Профессор философии 2

*** День Святого Валентина ***

      Каин ждал ее. Готовил аргументы. Искал цитаты. Читал труды философов до утра. А она не явилась на их свидание. Прогуляла. Не пришла.       Его сердце кольнула мысль:       «а вдруг что-то случилось»       Она не ответила ему на сообщение. На нее не похоже. Она любила оставлять последнее слово за собой.       Рука дернулась, нащупала телефон.       «Написать?        Кто я для нее?       Профессор. Игрушка.       Угораздило же тогда поддаться желанию. С ней было легко и интересно, как ни с кем и никогда. Я будто ожил. Нашел смысл своего существования.       Бля.       Оттого и должен был быть осторожнее. Искушение всегда так заманчиво.»       День тянулся, как нескончаемый. Он все ждал ее, надеялся увидеть. Порывался написать — спросить «что случилось?». Но то ли не хватало смелости, а то ли уверенности, что ей это нужно. Стоял у окна — курил и сжимал телефон в другой руке — гипнотизировал.       Его последнее сообщение было прочитано, но оставлено без комментария.       Каин сидел в своем кабинете за столом поздно вечером, склонившись над бумагами. Не работал — просто смотрел в одну точку.       Не философствовал. Просто думал о ней.       «Сегодня влюбленные признаются в чувствах. Может стоит тоже. Или не нужно. Может она не одна. Потому и не пришла. Я просто очередной любовник.»       Дверь в кабинет распахнулась. Он повернул голову и резко вдохнул.       Лэйн.       Она вошла и закрыла дверь. Повернула замок. Щелчок прозвучал громче выстрела. — Что ты делаешь? — «Amor Fati» — ответила и сняла пальто.       Ткань скользнула с плеч, и она небрежно бросила его на край стола, как что-то ненужное. Осталась в синем свитере и обтягивающих джинсах. Она явно не на свидание. Никакого праздничного платья, только ярость. Простая. Тихая. Чистая.       Взгляд ее упал на лежащую рядом красную розу. Банальный символ абсурдного праздника. Каин не знал чья она. Ему было не важно.       Она взяла ее. Провела бутоном по краю стола. — Романтично, — с насмешкой обиженного. — Жена подарила?       Слово ударило как пощечина. Она для него давно ничего не значила. Пустой звук — отголосок прошлого. Только иногда вылазила в медкартах, банковских счетах и документах на собственность. Чем напоминала о своем существовании сжатыми челюстями. И сейчас слово обожгло клеймом. Каин даже не подозревал. Забыл о ней. Кулаки сжались сами собой. Он медленно поднялся. — Так вот в чем дело, — голосом без эмоций. — Откуда ты… — Не важно.       Он обходил стол выверено, не торопясь. Шел к раненному зверю, задобрить. Может быть даже приласкать, если позволит. — Тогда зачем ты здесь? — спросил осторожно. — За честностью. — Я говорил с тобой честно. Вчера. Ты не ответила.       Она повернулась к нему. Свет лампы скользнул по лицу, высветив скулы, темные губы, сжатые в тонкую линию. — А как же ваша честность, профессор? — Она бросила розу на стол. — Что вы делали под моими окнами ночью? — она строго смотрела на него, как на обвиняемого на допросе. — А после поехали к ней?       Каин отвел глаза, смотря под ноги. Покачал головой. Он ненавидел, когда она называла его «профессор». Каждый раз это слово будто сдирало кожу живьем. Он помнил, как она звала его по имени в ту ночь. Как властно сжимала горло.       Он сглотнул.       Она приехала к нему в вечер праздника всех влюбленных. Выяснить, прояснить отношения. Он был доволен и нет. Рад видеть, но причина его не веселила.       Лэйн смотрела прямо. Он не отвечал и ее это раздражало.       «Молчание — знак согласия?       Почему он не защищается? Не оправдывает себя?       Сука.» — В бар? — со злостью в голосе, не унималась она. — Чтобы напиться и пожалеть себя?       Он остановился в полуметре от неё. В ее глазах горела ярость, она сдерживала ее, сжимая свитер. — Все ваши философы несчастны. Говорили красиво. А сами боялись.       Каин посмотрел на брошенную розу. Хмыкнул. Она права. Даже не поспоришь. Шагнул к ней еще, принимая поражение. Молча соглашаясь с предъявленным обвинением.       Он гораздо выше и смотрел на нее сверху. Руки в карманах, осанка идеальная. Плечи выпрямлены. Но глаза выдали. Внутри он был как философ — несчастен. — Мне было… грустно, — он встретил ее пронзительный взгляд честностью, о которой она просила. — Ты не ответила на сообщение. Я поехал кататься по городу. Дорога сама привела меня к твоему дому.       Каин вытащил руку из кармана, хотел дотронуться, но рука повисла в воздухе. — Сидел в машине и смотрел на твои окна. Просто. Было спокойно. Когда погас свет — я уехал домой. — и так тихий голос стал тише еще. — В пустую квартиру. В холодную постель. Читать в одиночестве несчастных философов. — он горько хмыкнул, голос наполнился сожалением к самому себе и рука, что висела в воздухе сжалась в кулак. — Жена уже давно не моя. Мы не живем вместе… — он задумался, подсчитывая, — уже около года. — он закончил почти шепотом. Было неловко говорить о таком. Да и не кому.       Лэйн потупила взгляд. Сложила руки на груди, опуская голову. Пряча смятение и раздумывая над новыми знаниями. — Год…? — ее голос смягчился. — Мы не разведены. — он тщательно подбирал слова, следя за интонацией. — Слишком сложно, слишком… — Почему вы не сказали мне? — опять перебила его. — Не видел смысла, — его безнадежный голос настораживал. — Я всё равно твой учитель. Развод ничего не меняет. — Меняет. Для меня это важно.       Она шагнула к нему. Он не отступил. — Я думала, вы изменяете. Что я — игрушка, — голос сорвался, неровный вдох, — Вы специально отталкиваете, чтобы хотелось больше. Так интереснее. Дали бесплатной дозы, а теперь дразнитесь. — Разве если любят — изменяют? — Слова вырвались быстро. — Я не люблю ее. Может, вообще никогда и не любил по-настоящему. Но тебя… — он замолчал, поджал губы. Прикусил свое потаенное. — Договаривайте, — приказывала робко.       Она не обозвала его «профессором», перед ней стоял мужчина, предлагающий честность.       Каин скользнул взглядом по ней. Задержался на изгибе так соблазнительно просвечивающем свитере крупной вязки, на приоткрытых губах. И его уста раскрылись словно по ее желанию, озвучив сокровенные мысли, которые он хотел утаить. — Видишь ли, мое желание превосходит обычное чувство, — голос стал ниже, тягучим. — Тебя я хочу так, что забываю дышать.       Он судорожно вдохнул. Она слышала.       Пространство гудело, как наэлектризованные провода. Слова касались кожи и бежали мурашками. — Ты как глоток свежего воздуха. Я теряюсь во времени, когда вижу тебя, читаю твои мысли, когда наблюдаю, как ты размышляешь. — голос хриплый, жаждущий. — Я думаю о тебе. Каждый день. Каждую ночь. — он облизнул пересохшие губы. Она проследила за движением языка, втянула живот. — Когда ты поднимаешь руку на лекции. Когда записываешь что-то в блокнот. Когда споришь со мной. Когда смотришь на меня так, будто видишь насквозь. Будто знаешь меня лучше меня самого. — пауза. Неровный вдох. — Я одержим тобой. Это пугает.       Она сделала шаг вперёд. Положила ладонь ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки билось сердце — неистово. Каин не дышал. Не двигался. Ее тепло обжигало кожу, проникало под нее — в кости, в легкие, в него самого. Он закрыл глаза, нервно сглотнул. Адамово яблоко дернулось.       Он сделал шаг тоже, один осторожный. Ее рука прижалась к груди сильнее. Своей он накрыл ее. Мягкая, теплая крохотная, пальцы обняли ее. Каин чувствовал и ее бешеный пульс. Два сердца, два ритма синхронизировались. — Если я сейчас… если позволю себе хоть на мгновение… — его голос дрожал, ломался, — я не смогу остановиться. — Не останавливайтесь.       Два слова. Тихим просящим шепотом. — Это закончится скандалом. — он опустил сцепленные руки, но не разорвал касания, провёл свободной ладонью по волосам, собирая остатки разума. — У меня репутация. Карьера. Принципы, чёрт… — он сжал волосы на затылке.       Ее запах окутал его. Он стал дышать глубже.       Лэйн вернула ладонь на грудь и взялась за галстук. Он вздрогнул, словно от удара током. Лэйн потянула на себя. — А сердце? — прошептала она, поднимая взгляд. — У вас есть?       От ее опасной близости оно колотилось безумно. Он чувствовал это сердце каждым ударом о ребра, в каждом движении крови по венам, а ее прикосновения усиливали эффект: дышать стало невозможно и думать тоже.       Каин схватил её за запястье — резко, с грубой страстью. Пульс под его пальцами бился в унисон его собственному.       Она другой рукой коснулась его лица. Нежно провела пальцами по скуле, по линии челюсти. Пальцы едва не коснулись рта. Он прикрыл глаза, ресницы дрогнули. Брови нахмурились в болезненном удовольствии. — Прекрати, — умолял. — Не хочу.       Он поймал ее пальчик губами. Лэйн обвела их по контуру.       Рука поползла вдоль шеи, плеча, щупала мускулы. Изучала. Присваивала.       Ладони скользнули по напряженному корпусу, вдоль пуговиц вниз, чувствуя горячее тело. Пальцы потянули за кончик галстука мучительно медленно, почти издевательски — ошейник надавил на волю обладателя.       С его губ сорвался стон безысходности.       Воздух завибрировал, заставляя мышцы между ног сжаться.       Она играла — он поддавался.       Каин склонился к ее уху, отбросил волосы. — Ты сводишь с ума. — голос хриплый щекотал кожу, проникал внутрь. — И я хочу, чтобы ты тоже потеряла голову.       Мурашки волной прокатились по позвоночнику. Лэйн выгнулась инстинктивно и коснулась низом живота его паха. Он ахнул. Резко. На вдохе.       Она выигрывала — он знал и сдавался. — Тогда не сдерживайтесь, — она приблизилась, слова теплым дыханием коснулись его губ.       Сантиметр.       Еще.       Почти касание. Расстояние таяло, как и самообладание.       Она так близко. Ее запах нежный сладковатый смешался с его и окутал. Он слышал ее дыхание — прерывистое, учащенное.       Его самоконтроль испарялся. Ещё секунда — и он отдастся.       Последний выбор.       Последняя граница.       Глубокий вдох — запах смешался с похотью. заполнил легкие, одурманил наркотиком. И без остатка поглотил его точно морок.       Он сорвался.       Плотину прорвало. Желание захлестнуло и снесло голову. Поработило мысли. Стерло все принципы. Тело подчинилось ее прихоти. Перед ним вновь искушение, только он уже пробовал и ему оказалось мало. Нужно еще. Больше.       Она пленила его, и сердце, и голову, и он готов ей отдать все. И сам овладеть ею полностью.       Движение. Резкое.       Он притянул ее рывком. Руки сжали наконец ее талию. Крепко, ревниво. Губы накрыли отчаянно, будто он всю жизнь задыхался без нее и наконец сделал этот спасительный глоток воздуха.       Рука скользнула ей в волосы, путаясь в прядях. Другая прижала к себе бедра. Жестко. Между ними не осталось пространства — только жар, сплавляющий тела воедино. Жарко. Тесно. Влажно. Между ног стало больно и невыносимо приятно.       Он наседал. Она тянула за галстук.       Томный стон. Вибрация в легких. Губы впились. Зубы столкнулись. Языки сплелись в поцелуе мокром и жадном.       Лэйн хватала его за шею, плечи и спину. Кусала за нижнюю губу до металлического привкуса.       Они сражались. Со страстью.       Пальцы вытащили рубашку. Коснулись обнаженной кожи. Обожгли. Каин вздрогнул. Застонал прямо в губы. Она бессовестно крала его сознание каждым касанием.       Шаг и она уперлась в стену. Мгновение, Каин прижал спиной ее в книжную полку. Деревянный край впечатался в позвоночник. Ногти в спину.       Книги посыпались вниз. Кант, Ницше, Шопенгауэр — философы падали к их ногам, не возражая, бессильно шелестя страницами.       Его губы скользнули ниже. Зубы впились в шею. Язык сразу зализывал. Пальцы сжимали талию и держали крепко за волосы. Она дрожала в его руках и подставляла тело ласкам. Ее руки на его лопатках, остатки помады на воротнике рубашки.       Кожа соленая. Запах сладкий.       Губы нашли тонкую кожу за ухом, он укусил и Лэйн снова выгнулась, запрокинула голову, глотая воздух. Оттянула его за волосы. Он рычал и не останавливался. — Каин… — выдохнула с благоговением. Как проклятие и спасение.       Он замер. Отстранился, заглядывая в глаза. Темные и манящие. — Повтори, — сквозь зубы просил.       Она улыбалась, царапая спину. Медлила. Залезла под ремень, обхватила за ягодицу. Он рукой стиснул грудь, и вдавил телом в стену. — Каин…       Звук его имени растворился воздухе.       Она вся прижалась к нему.       Впиваясь в бедра, он схватил и поднял ее. Она обняла, сжимая ногами талию.       В два шага он оказался у стола. Сбросил все и усадил на гладкое. Не переставая целовать, кусал и оставлял следы, метя территорию.       Каин падал в бездну и смотрел ей в глаза. Не боялся. Потому что она его бездна.       Лэйн поощряла его рваными стонами. Заваливалась назад и расстегивала ремень. Ширинку. Звук пошлым эхом разнесся по комнате.       Его руки скользнули под свитер. Подняли, оголяя живот и ребра. Нетерпеливо стянули лифчик. Секунду он созерцал, но она вновь потянула за галстук. Поводок ему шел — ей очень нравилось.       Откинулась назад, холод стола обжег Лэйн лопатки. Спина выгнулась дугой, прижимаясь к паху. Она ахнула, широко открывая глаза. В тот же момент пальцы сжали сосок, а зубы кожу на шее.       Руки схватились за ткань рубашки, готовые разорвать ее. Второпях задрала. Дернула.       Шорох одежды.       Поцелуи.       Шумные выдохи.       Томные стоны.       Стук в дверь. Резкий. Громкий. Как удар молота. — Профессор Адамсон? Вы там?       Они замерли.       Ее ноги на его талии. Его рука сжимающая грудь. Приспущенные брюки. Дикое желание в глазах. И сожаление упущенной возможности, повисшее в воздухе со вкусом никотина на губах.       Стук повторился. — Профессор? — голос стал требовательнее.       Лэйн резко повернула голову в сторону двери.       Каин медленно выдохнул, пытаясь прийти в себя. Приземлиться. Хотя бы начать дышать.       Он поправил ей свитер, поднял ворот повыше. Она одернула ему рубашку. Галстук. Он бросил взгляд на нее.       Она молча спряталась за стеллаж. Он заправил рубашку, пригладил волосы.       Приоткрыл дверь, показав только невозмутимое лицо. — Лестер. Вечер добрый. — Я слышал шум. Все в порядке? — охранник внимательно осмотрел его. — Да. Все хорошо. Уронил случайно стопку книг. — Может, помочь? — Лестер внимательно заглядывал за плечо. — Не нужно. Я сам. Спасибо. — Каин закрыл проход широкой спиной. — В День святого Валентина сидите один в кабинете? — Лестер усмехнулся. — У вас точно нет личной жизни, профессор. Может все же составить компанию? — он смотрел с предлагающим намеком или Каину показалось, и охранник просто не хотел оставаться один в этот праздник. — Благодарю. У меня работы по горло. Лестер усмехнулся, опуская взгляд на губы, кадык и воротник рубашки. — Не засиживайтесь.       Дверь закрылась.       Каин прислонился к ней лбом. Выдохнул. Пальцы дрожали, сжимая ручку.       Глубокий вдох. Он обернулся.       Лэйн вышла из-за шкафа, поправляя волосы. Губы влажные, взгляд медленно поднимался к его. — Видимо финал философу предрешен. — Это знак, — сказал он, скользя по ее силуэту глазами, чувствуя как внутри вновь собирается в комок желание. — Остановиться.       Он отвел взгляд, разглядывая валяющиеся книги на полу. Лэйн шагнула к нему. — Или быть осторожнее, — она подошла, взяла его за руку. — Каин… — шепотом, — я не прошу вас разрушить жизнь. Я прошу честности. — Если передумаете прятаться за философией… — она пнула книгу, что валялась у ног.       Он не ожидал — она предлагала ему отношения. — Если между нами что-то получиться — никакой лжи. Даже маленькой. Даже кажущейся незначимой.       Она не ожидала тоже, но он сжал ее пальцы, соглашаясь. — Обещаю, — он обещал не ей, а себе в первую очередь. — И ещё…       Она замолчала. Он затаил дыхание. Сердце замедлило пульс. — Начните развод. Не ради меня. Ради себя. Вы не обязаны жить в клетке. Мне бы не хотелось. — Это будет…       Быстро сократив расстояние, она поцеловала его — кротко, нежно в краешек губ. Опять перебивая его. — Боритесь. Воюйте.       Каин судорожно выдохнул. — А я буду ждать, — ее горячее дыхание коснулось шеи, задевая кончики волос.       Лэйн подняла пальто и отошла, оставляя его стоящим с закрытыми глазами, с его мыслями. У двери остановилась. — Вы знаете адрес, — улыбнулась грустно. — В следующий раз будьте джентельменом — не подглядывайте, а постучите. — Я и есть джентль… — Неправда.       Каин развернулся, сжимая кулаки. Она стимулировала его мозг своим патологическим желанием спорить. Он не хотел отпускать — хотел наброситься.       «Дразнится. Воспитывает. Своего профессора.»       Она заметила его выпирающее нетерпение. В её глазах вспыхнул огонь. — Вы — мужчина, который только что соблазнял студентку на своём столе. Это не очень по-джентльменски. — Ты сама начала. Ты первая… — Вы не сопротивлялись.       Он чувствовал себя мальчишкой, оправдывался перед ней. Ввязался в очередной спор. И проиграл.       Они засмеялись.       Лэйн тихо ушла.       Каин остался один. Присел.       На полу лежала роза и под ней томик Уайльда, ею отброшенный. Книга была раскрыта.       Взгляд упал на строчку:       «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему».       Он усмехнулся. Закрыл книгу, ставя на полку.       Сел за стол. Взял телефон.       Набрал номер адвоката. — Донован? Это Каин. Мне нужна консультация. Да. Хочу начать бракоразводный процесс. Завтра утром? Хорошо.       Он крутил в руке розу — банальный символ абсурдного праздника. Он медленно откинулся на спинку кресла, запрокинув голову. В его груди расцветало что-то уникальное и пускало корни что-то настоящее.       Улыбаясь, он открыл сообщения. Каин 23:22 Камю был прав В глубине зимы я наконец понял, что внутри меня живёт непобедимое лето. Ты — моё лето       Взгляд снова упал на розу. Нашел приложение по заказу цветов.       Выбрал нежно-розовый букет из пионов.       Впервые за последние годы он улыбался без причины и радовался просто так.