5.2

«Вы: я сегодня задержался в офисе, еду домой. Забрать тебя?»

«Туся: не беспокойся, я уже в пути, скоро буду дома»

Двадцать два тридцать. Прочитав сообщение Марго, Леви облегчённо выдыхает и неторопливо выезжает с парковки. В очередной раз он провел свой выходной день в конторе, выполняя чужую работу. Ему стоило отказаться, но он не нашел для этого весомых причин. И теперь чувствует себя уставшим и разбитым. Хочется скорее вернуться в свою пустую квартиру, скинуть с себя этот, вдруг ставший удушающим, костюм, принять горячий душ, поесть наконец-то и лечь спать. Марго абсолютно неорганизованный человек, не знающий о таких понятиях, как расписание и режим. Она может уснуть под утро, потратив ночь на просмотр сериалов, и после проснуться лишь поздним вечером; не съесть за целый день ничего существеннее печенья, а на следующий день устроить незабываемый пир своему животу. В периоды накатившего вдохновения Марго может сутками не выходить из своей мастерской, обложившись вредной едой и включив громко музыку. Однако бывают дни, когда она не в состоянии даже переступить порог этой комнаты. Вместе с тем, во всей ее внутренней нестабильности, существует то немногое постоянное: пятничные вечера-кино с Леви, субботние девичники с Алисой и Полиной, ежедневная проверка электронной почты в ожидании писем от Демьяна и ежемесячное посещение кладбища. На традиционных субботних вечерах нет места мужчинам, но при этом Леви знает, что они полны разговоров о них. Как правило, после двадцати двух он забирает изрядно выпившую Марго, привозит домой, где помогает смыть косметику и переодеться, выслушивает последние сплетни, после укладывает подругу спать и уезжает к себе. Отчасти Леви рад, что сегодняшний вечер идет не по давно знакомому сценарию — в этот вечер он едва найдет силы на себя. На экране мобильного высвечивается фотография Эдуарда, и Леви, улыбнувшись, принимает видеозвонок. — Куда это ты собрался? — Эдуард вскидывает брови. — Время видел? — Мне нужно было подготовить несколько семейных исков и возражений, — Леви шумно выдыхает через нос, чуть поджав губы. — Пришлось выйти на работу любимую. — С каких пор ты стал адвокатом по семейному праву? — С сегодняшнего дня, — Леви усмехается. — Коллега попросил, у него там какие-то важные дела с супругой. «Ох, Леви, эти беременные». Будто это мне о чем-то говорит. — Тебя используют все кому не лень. Ты такой легкодоступный, — ворчит Эдуард. — Тебе повезло, Натаныч, что мне от тебя ничего не нужно. Леви сложно с этим согласиться. Его не назвать альтруистом, не так много людей в его окружении, ради блага которых, он готов поступиться личными интересами и проявить бескорыстную заботу. Однако ему сложно сказать «нет», в отсутствие особых причин для этого. Вот вчера вечером, когда коллега написал ему с просьбой, у Леви не нашлось никаких важных дел или планов. Да и дома его никто не ждет. Леви тормозит на мигающем светофоре и расслабленно откидывается на спинку сиденья, когда загорается красный. — Подожди, — он щурится, всматриваясь в экран мобильного. — на тебе что, свитер со звездой Давида? — Мама приехала, — тон Эдуарда звучит жалобно, почти плаксиво. — Спаси меня, Леви. — Не прошло и минуты, как ты сказал, что тебе от меня ничего не нужно. Что такое? На ужин твои любимые гелзел? — Леви расплывается в улыбке, когда лицо Эдуарда искажается в гримасе отвращения. Леви готов поспорить, что тот едва сдерживает рвотный рефлекс. — Люблю твою маму. Она чудо. — О, это взаимно, — голос Эдуарда вмиг меняется: — «Сыночка, Леви такой хороший мальчик. Как жаль, что он одинок. У меня скоро таки лопнет сердце». — Странно, что она все еще не женила тебя на «хорошей девочке из интеллигентной семьи». — Она пыталась, — Эдуард оттягивает свитер спереди, тоскливо смотрит на гексаграмму и шумно вздыхает. — Но по всем традициям еврейской матери нет женщины достаточно хорошей для ее «сыночки». Кроме того, у нее еще есть Михаэль, ему сорок пять, и с каждым годом моя мать понижает планку. Леви грустно улыбается, опуская взгляд. Несмотря на чрезмерную опеку, Леви убежден, что «еврейская мама» в лице Айелеты Исааковны — эталон любящего родителя. Она обладает невероятной непоколебимой верой в своих сыновей и не заставляет чувствовать этот липкий стыд за, совершенные ими, плохие поступки. Конечно, она строга, как и любая «еврейская мама», требовательна. Мама Леви тоже была такой — воплощением строгости и дисциплины. Леви помнит так, будто это было вчера: аккуратно собранные волосы в тугой пучок без единого выбившегося волоска, прямые брюки темных оттенков, обтягивающие свитеры с высоким горлом и классические лодочки. Она была такой даже дома. Когда занималась домашними делами, сидела на диване и читала любимую книгу или проверяла домашнее задание Леви. У мамы не было никакого хобби, и Леви не видел, чтобы она когда-либо улыбалась по-настоящему. Однако мать Леви была «еврейской мамой» лишь наполовину. Она никогда не считала его особенным, не хвалила, не восхищалась его достижениями и не хвасталась им окружающим. Она никогда не позволяла Леви шалить и совершать всякие глупости, ему не было дозволено ошибаться, словно он не ребенок, а мудрый и ответственный взрослый. Такой же, как она сама. Цвет светофора сменяет на зеленый, и Леви трогается с места, отгоняя тоскливые мысли. — Когда ты рассказал о своих отношениях с Лилей, я переживал, что у твоей матери случится инсульт, — Леви едва сдерживает зевок. — У нее тогда действительно на лице застыло очень странное выражение. Уверен, именно так скукоживается полость рта после неспелой хурмы. — Я тогда успел набрать сто двенадцать, — Эдуард тихо смеется, подается вперед, и голос его становится значительно тише. — Но вскоре никакой Лили не стало. Смекаешь? Мне нужна женщина, способная противостоять моей матери. — Полагаю, с такими требованиями тебе грозит умереть старым девственником, — Леви тихо смеется, но решает все же перевести тему. — Ладно, выкладывай. Ты не звонишь просто поболтать. — Друг называется, — ворчит Эдуард, но все же сдается: — Моя мать приглашает тебя на ужин. Она просит, а если быть честным, настаивает, чтобы ты пришел. И, кажется, она хочет тебя с кем-то свести. — Ну, полагаю, это не так уж и плохо, — Леви улыбается, увидев замешательство на лице Эдуарда. — Я завидный вариант. Женщине не грозит получить в подарок еврейскую свекровь. — Уверен? — Почему бы и нет? Может, мне не хватает «хорошей девочки из интеллигентной семьи». — Звучит почти как твоя грязная фантазия, — сквозь смех выдает Эдуард. Леви тоже не сдерживает смешок. На самом деле в сказанном им нет лжи. В последнее время он часто думает, что ему стоит найти кого-то. Кого-то, кто будет ждать его дома, целовать при встрече и обнимать перед сном. При этом у него нет никакого желания знакомиться, ходить на свидания, вновь впускать кого-то в свою жизнь, чтобы вскоре услышать то, что уже слышал бесконечное количество раз. Звук уведомления отвлекает Леви от дороги, и во всплывающем окне он видит короткое сообщение от Велины: «жду в нашем кафе». — Уверен, это худшее из твоих решений. Тебе не стоит приходить, — после недолгого молчания отзывается Эдуард. — Сомневаюсь, что тебе нужен кто-то кроме твоей… — Посмотрим, — резко обрывает его Леви, не желая слышать очередную глупость. — Значит, завтра вечером? — Завтра вечером, — уныло соглашается Эдуард и первым обрывает звонок.

***

Леви переступает порог круглосуточного кафе и, не раздумывая, идет к самому дальнему столику у окна. Он не был в этом месте с тех пор, как расстался с Велиной, но обстановка совсем не изменилась, впрочем, Велина тоже. Леви замечает ее сразу и останавливается, позволяя себе небольшую слабость — полюбоваться со стороны. Велина сидит за их столиком, подперев подбородок рукой, и смотрит в окно. Алый пиджак висит на спинке стула. Смоляные волосы, туго стянутые в высокий хвост, лежат на обнаженном плече: Велина всегда любила эти вязанные топы без рукавов с высоким горлом. Обтягивающие, черные, абсолютно не скрывающие отсутствия нижнего белья. Ее губы, покрытые матовой помадой, без блеска, поджимаются и расслабляются. Леви знает, что сейчас Велина их нервно покусывает изнутри, чтобы не испортить макияж. В свободной руке она держит металлическую откидную зажигалку — подарок Леви на месяц отношений. Просто безделушка, не стоящая внимания. Леви даже удивлен, что Велина все еще пользуется ей. Такая глупость. Леви отрывисто выдыхает и подходит ближе, уже не пытаясь скрыть своего присутствия. — Привет, — он отодвигает стул напротив Велины, вешает на спинку пиджак и садится. Перед ним стоит чашка эспрессо без сливок. Леви подается вперед и вдыхает аромат: лимон, карамель и цветочные ноты. Его губы невольно расплываются в улыбке. — Все еще помнишь, какое зерно я люблю? — Несложно запомнить, если пьешь только его, — Велина усмехается и касается тыльной стороной пальцев его чашки. — Кажется, еще не остыл. Леви отпивает немного кофе и блаженно прикрывает глаза. Горячо, но не обжигающе. Крепкий, без сахара. Идеально. Он устало трет переносицу под очками и в этот раз не сдерживает зевка. — Опять работал в выходной? — Велина хмурится, откидывает крышку зажигалки и вновь захлопывает. — Ты неисправим. — Мур-мур, — Леви слабо улыбается, но мгновенно осекается. — Прости. Это было неуместно. Велина как-то грустно усмехается и опускает взгляд. Она водит пальцем по краям своей чашки, и Леви должен чувствовать неловкость, но ощущает лишь тоску. В прошлом он любил дразнить Велину — в такие моменты она мило злится, забавно морщит нос и шумно фыркает, точно дикий котенок.

***

— Дуешься? Леви выходит из ванной, уже переодевшись в пижаму с «Рик и Морти», подаренную Велиной на Новый год. Она считает ее забавной и очень подходящей «скучному и занудному» Леви. И, честно признаться, он просто обожает ее. — С чего бы? Велина раздраженно откидывает волосы на спину и складывает документы в папку, словно нарочно громко шелестя бумагой. Леви подходит ближе, кладет подушки позади Велины и садится на них, скрестив ноги. После берёт с прикроватной тумбочки расческу и начинает неторопливо расчесывать ее волосы. Они мягкие, густые и тяжелые. Черный шелк волос струится меж пальцев и приятно пахнет цитрусами. Леви водит по ним кончиком носа и оставляет легкий поцелуй на макушке. — Перестань, — мягко бормочет Леви, разделяя волосы на две равные части. — Тебе не идет быть такой вредной. — Не могу! — Велина предсказуемо сдается, небрежно бросает папку на пол возле кровати. — Моя мать вела себя отвратительно в этот раз. Она переходит все границы, а ты молчишь! И улыбаешься! Да еще и извиняешься! Что с тобой не так? — А что я должен делать? — Леви тихо смеется и ловко заплетает волосы во французскую косу. — Поругаться с твоей мамой? Не в моих интересах портить с ней отношения. — Леви, ты должен научиться защищать себя, и речь не только о моей матери. — Велина шумно выдыхает и утыкается лицом в ладони, издавая странный раздраженный звук. — Ты не можешь чувствовать себя некомфортно в собственном доме. Это неправильно! Отношения Леви и Ализы Иосифовны, мягко говоря, натянутые. Мать Велины считает его слабохарактерным, недостаточно состоятельным, лишенным должной привлекательности, и вообще «ты могла бы найти кого-то лучше этого». Впрочем, подобное отношение не задевает Леви ни на йоту: он старается быть вежливым и проявляет знаки уважения вопреки колким фразам, сочащимся ядом. Ализа Иосифовна полна снобизма и пассивной агрессии, но не вестись на ее выходки — меньшее, что Леви может сделать для женщины, к которой испытывает особые чувства. — Перестань. Это не такая уж большая проблема. Я давно не воспринимаю ее слова всерьез. — Леви мягко касается обнаженного плеча в коротком поцелуе. — И тебе тоже не стоило ругаться с ней из-за меня. Она все же твоя мама, Виль… — Вот уж черта с два! Ты мой выбор! Никому не позволю не уважать его… — Велина отклоняется назад и смотрит на Леви с укором. — Даже своей матери. Доходчиво? Леви улыбается, легко кусает Велину за щеку и почти мгновенно получает шлепок по плечу. Посмеиваясь, он стягивает с запястья резинку, которую прихватил в ванной, и туго завязывает конец косы. Затем опрокидывает Велину на спину, не обращая внимание на тихое ворчание, и садится на ее бедра. — Ты невыносим, — Велина хмурит нос и шумно фыркает, но Леви видит, что она едва сдерживает улыбку. — Ужасно раздражаешь. — Мур-мур, — бормочет Леви и тянется к пуговицам на своей пижамной рубашке…

***

Леви никогда не задумывался об этом прежде, но теперь, сидя за этим столом, наблюдая за ухоженными руками с безупречным маникюром и изящными пальцами, унизанными кольцами; за плавным изгибом плеч и длинной шеей, обтянутой наверняка мягким кашемиром; за острыми скулами в легком румянце и полными губами; невольно проваливаясь в воспоминания, которые кадрами мелькают перед глазами, точно трейлер его прошлого, понимает, что отношения с Велиной были лучшими в его жизни. Тихие вечера за просмотром ее любимых французских мелодрам и вкусные ужины, приготовленные совместно; повседневные разговоры о работе и ворчливые комментарии о переработках Леви; споры о ее матери и глупой привычке Леви откладывать себя и свои желания ради благополучия своих близких; теплые объятия, жаркие поцелуи и потрясающий секс. Он скучает по многим моментам, даже по разговорам со зловредной Ализой Иосифовной. Осознание оседает горечью на языке и тяжестью где-то глубоко внутри. Леви, не задумываясь над своими действиями, проводит ладонью по груди слева и шумно выдыхает. — Ты в порядке? — в голосе ее Леви слышит беспокойство. — Выглядишь неважно. — Порядок, — он кивает для убедительности и садится ровнее, чуть наваливается на локти, сцепляя пальцы в замок. — Просто устал. Ничего особенного. Ты позвала меня, чтобы о чем-то поговорить или… — Это о деле Демьяна, — обрывает его Велина, и Леви на мгновение чувствует укол разочарования. — Я виделась с потерпевшим трижды для согласования позиции, и чтобы подписать документы, но он все разы приходил в контору. Я пыталась предложить встретиться у него, для удобства, но он отказывался, а я не стала настаивать. Сам понимаешь. Он всегда приходил один. — Велина откидывает волосы на спину и подается вперед. — Я пыталась сама узнать кое-что. Оказывается, его жена работала учителем в пятой школе, но уволилась во время летних каникул. Сейчас она не работает, не ведет социальных сетей. У них даже нет детей, чтобы говорить о школе или каких-то секциях. Склоняюсь к тому, что она просто сидит дома и никуда не выходит. — Думаешь просто прийти к ней домой? — Леви задумчиво почесывает щеку. — Это плохо кончится, если он меня увидит. Насколько я знаю, он самозанятый? — Не совсем, — Велина тихо вздыхает. — Он занимается программированием, работает на какую-то компанию, но почти всегда работает из дома. Нужно как-то выведать ее номер телефона. Попробовать поговорить с бывшими коллегами? — Если твоя версия верна, то не удивлюсь, что он контролирует ее звонки. Леви много думал о версии Велины, просматривая материалы уголовного дела вновь и вновь. Его беспокоит заключение эксперта, из которого очевидно, что Демьян действовал уверенно, довольно жестоко для защиты какой-то незнакомой девушки. Кроме того, из показаний Демьяна и того, что он рассказал лично Леви, ситуация была достаточно бытовой. Многие бы просто прошли мимо. Тем более что Демьян признался Леви — это вполне было похоже на ссору любовников. При потерпевшем не было никакого оружия или того, что можно было бы использовать в подобном качестве. При личном досмотре обнаружили только документы, телефон и ключи. Демьян физически превосходит его. Леви уверен, что можно было обойтись малой кровью, но у Демьяна словно слетели все предохранители. — Тебя что-то беспокоит в этом деле, да? — Велина ведет пальцем над верхней губой. — Что-то не сходится? — Ну… — Леви некоторое время смотрит Велине прямо в глаза, раздумывая, может ли доверить ей свои мысли. Может ли, как и раньше, поделиться своими опасениями, будучи уверенным, что этот разговор останется приватным. — Ты можешь не говорить, если не хочешь, — словно прочитав его мысли, с улыбкой говорит Велина. И Леви уверен, что ее вовсе не задевает его недоверие. Впрочем, стоит признать, Велина никогда не подводила его прежде. — Демьян сказал мне, что узнает ее, если увидит снова. Он звучал слишком уверенно для человека, который видел девушку впервые на едва освещенной улице. Понимаешь? — Да брось… — Я много думал об этом, — Леви раздраженно бросает очки на столик и протирает ладонями лицо. — Мне кажется, я оказался в какой-то мелодраме, но… Вдруг Демьян тоже ее знает? В день задержания я забрал его вещи, в рюкзаке нашел документы, телефон и ключи от квартиры, которую он арендует. Раньше в этом не было необходимости, но сейчас меня не оставляет мысль обыскать место, в котором он жил. Возможно, найдется что-то еще? Ноутбук, фотографии, письма, не знаю… — Если… Если они тайно встречались, то вряд ли супруга потерпевшего была такой неосторожной, чтобы оставить что-то такое очевидное. — Но с чего бы Демьяну быть осторожным? — Леви откидывается на спинку стула и разводит руками. — Он одиночка. У него нет постоянного места работы, жительства. Он всегда в разъездах. Его ноутбук — вся его жизнь. — Ты правда думаешь, что Демьян мог бы связаться с кем-то… — Велина замолкает и задумчиво стучит пальцем по кончику своего носа. — Виль, я знаю Демьяна с детства, но… — Леви не знает, как правильно выразить словами свои мысли. Как объяснить, что он чувствует, словно общается с незнакомцем, хотя знает человека всю сознательную жизнь. — Ты не уверен, что знаешь его нынешнего, верно? — Велина вдруг накрывает руку Леви ладонью, медленно гладит большим пальцем запястье, юркнув под манжету. — Это нормально, Леви. Его не было много лет, а те дни, когда он приезжал навестить Риту, едва ли можно назвать полноценными встречами. С кем он встречался и жил все это время, чем занимался и где был? На самом деле, он мог говорить все что угодно, но годами не уезжать из страны или из этого города. Понимаешь? Леви обреченно прикрывает глаза, концентрируясь лишь на мягком поглаживании. Это успокаивает. Он понимает, что в словах Велины слишком много правды, и она его убивает. Все эти месяцы его слепая вера, не позволяла ему думать, смотреть на ситуацию иначе, более трезвым взглядом. Леви не разрешал себе сомневаться в словах Демьяна, и это его профессиональная ошибка. — Тебе стоит временно отложить слова Демьяна, свою веру в него и любовь к этой семье, спрятать в ящик и запереть его понадежней, — Велина подается ближе, и ее рука скользит выше, вверх по предплечью. Леви чувствует тепло ее ладони даже через ткань рубашки. — Делай свою работу, Леви. Наша задача — защищать доверителей, даже если они виноваты, но это не значит, что мы обязаны слепо верить им. Напротив, ты сам мне говорил, что мы должны знать правду, чтобы иметь возможность помочь по-настоящему. В кафе приглушенный свет и густой аромат кофе. Леви чувствует дикую усталость, но не хочет уходить. Ему претит одна лишь мысль разбить этот хрупкий иллюзорный купол, дающий ощущение того, что его мир не разрушен и остался прежним. Он чуть сдвигается, кладет голову на свою руку, уткнувшись лбом в изгиб локтя, и прикрывает глаза. Ему не приходится ждать, пальцы в давно знакомом жесте, зарываются в его волосы, а ногти почесывают кожу. Леви знает, что Велина делает это неосознанно, наверняка глубоко погрузившись в свои мысли, и пройдут считаные секунды, когда она все же отдернет свою руку. Но Леви нужно чуть больше времени. Еще немного. Еще хотя бы минуту…