. Не в буквальном смысле… но в моральном уж точно. Хотя и в буквальном… были моменты, когда я фантазировала, как он рыдает над моим бездыханным телом, рвёт на себе волосы, поняв, кого потерял.       Мальбонте снова поджал губы, но Селена скривилась, словно в презрении к самой себе. Вздохнула, расправила плечи.       — Но потом я решила доказать и ему, и всем, что способна жить дальше. Что могу добиться всего сама, ни от кого не завися. Так и случилось. Хоть и…       Она замялась, словно подбирая слова, и в три быстрых глотка осушила бокал, посмотрев на пустой хрусталь со стекающими по нему бордовыми каплями, ухмыльнулась:       — Никогда не пила при жизни. Думаю, не стоит и увлекаться. Мальбонте отставил свой нетронутый фужер и обернулся к ней всем телом:       — Хоть и… что?       Селена посмотрела вопросительно. Его черные глаза гипнотизировали её, она даже забыла, о чем шла речь, но опомнилась и прошептала:       — Хоть и тоска никуда не делась. В этом наше спасение и погибель: иногда люди могут гнуть своё, даже если всё в них восстает против этого.       Они снова замолчали, и каждый думал о своем в этой уютной и вовсе не гнетущей тишине. Рядом с Лилит бесы Мальбонте успокаивались, принимали сами себя и переставали воевать со светом и с миром. Воины всегда заканчиваются, но не всем рождённым воевать суждено вынести тяжесть мирного времени.       — А было ли так, что ты дорожила сразу двумя, но каждым по-своему? — спросил Мальбонте максимально спокойно и холодно, хоть и в груди зарождался вихрь. Он ледяным взглядом следил за лицом Лилит, ожидая ответа. Но она вдруг смутилась, опустила глаза, но всё же ответила прямо:       — Да. Но я знала, что это нечестно по отношению ко всем и к себе в том числе. Нужно сделать выбор, либо оставить всех разом.       Она вдруг взглянула на него робко, исподлобья, словно не понимая, почему Мальбонте спросил это. А потом в её зеленых глазах с пляшущими на дне зрачков отблесками камина поселился страх, настороженность, нечто болезненное и выбивающее из равновесия. Ещё никогда Селена не казалась ему такой уязвимой, как сейчас. Мальбонте тоже глядел на неё, отчаянно борясь с порывом протянуть руку и коснуться. Но не смел. Она права, это нечестно. Это ниже его достоинства. Это оскорбление для неё.       Двор, Совет и Цитадель и так наперебой шептались о причинах, по которым их новый правитель так высоко вознес бывшую Непризнанную. Не ту, с которой пришел к власти сам, а другую… появившуюся так внезапно на Небесах, как гром среди ясного неба. Никто не разбирался в биографии Лилит, в том, что она возрожденная дьяволица, низвергнутая на землю и вновь обретшая крылья. Общество не переубедишь, ибо его сознание — коллективная желеобразная масса, что колышется в ту сторону, в какую дует ветер.       — Спасибо, — только и сказал Мальбонте, направившись к выходу. Ему показалось мимолетное разочарование, промелькнувшее на лице Селены, но она ничем не выдала себя. И также делово и холодно ответила:       — Спокойной ночи, господин.       Лилит — пламя. Он нечасто видел её спокойной и рассудительной, как в эту ночь. Шторм в опасной гавани никогда не стихает надолго. Но Мальбонте очаровывали все её грани. Покой и буря, металл и жидкий шоколад, страсть и…       Может, он ещё ни разу не изведал это? Страсть? Настоящую жажду обладать? И не за тем, чтобы выиграть битву, не за тем, чтобы кому-то отомстить, потому что от этого зависит выживание и судьба, не за тем, чтобы переманить на свою сторону, а просто… для себя?       Ему сложно было признать, но он стремился к этой неизведанной стороне жизни. Будто спал, будто был механической машиной и проснулся, ожил, захотел чего-то помимо власти, цели, справедливости…       Ему хотелось быть нужным, принятым со всеми гранями… любимым… по-настоящему. Не Бонта, ведь всегда легко любить и обожать только светлую сторону человека, а всего. Чтобы его приняли так, как он сам принимает себя.       Мальбонте тряхнул головой, разозлившись на себя за эту слабость, за эту чертову неспособность принять решение. Одна часть рвалась обратно к Лилит, а другая тянула к Вики.       Он остановился, выдохнул, медленно обернулся на закрывшуюся за его спиной дверь.       Что он скажет, если всё же решится? Что сделает? Мальбонте понятия не имел. Потому просто ушел. Из её покоев, из Ада, из непрошенных мыслей.       Он нашел Вики в их спальне. Молча вошел, по-хозяйски прикрыв дверь. Она сидела у туалетного столика, расчесывалась, готовясь к новому дню, но, почувствовав его энергию и приближение, замерла, хоть и не обернулась. Так и смотрела сквозь зеркало, угрюмо и подозрительно.       — Тебя не было 4 дня, — угрожающе прошипела она, и Мальбонте понял, что скандала не избежать. Зона женских эмоций — ещё одна бесплотная земля, куда он ни разу не ступал, потому терялся и не знал, как себя вести. Вики глядела на него с болезненной яростью, с такой обидой, будто он предал её. А… быть может, в какой-то мере так и было.       — У меня были дела в Аду, — ответил он бесчувственно, застыв посреди спальни, готовый к любому нападению. Вики вскочила, резко развернулась к нему, сжимая кулаки и скрипя зубами. В глазах стояли слёзы.       — Неужели? Эти дела назывались: Лилит?       — Довольно! — рявкнул в ответ Мальбонте, от чего она мгновенно вздрогнула, присмирев. Он отрубил любые выпады, беспочвенные обвинения и сопутствующие оскорбления. И лед в голосе казался страшнее открытой ярости, и всё же он горько усмехнулся мысленно, оставляя бескровные губы сжатыми.       — Вот об этом я и пытался сказать… — успокоился он, позволив печали наполнить глаза, которые отвел в сторону, посмотрев на столицу за окном.       — Ты всё ещё боишься. Всё ещё ждёшь грубости, опасаешься, что выйду из себя, ударю… убью?       — Я не… — растерялась Вики, но он поднял руку, призывая её к молчанию. Хоть и видел, как меняется её лицо, как в глазах загорается мольба не продолжать, замолчать, просто оставить этот разговор, но Мальбонте остался непреклонен, как и всегда:       — Не отрицай. Я чувствую твой страх. Твою боязнь мне возразить, сказать хоть одно слово поперек. Боязнь, что снова превращусь в чудовище, и что снова будут жертвы.       — Ты обещал казнить советников, если они скажут что-то против равенства, что-то против твоего виденья мира, — напомнила Вики, потупившись, — тебе не кажется, что ты во всём по-прежнему категоричен, и потому…       Она умолкла, до боли прикусив язык, и невольно задрожала, как делала всегда, когда боялась, что сболтнула лишнего перед ним. Мальбонте в удивлении поднял брови, но после окинул её мрачным взглядом с головы до ног. Взглядом, который проморозил кровь Вики до самых костей.       — Потому… заслуживаю, чтобы меня боялись, — продолжил он за неё, и Вики ещё сильнее пождала губы, коротко пискнув, но промолчав. Мальбонте тоже не проронил ни звука, и она первая не выдержала нависшей паузы:       — Нет. Их страх естественен, ты для них — тот, кто насильно захватил власть. Но ты продолжаешь рубить с плеча за малейшее неповиновение!       — Открытая оппозиция моим законам в совете — это не «малейшее неповиновение», — Мальбонте не шелохнулся, ответил спокойно, даже скучающе, его глаза обжигали холодным металлом, — меня волнует не то, что думают они. А что думаешь ты.       Вики фыркнула, словно не сама завела тяжелую для обоих тему политики, всплеснула руками:       — Конечно! Теперь ты ищешь во мне изъяны и хочешь обвинить в том, что я не до конца понимаю тебя. Это так, Мальбонте, я не понимаю тебя!       Её слова громом ударили в перепонки. Он не выразил ничего. В каменном лице и глазах читалось такое равнодушие, что оно казалось оскорбительным. Вики покачала головой, шагнув к нему, попытавшись протянуть к нему руки:       — Не всегда понимаю. Не со всеми твоими решениями согласна, но это не значит, что я тебя не… люблю, — она произнесла это, словно сама удивившись. Словно это слово казалось ей инородным, неправильным, неприемлемым по отношению к нему.             Ведь точно, в мыслях Вики ни разу не мелькало это пресловутое «люблю». Отдала сердце? Да. Тянет к нему на физическом и ментальном уровне — да. Ангелы убили её мать, прежний режим принижал демонов — это добавило решимости присоединиться к его восстанию.       Но, быть может, Мальбонте ошибался на её счет, и ей двигало лишь низменное плотское влечение, а даже вовсе не духовная привязанность?       Он хмыкнул мысленно. А была ли между ними эта «духовная близость»? Ему нужна его Сила в ней и союзничество. Ей его жаль… она испытывала сексуальное притяжение, не осознавая, настоящее оно или это тоже Сила?       Рядом с ним она старалась быть нежной, но сдерживалась, натыкаясь на его лед и отстраненность. А потом и вовсе не переходила границ, не старалась достучаться. Вики было комфортно рядом с ним и так, глупо это отрицать. Они оба не покушались на глубинные мысли друг друга. Вики ценила своих оставшихся друзей, отца на земле, Школу — всё то, что наполняло её жизнь до него, отдельно от него. А он… а Мальбонте и вовсе не знал, что такое истинная любовь, не родственная, не подкрепленная выгодой, а та: бескорыстная и чистая. Которую только начал питать к Вики Бонт… но тому бутону было не суждено раскрыться и расцвести.       И сейчас её «люблю» заставило Мальбонте испытать горькое разочарование. Он улыбнулся, осторожно убрал от себя её руки и отступил на шаг.       — Там, где страх, места нет любви, Вики, — отрезал он, сам ранясь болью и пониманием в её широко распахнутых глазах. — Нам обоим пора признать это и жить дальше.       Но на удивление Вики отреагировала спокойно или ему только того хотелось? Она сморгнула слёзы с ресниц, и две соленые горькие капельки всё же упали на щеки.       — Ты бросаешь меня? Какая ирония… Она даже рассмеялась, горько и болезненно.       — Прости, наверное, я действительно пустой сосуд. Даже с твоей силой внутри слишком пуста, чтобы постигнуть все твои грани. Хоть я и пыталась. Честно пыталась.       — Только мучала себя, — прошептал Мальбонте, напряженный до предела, — так зачем мучить дальше? Я ничего не сделаю тебе за правду. Думаешь, не вижу, как ты расцветаешь в компании Дино или даже Мими? Как в тебе бурлит жизнь, как ты искренне улыбаешься? Рядом со мной такого нет. Со мной ты всегда собрана и насторожена, как будто ждешь повода обороняться. Вики не стала отрицать, улыбнулась, признавая поражение, коротко кивнула.       — Ты прав. Ты как всегда проницателен.       Она опустила голову, чтобы Мальбонте не видел её глаз. Но ему показалось, будто тяжелый груз упал с её плеч вместе с пришедшим осознанием.       Мальбонте оставил и её тоже, ушел в тишине, решив дать Вики время обдумать их разговор и самой прийти к необходимому решению.       Пытаться что-то изменить для них двоих или же навсегда отпустить его.