4.3

Шесть двадцать. Леви хмурится, прячет лицо в подушке и вытаскивает из-под нее телефон, чтобы отключить будильник. Он с трудом встает с постели, вслепую находит ногами теплые тапочки и плетется в ванную, не поднимая век. Несмотря на многолетние ранние подъемы, организм Леви продолжает свою бесполезную борьбу. Дисциплина — фундамент его воспитания. Мать будила Леви в шесть каждое утро. После начальной школы и вплоть до выпускного класса у него было плотное расписание: уроки, репетиторы, секции по развитию памяти, скорочтению и ментальной арифметике, по выходным — шахматная школа и робототехника. У Леви оставалось ничтожно мало свободного времени для вещей, которые ему действительно были интересны. В те годы Леви не мог пожаловаться на родительскую жесткость — в его семье не повышали голос и не применяли физическую силу. Однако родители были скупы на проявления эмоций, его никогда не спрашивали о его симпатиях, чувствах и интересах. Молчаливые совместные завтраки и ужины, ежедневные проверки дневника и выполненного домашнего задания, контроль расписания, периодическая проверка личных вещей — долгие годы Леви искренне не мог понять, что такого они пытались у него найти. Леви пытался быть безупречным сыном: соответствовал ожиданиям и не имел собственных потребностей, соблюдал, установленные в доме, правила и, честно говоря, верил, что все это «из лучших побуждений». Однако случались и неизбежные промахи.

***

Нестерпимо хочется сбежать и спрятаться от этого взгляда. Леви стоит напротив отца в его кабинете и нервно заламывает пальцы, спрятав руки за спиной. Сегодня впервые он получил пару за поведение, и, честно признаться, Леви не сделал ничего дурного, но…  — Сын, — Леви вздрагивает от тихого, но пробирающего до костей, голоса отца и поднимает голову, — надеюсь, у тебя найдутся аргументы, чтобы объяснить это? Отец демонстративно поднимает раскрытый дневник, показывая Леви страницу в красных чернилах. Новый учитель физики открыто провоцирует Леви каждый урок: ехидные комментарии относительно его внешности, неуверенного голоса и робких ответов. Оскорбления непрямые, завуалированные, но они очевидны всем в классе — тихие смешки тому подтверждение. Леви понимает, что учитель предвзят и ненавидит его, хоть и не понимает причины. — Просто учитель, это все он! — Леви вдруг замолкает, когда отец удивленно вскидывает брови. — Я… — Леви чувствует, как задыхается от несправедливости и желания отстоять свою правоту, но предсказуемо сдается, не успев начать борьбу, и опускает взгляд. — Прости. — Смотри мне в глаза, когда говоришь со мной, — он раздраженно закрывает дневник и небрежно бросает его на стол. — И не мямли!  Леви вдруг вздрагивает, выпрямляется и поднимает голову. Смотрит отцу прямо в глаза и чувствует, как начинают дрожать руки. Тело невольно подается вперед, Леви чуть раскачивается с носков на пятки и едва сдерживается, чтобы вновь не опустить голову. — Ты чувствуешь себя виноватым, — больше утверждение, чем вопрос, но Леви все равно кивает. — Это правильно. Ты должен чувствовать себя виноватым. Произошедшее лишь твоя вина и ничья больше. Больше никогда… — отец делает паузу, затем продолжает более зычно: — слышишь? Больше никогда не перекладывай на других ответственность за собственные промахи.  — Да, отец… Прости, я… — И извинения оставь при себе, — Леви невольно вздрагивает от того, как резко отец прерывает его. — Слова — это просто пустышка. Они ничего не значат, если твои поступки противоречат сказанному тобой. Впредь поступай так, чтобы просить прощения не пришлось, ни передо мной, ни перед кем-либо еще.  — Да, отец…  — Свободен.

 ***

Леви ставит на конфорку турку, добавляет чайную ложку молотого кофе, небольшую чашку воды и убавляет огонь. Он рассеянно размешивает содержимое турки, с трудом сдерживая зевок, когда раздается звонок мессенджера. Леви слабо улыбается, увидев изображение на экране мобильного, принимает звонок и прислоняет телефон к кухонному фартуку. — Ты рано, — Леви тихо смеется, когда Марго ладонью трет нос и широко зевает. — Какой-то важный день? — Не, — Марго громко причмокивает и прикрывает глаза, раскинув руки. — Лютик просыпается рано, хотелось тоже, чтобы пожелать ему доброго утра и поболтать немного. Не понимаю, как он делает это каждый день… Ранние подъемы — преступление.  — О!.. — Леви замолкает на мгновение и переводит взгляд на турку — вода начинает закипать. — И как? Он был доволен, полагаю. — Да, — с сомнением бормочет Марго, но затем добавляет более уверенно: — Да, думаю, да. — она шумно вздыхает, открывает глаза и поворачивает голову в сторону Леви. — Я иду на жертвы, чтобы понравиться мужчине, снова. Глупо, правда? Мне кажется, я безнадежна. Черенок от граблей пробил мой лоб напрочь. — Нет, — Леви тихо прочищает горло и с улыбкой смотрит на Марго. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы в отношениях делать то, что может порадовать твоего партнера. — Даже во вред себе?  — Эм, — Леви хмурится, — в твоей формулировке это определенно звучит не совсем хорошо. Полагаю, есть вещи, которые относятся к категории «забота», например, встать раньше и приготовить завтрак. Переступаешь ли ты через себя, если делаешь подобное? Нет же. Это же что-то вроде базы. — Знаешь ли, я определенно точно переступаю через себя, просыпаясь раньше десяти. Марго вновь отворачивается и прикрывает глаза, а Леви переводит взгляд на турку, наблюдая за тем, как медленно поднимается кофейная пенка. Переступала ли Марго когда-либо через себя на самом деле? Честно говоря, Леви не знает ответа на этот вопрос. Марго из раза в раз прикладывает множество усилий, чтобы привлечь мужское внимание: тщательно подобранная одежда, безупречные макияж и прическа, не сходящая с лица улыбка и легкий флирт. Но все это лишь роскошный фасад, за которым прячется человек со своими потребностями, непростым характером и тяжелым детством. Леви не знает наверняка, но допускает, что единственный мужчина, ради которого Марго по-настоящему переступала через себя, был Романов. Просто догадки, основанные на личных наблюдениях Леви, ведь двери в эту часть жизни Марго всегда были плотно закрыты для него. Он многого не знал ни тогда, ни сейчас, и их разрыв никогда не был предметом обсуждений, пусть Леви и стал тому причиной, хоть и косвенной. — Где та грань? — голос Марго выводит Леви из размышлений, он убирает турку с огня и смотрит на подругу. — Когда твои жертвы просто «забота», а когда они по-настоящему вредят тебе? — Марго сгибает ногу в колене, и одеяло соскальзывает с нее, обнажая бедро — Леви неловко отводит взгляд. — Я, черт возьми, не понимаю этого. Вставать раньше, чем привыкла, чтобы приготовить завтрак; смотреть фильм, который он давно хотел посмотреть, пусть тебе и неинтересно вовсе; улыбаться его матери и обнимать при встрече, зная, что она ненавидит тебя и полощет за спиной; бросать курить, потому что ему не нравится запах сигарет и… Марго вдруг замолкает и просто продолжает смотреть в потолок. Леви понимает, о чем говорит Марго, но в отношениях с Велиной никогда не задумывался о том, что делает и по какой причине. Леви просто хотел радовать девушку, которую впустил в свою жизнь, при этом ни секунды не чувствовал себя ущимленным. — Полагаю, что тебе меньше нужно думать об этом, — обрывает тишину Леви. — Ты можешь делать все, что хочешь, на самом деле. — Леви переливает кофе из турки в чашку и решает сменить тему. — Так вы… Вы вместе? — Мы не обсуждали это, — Марго перекатывается на живот, упирается подбородком в ладони, и теперь ее лицо занимает почти весь экран. — Мы разговариваем каждый день, видимся по возможности, он определенно точно флиртует со мной, и я тоже, но мы… Мы даже не целовались. Так что, нет?  — Отсутствие близости между вами, не значит, что вы не вместе, — Леви отпивает немного кофе и на мгновение блаженно прикрывает глаза. — Не думаю, что он стал бы тратить свое время на ежедневное общение с тобой, если бы не рассматривал всерьез. — Думаешь?.. — Леви слышит в ее голосе неприкрытую надежду, и, по непонятной ему причине, испытывает вину. — Он нравится мне, Левик. Очень. Я… Я просто ужасно боюсь. — Чего же?.. — Многого. Знаешь, у меня достаточно причин для этого… Я даже боюсь называть тебе его имя, вдруг ты хорошо его знаешь и не одобряешь или, наоборот, знаешь недостаточно и сделал о нем поспешные выводы. Или… — Тебе не обязательно прислушиваться к моему мнению, Марго, — обрывает ее взволнованную речь Леви. — Я могу думать о нем все что угодно, и не значит, что буду прав в своих суждениях и, соответственно, в выводах.  — Знаю, но ведь ты мой лучший друг. Ты моя семья, Леви. Это важно для меня… Важно, чтобы люди, которых я люблю, принимали друг друга. Я… Я больше не хочу выбирать, Леви. — Марго вдруг замолкает, и Леви более не находит подходящих слов. — Знаешь, он заставляет меня чувствовать себя особенной. Такого не было уже очень и очень давно. Наверное, этого достаточно? — Наверное… 

 ***

Леви заходит в зал суда первым. Садится за стол стороны защиты, слева от судьи, и устало откидывается на спинку стула. Следом заходят конвоиры, Леви не оборачивается, но слышит, лязг наручников и оглушительный затвор замка. — Привет, — хриплый голос звучит за спиной. Зал небольшой, и клетка находится буквально в полуметре от стула, на котором сидит Леви. — Какой план? — Что-то изменилось? — Леви садится полубоком и смотрит на Демьяна, тот в ответ лишь качает головой. — Тогда все просто, я, как твой адвокат, обязан ходатайствовать о более мягкой мере пресечения. В нашем случае это залог и подписка о невыезде. — И обе нереальные, — усмехается Демьян. — Понял. — Посмотрим… Леви достает из сумки тонкую черную перчатку и надевает ее на правую руку, чтобы скрыть татуировку. Прямого запрета, конечно, не существует, но годы работы научили Леви скрывать «ласточку». По какой-то причине люди охотнее доверяют ему, когда не видят ее. В зал заходит Егор Калинин, небрежно бросает свой портфель на скамью возле трибуны, кивком приветствует Леви. Тот выглядит уставшим и изрядно помятым. Залегшие тени под глазами выдают недосып. Леви знает, что в последний месяц Егор буквально живет в отделе, по ночам засыпая на диване в комнате отдыха. Связано ли это с объемом работы или же с семейными обстоятельствами неизвестно, со дня просмотра видеозаписей они больше щекотливые темы не затрагивали. Егор кладет на стол две копии ходатайства о продлении срока заключения под стражу, и Леви подтягивает к себе одно из них. — После продления планирую отдать дело в прокуратуру на утверждение обвиниловки, все готово, — Егор смотрит на Демьяна. — Проведем ознакомление завтра или край послезавтра? Не хотелось бы затягивать. Других дел по горло. — Мне все равно, — Демьян пожимает плечами. — У меня нет никаких планов на ближайшие лет пять. Егор устало закатывает глаза и переводит почти умоляющий взгляд на Леви. Тот усмехается и открывает ежедневник, пару раз перелистывает страницу туда и обратно. — Давай завтра после обеда, — предлагает Леви, и Егор довольно кивает. — А потерпевший? Когда его ознакомление? Отправишь дело до конца недели? — Завтра, только с утра. — Егор устало садится на скамью и откидывается на спинку. — В четверг сошью дело, подпишу все у руководства и в путь. — Очевидно, вы используете только белые нитки, — язвит Демьян, и Леви недовольно поджимает губы. — Доброе утро. В зал торопливо заходит прокурор, на ходу расстегивает китель, но не успевает занять свое место напротив Леви, как появляется секретарь, а следом судья, и все шумно встают со своих мест. — Садитесь, садитесь, — судья торопливо раскрывает материал и без предисловий открывает судебное заседание. — В открытом судебном заседании в составе судьи Аксёнова, при секретаре Золотовой рассматривается ходатайство следователя о продлении срока содержания под стражей обвиняемого Белозёрова Демьяна Макаровича, в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто одиннадцатой Уголовного кодекса Российской Федерации. Устанавливается личность участников процесса… — Старший помощник прокурора Ларионов Савва Александрович… Леви вскидывает голову и невольно крепче стискивает в пальцах ручку. Ларионов. Никогда прежде им не доводилось работать вместе, но Леви наслышан о сегодняшней стороне обвинения: юридический мир достаточно тесен и полон сплетен. Бескомпромиссный, циничный, запрашивающий максимально возможные санкции. С одной стороны, дотошность этого человека на руку Леви, учитывая их позицию по делу, но с другой… Леви тихо выдыхает и встает после Демьяна. — Адвокат Лайзерович Леви Натанович, дейст… — Простите за опоздание, Ваша честь, — прерывает Леви знакомый голос. Леви замолкает и медленно садится на стул, вдруг почувствовав слабость в коленях. Он не оборачивается, слышит звонкий стук каблуков, чувствует до боли знакомый парфюм — аромат ванильного бурбона вперемежку с апельсиновой цедрой и чувственным мускусом. Леви лишь на мгновение позволяет себе плотно прикрыть глаза, пытаясь подавить неуместное волнение. Однако под столом он крепко стискивает ручку и чувствует зудящую боль от ногтей, впившихся в кожу. Они не виделись больше года, и до этой минуты Леви был уверен — он оставил далеко позади то, что было между ними, и пережил все те чувства, связывающие их. И их недавний телефонный разговор был тому подтверждением, но... — Езерская Велина Алексеевна, представляю интересы потерпевшего. Она садится рядом с прокурором, и Леви находит в себе силы поприветствовать ее коротким кивком. Велина слабо улыбается в ответ. Леви слышит торопливый и зычный голос судьи, — заученный текст о правах и обязанностях — вскоре сменяющийся другим — глухим и уставшим, Егор зачитывает ходатайство, содержание которого известно всем в этом зале. Леви едва сдерживается, чтобы вновь не взглянуть на Велину. — Мнение по ходатайству, пожалуйста. — Поддерживаем, — почти одновременно отзываются прокурор и Велина. — Возражаем. — Вопросы следователю? — судья обводит взглядом зал, затем вновь опускает голову. — Нет вопросов. Прошу вопросы обвиняемому. Прокурор? — Да, есть несколько вопросов, — Леви поднимает взгляд — прокурор подается вперед, опирается локтями в стол, смыкая пальцы в замок, и внимательно смотрит на Демьяна. — Полагаю, возражая против продления стражи, вы и ваш адвокат планируют ходатайствовать о более мягкой мере пресечения. Соответственно, вопрос в следующем: у вас имеется постоянное место жительства в случае назначения меры пресечения в виде домашнего ареста? — Нет, до всего произошедшего я находился в постоянных разъездах. Я не живу в России на постоянной основе в принципе. — Но, судя по материалам дела, у вас есть регистрация по месту жительства в нашем муниципальном округе, верно? — прокурор проводит пальцем по брови и чуть хмурится. — Кто проживает по этому адресу? — Мой отец. — Он не сможет обеспечить вам содержание под домашним арестом? — Нет, — достаточно резко отвечает Демьян, и Леви тихо вздыхает. Этот вариант он даже не рассматривал — Марго и Демьян давно вычеркнули отца из своей жизни и буквально не воспринимают членом своей семьи. — Мы не поддерживаем отношения лет тридцать, не меньше. В этом доме он живет вместе со своей второй семьей. Это… — Демьян замолкает на мгновение, Леви понимает, что тот едва сдерживается, чтобы не сказать лишнего. — Мое нахождение там будет неуместным. — Хорошо, — легко соглашается прокурор, словно и не замечает состояния Демьяна. — Где вы планируете проживать, в случае освобождения вас из-под стражи? — У меня имеются средства для аренды жилья. — Вот как… — прокурор делает паузу и внимательно смотрит на Демьяна. Леви буквально спиной чувствует напряжение, исходящее от Демьяна. — И что же, никаких родственников, которые смогли бы обеспечить вас продуктами питания и предметами первой необходимости? Совсем? — Нет. — А как же ваша сестра? — Возражаю, — Леви реагирует мгновенно, почти на автомате. — Полагаю вопросы прокурора относительно семейных взаимоотношений моего подзащитного, не имеют отношения к предмету сегодняшнего судебного заседания. Кроме того, — Леви переводит взгляд на прокурора, — уважаемый прокурор, мы не рассматриваем меру пресечения в виде домашнего ареста. — Принимается, — безразлично отзывается судья. — Суд снимает вопрос прокурора. Еще вопросы? По существу, пожалуйста. — Нет, — прокурор продолжает смотреть на Леви несколько долгих секунд, чуть улыбается уголками губ, затем обращается к судье. — Нет вопросов, Ваша честь. Леви расслабляется и садится на свое место. Ему стоит больших усилий, чтобы скрыть волнение. В материалах дела упоминаний о Марго нет, а значит, эти обстоятельства не могут быть известны из результатов предварительного расследования. Леви знает, Егор не углублялся в родственные связи Демьяна, пусть на практике их и допрашивали в качестве свидетелей для характеристики личности. Егору было достаточно и того, что Демьян не поддерживает с родственниками общения уже долгие годы. Кроме того, Леви очень просил не вмешивать Марго, а Егор не стал настаивать, в конце концов, ее показания не влияли на ход расследования от слова совсем. — Полагаю, ходатайство следователя подлежит удовлетворению, — голос прокурора отвлекает Леви от размышлений — суд перешел к подробному обсуждению ходатайства. — Белозёров обвиняется в совершении тяжкого преступления, повлекшее причинения потерпевшему вреда здоровью. Санкция за данное преступление предусмотрена безальтернативная в виде реального лишения свободы. Обвиняемый не имеет постоянного места жительства, не поддерживает отношения с родственниками, которые могли бы обеспечить ему содержание под домашним арестом. Иная, более мягкая мера пресечения, такие как залог или подписка о невыезде, по моему мнению, не обеспечат эффективное и успешное судопроизводство по уголовному делу. В настоящее время предварительное расследование окончено, в ближайшее время дело будет направлено в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения, а после в суд. Полагаю, изменение меры пресечения на данной стадии является нецелесообразным. — Хорошо, — судья переводит взгляд на Велину. — Представитель потерпевшего? — Поддерживаем прокурора, уважаемый суд. — Защита? — Да, Ваша честь, — Леви неторопливо встает, поправляя полы пиджака. — Мы возражаем против удовлетворения ходатайства следователя, поскольку считаем, что избранная мера пресечения является чрезмерно суровой. — Леви торопливо обводит языком вмиг пересохшие губы. — При задержании мой подзащитный не оказывал сопротивления, не предпринимал попыток скрыться и в период расследования активно сотрудничал со следствием. Свою вину в причинении потерпевшему вреда здоровью Белозёров не оспаривает, сторона защиты не согласна лишь с квалификацией. — Леви на мгновение прикрывает глаза, с нажимом трет большим пальцем корпус металлической ручки. — Мой подзащитный не давал поводов сомневаться в его добросовестном поведении. Несмотря на отсутствие постоянного места жительства и родственных связей, как отметил уважаемый прокурор, Белозёров располагает достаточными финансами для внесения залога и своего обеспечения, в случае наложения дополнительных запретов. Мы согласны на любые запреты, предусмотренные шестой частью. Кроме того, соглашение со мной заключено на весь период судопроизводства, вплоть до вынесения приговора по делу, и предусматривает оказание иной помощи, которая может потребоваться доверителю в этот период. — Сумма залога? — До трех миллионов рублей, Ваша честь. Конкретная сумма на усмотрение суда. Кроме того, мера пресечения в виде подписки о невыезде вполне применима по отношению к моему подзащитному. Скрываться от следствия, а в дальнейшем от суда он не намерен, заинтересован в верном рассмотрении уголовного дела и установления всех обстоятельств, поскольку, как я уже говорил ранее, сторона защиты не согласна с квалификацией следствия. У меня все. — Белозёров, — судья переводит взгляд на Демьяна. — Поддерживаете своего адвоката? — Да, Ваша честь. — Суд удаляется в совещательную комнату, оглашение через тридцать минут. Судья торопливо покидает зал, развивая полы мантии, а Леви раздраженно бросает ручку на стол и поворачивается к Демьяну. Однако тот даже не смотрит на него, отворачивается и через прутья протягивает руки одному из конвоиров, пока второй отпирает решетку. Когда Демьяна выводят из зала, прокурор встает со своего места и неторопливо идет к выходу. Леви невольно провожает его взглядом — тот смотрит в мобильный, явно с кем-то переписываясь, и улыбается. Дверь захлопывается, и они остаются втроем в напряженной тишине. — Об этом же не было в материалах дела, — отмечает Велина, обращаясь к Леви. — Я читала его дважды. — О чем ты? — Егор подается вперед, уткнувшись локтями в колени. В любой другой ситуации Леви никогда не стал бы обсуждать нечто личное в присутствии лиц, участвующих в деле, а уж тем более следователя, но, оказавшись втроем, они могли позволить себе нечто подобное. В конце концов, они были знакомы со студенческой скамьи, Велина и Егор и вовсе учились в одной группе. — Нет, — Леви садится на свое место и откидывается на спинку стула. — Там этого точно нет. — Да о чем это вы, конспираторы чертовы… — Сведения о сестре Демьяна, — отвечает Велина. — Не было похоже, что прокурор просто ткнул пальцем в небо. — Я не при делах, — Егор вскидывает руки в примирительном жесте. — Это все не имеет отношения к делу. Мне лишняя информация не нужна, и поверьте мне, наличие у него сестры, свата и брата никого не интересует, уж тем более прокурорских. Меня никто и ни о чем не спрашивал. Леви чувствует, что распадается на части, теряет контроль над ситуацией и собственными эмоциями. Подобное случается нечасто. Он согласен с Велиной, вопрос прокурора не кажется случайностью, и неприятная догадка обжигает сознание точно кипятком. Леви неглупый, он прекрасно понимает, что это все может значить для него. — Тогда откуда? — Это же Ларионов, — говорит Егор таким тоном, словно это все объясняет. — У него чуйка как у псины. — Егор, — Велина смотрит на Егора с осуждением, но тот лишь пожимает плечами. — Ну а что? Дотошный просто жесть. Он мне несколько раз возвращал обвинительное заключение из-за пунктуационных и орфографических ошибок. — голос его вдруг меняется: — «Это официальный документ, Калинин, а не твоя школьная тетрадь». Не поверишь, сколько раз я перечитывал обвиниловку по Демьяну — комар носу не подточит. — Ему дело отдадут? — Леви поджимает губы и переводит взгляд на Велину, почувствовав ее взгляд на себе. Несколько секунд, которые кажутся Леви вечностью, она смотрит ему в глаза, но вновь возвращает свое внимание Егору. — Скорее всего, — пожимает плечами Егор. — Он недавно из отпуска вышел, самый, так сказать, не загруженный. — Хорошо, если так, — вдруг подает голос Велина, и Леви смотрит на нее, чуть нахмурившись. — Он хороший прокурор и не выносит несправедливости. Если у Демьяна и есть шанс на переквалификацию, то Ларионов отличный вариант…

***

Белозёрову продлевают срок содержания под стражей на шесть месяцев. Предсказуемый итог и совершено рядовой судебный процесс. Следователь ходатайствует о продлении стражи, а адвокат в силу закона просит улучшить положение своего доверителя, между тем итог известен всем с самого начала. Савва неотрывно наблюдает за этим Белозёровым на протяжении всего судебного заседания, пытаясь понять что-то для себя. Он не верит в совпадения, но все же не знает Риту достаточно, чтобы утверждать наверняка. Вопрос о возможной сестре задан с целью проверить реакцию Белозёрова, но тот даже не меняется в лице — взгляд остается равнодушным от начала и до конца. При этом внешнего сходства Савва тоже не находит, поэтому в какой-то момент просто решает оставить все как есть. Это просто его работа. — Савва Александрович! Савва останавливается и бросает заинтересованный взгляд из-за плеча, затем медленно разворачивается на каблуках. Он ожидал возможного разговора — адвокат не сводил с него глаз бо́льшую часть времени. — Мы можем поговорить? — Я не веду кулуарные беседы со стороной защиты, уважаемый адвокат. — Никаких кулуарных бесед. Как вы и сами знаете, скоро это дело поступит в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения. — адвокат делает шаг, приблизившись к Савве. — Я лишь прошу внимательно ознакомиться с делом. Там все не так, как кажется. Следствие не установило личность ключевого свидетеля. Ее показания очень важны для дела и могут в корне изменить судьбу моего подзащитного. Савва тихо вздыхает, тянется к информационному стенду и достает из кармашка Уголовный кодекс. Неторопливо шелестит страницами, останавливается на статье об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. — Какая оценка была по квалификации преступлений? — Савва поднимает взгляд, оторвавшись от кодекса. — Разбирали задачки по фабуле? — Конечно, о чем вы… — Тогда вы должны знать, что состав преступления — он либо есть, либо его нет. Здесь не бывает «кажется». Объект — здоровье потерпевшего. Объективная сторона — действия обвиняемого повлекли стойкую потерю трудоспособности потерпевшего. — Савва чуть хмурится, прочищая горло. — Простите, не помню, какая потеря трудоспособности. — Одна треть. — Одна треть, — Савва одобрительно кивает. — Субъект — вменяемое физическое лицо, достигшее четырнадцатилетнего возраста. И, наконец, субъективная сторона — вина. Насколько я помню, там даже есть квалифицирующий признак, отягчающий деяние, да и сам обвиняемый не оспаривает свою вину в причинении потерпевшему вреда здоровью. Верно? — Верно, профессор, — вдруг язвит адвокат, чем вызывает улыбку у Саввы. — Но именно в субъективной стороне вся проблема. Белозёров, он… — Следователь сделал свою работу, — перебивает его Савва, возвращая кодекс на место, и расслабленно погружает руки в карманы брюк. — У вас было достаточно времени сделать свою. Если вы не смогли улучшить положение своего доверителя, то это лишь ваше упущение. — Но!.. — Не перекладывайте ответственность за собственные промахи на других, уважаемый адвокат. Это не профессионально. Савва ожидает продолжения разговора, однако адвокат точно застывает на месте, продолжая смотреть Савве в глаза, но словно сквозь него. Савва хмурится, но все же решает уйти, воспользовавшись молчаливой капитуляцией. В конце концов, у него еще три продления, четыре ареста и два судебных заседания в общем порядке. Как бы сказал Аксёнов: «некогда лясы точить».