Часть 5. Мир на грани

Учебный год, последний мирный год, хотя тогда я этого ещё не знала наверняка, начался обманчиво-обыденно. Та же школа, те же лица, те же скучные уроки, которые я давно переросла. Но было одно ключевое отличие, один тонкий лучик света в моём сумрачном, распланированном мире — Аманда. Наша дружба, зародившаяся в стерильной атмосфере лагеря «Архимед», не угасла. Мы переписывались почти каждый день, используя для этого защищённый канал связи, который я настроила на наших терминалах. Официально — для работы над «совместным научным проектом». Неофициально — чтобы просто болтать. Мы слали друг другу не просто письма, а зашифрованные пакеты данных, в которых прятали всё на свете: новые безумные теории о природе тёмной материи, чертежи улучшенных сервоприводов, которые мы никогда не соберём, едкие комментарии по поводу наших учителей и, самое главное, просто кусочки своей жизни. — Представляешь, Джесс, отец вчера принёс домой прототип нового оптического камуфляжа! — писала она, и я почти видела, как блестят её глаза. — Он, конечно, жутко греется и вырубается через пять минут, но выглядит как настоящая магия! Я стащила пару схем, сейчас пришлю. Иногда мы созванивались по видеофону. Я видела её комнату, увешанную постерами с футуристическими концепт-артами, и её весёлое, живое лицо. Она была моим окном в другой мир. В мир, где наука была приключением, а не инструментом выживания. Эта дружба была опасной роскошью. Каждая крупица привязанности была потенциальной уязвимостью, гирей на ногах, когда придётся бежать. Но я не могла от неё отказаться. Аманда была моим якорем, не дававшим окончательно превратиться в холодный, расчётливый механизм. Параллельно со школой и дружбой продолжалась моя «программа». Майор Картер, мой невидимый куратор, вёл наблюдение. Это был второй этап. Раз в несколько недель на мой защищённый терминал приходило сообщение без обратного адреса. Внутри — задача. Это были не школьные задачки. Это были изощрённые головоломки, разработанные лучшими умами Анклава. Однажды мне прислали фрагмент кода, якобы являющийся частью системы безопасности вымышленной корпорации, и предложили найти в нём уязвимость. Я билась над ним два дня. Прямой взлом был невозможен. Но я заметила, что система логов, записывающая неудачные попытки входа, обращается к внешнему, менее защищённому серверу для синхронизации времени. Я написала отчёт, в котором предложила не ломать дверь, а подменить часы, вызвав в системе каскадный сбой и открыв окно для доступа. Через день пришёл ответ из одного слова: «Элегантно». В другой раз это была логистическая задача: распределить ограниченные ресурсы (еду, медикаменты, энергию) между тремя группами выживших с разными потребностями и уровнем лояльности, чтобы обеспечить максимальную выживаемость и сохранить контроль. Я решила её, пожертвовав самой нелояльной, но и самой бесполезной с точки зрения навыков группой, перераспределив их ресурсы между двумя другими. Это было цинично. Бесчеловечно. И, судя по всему, абсолютно правильно с их точки зрения. Мои нестандартные, порой безжалостные решения, похоже, лишь добавляли мне плюсов в их невидимых отчётах. Я доказывала, что умею мыслить как они. Так тянулись осень и зима. Мир жил в напряжении, но всё ещё жил. А потом наступило лето 2076 года. И хрупкий мир треснул. Мы сидели в гостиной. Я, мама и папа. По телевизору шёл какой-то глупый ситком. Обычный июньский вечер. Но внезапно передачу прервали. На экране появилось встревоженное лицо диктора на фоне герба Соединённых Штатов. — Срочный выпуск новостей. Только что поступила информация из Пентагона. Сегодня утром вооружённые силы Китайской Народной Республики совершили акт неспровоцированной агрессии. Китайские десантники и бронетехника вторглись на территорию штата Аляска в районе Анкориджа… Смех в комнате замер. Родители в шоке уставились на экран. Я тоже смотрела, но шока не было. Был только ледяной, тошнотворный холод узнавания. Началось. По графику. На экране замелькали кадры: вспышки взрывов на фоне заснеженных гор, летящие трассеры, американские солдаты в силовой броне Т-45, ведущие ответный огонь. — Коммунистические ублюдки! — выдохнул отец, сжав кулаки. — Я же говорил! Мама молча прижала руку ко рту, её глаза наполнились слезами. В этот момент зазвонил телефон. Я знала, кто это. — Аманда? — Джесс, ты видишь?! — её голос в трубке дрожал. — Они напали! Папу срочно вызвали на работу. У них на базе полная боевая тревога! Что же будет? — Война, — тихо ответила я, глядя на экран, где президент обращался к нации с мрачным лицом. — Теперь будет война. Это был первый удар гонга. Начало конца, которое я предвидела три с лишним года. Мой личный апокалипсис перестал быть абстрактным знанием и обрёл плоть и кровь на телеэкране. Но настоящий шок ждал меня впереди. Шок, которого не было ни в одной игре, ни в одном файле с лором, который я читала в прошлой жизни. Через неделю, когда все новости были посвящены героической обороне Анкориджа, мир сотрясла вторая новость. Дикторы, захлёбываясь от возбуждения, сообщали о новом акте китайской агрессии. Но на этот раз целью стала не Америка. Китайские войска, перейдя границу, вторглись на территорию Советского Союза в районе Сибири. Я сидела перед терминалом, просматривая новостные сводки, и не могла поверить своим глазам. Этого не было. В моей версии истории СССР и Китай были союзниками, коммунистическим блоком, противостоящим Западу. Здесь же всё было иначе. Я начала копать. Взламывать архивы, исторические базы данных. Картина, которая вырисовывалась, была поразительной. Оказалось, что в этой реальности идеологический раскол между СССР и Китаем в середине XX века был гораздо глубже. Когда в Китае к власти пришли более националистические и экспансионистские силы, Советский Союз, придерживающийся более консервативного марксизма, окончательно порвал с ними отношения. Они стали не просто соперниками, а врагами. На фоне растущей экономической и военной мощи Китая произошло немыслимое — медленное, прагматичное сближение США и СССР. Сначала это были тайные переговоры, потом — торговые соглашения. Экономическое противостояние двух сверхдержав никуда не делось, но у них появился общий, куда более опасный противник. И вот теперь, когда война началась, этот странный альянс заработал в полную силу. На следующий день после вторжения в Сибирь на совместной пресс-конференции президент США и Генеральный секретарь ЦК КПСС объявили о создании единого фронта против китайской агрессии. Это меняло всё. Абсолютно всё. В новостях показывали, как советские транспортные корабли, гружённые титаном, алюминием и ураном, направляются в порты США. А в обратную сторону шли американские корабли с контейнерами, в которых находились силовая броня, «Гатлинг-лазеры» и передовые системы наведения. Это не игра, — с каким-то отстранённым ужасом подумала я. — Это жизнь. И у неё свои правила, свой сценарий. Моё знание будущего, мой единственный козырь, только что обесценился наполовину. Я знала конечную точку — ядерный Армагеддон. Но путь к ней теперь был совершенно непредсказуем. Этот новый союз мог как отсрочить конец, так и ускорить его, истощив ресурсы обеих сверхдержав в войне с общим врагом. Мир застыл на грани. Жизнь изменилась до неузнаваемости. На улицах появились военные патрули. Ввели карточки на бензин и некоторые продукты. По телевизору круглосуточно крутили патриотическую пропаганду и сводки с фронтов — и с Аляски, и из Сибири. Американские и советские солдаты теперь были братьями по оружию. Это было так сюрреалистично, что голова шла кругом. Атмосфера была пропитана страхом и стальной решимостью. И в этой новой реальности мои собственные моральные терзания показались мне чем-то мелким, неуместным. Роскошью, которую я больше не могла себе позволить. Я сидела в своей комнате, глядя на карту мира на экране терминала. На два пылающих фронта. До 23 октября 2077 года оставалось чуть больше года. Всего один год. Непредсказуемый, кровавый год. И в этот момент внутри меня что-то окончательно щёлкнуло. Последний предохранитель, отвечавший за сомнения, сгорел. Сейчас мне стало не важно, что Анклав — зло. Что они фашисты, которые хотят построить свой дивный новый мир на костях миллионов. Сейчас они были единственной организацией, у которой был реальный план на случай конца света и ресурсы для его исполнения. Они были моим единственным кораблём в надвигающемся шторме. Я хочу выжить. Я хочу спасти родителей. Это единственное, что имеет значение. Об остальном, о морали, о том, кем я стану и что мне придётся сделать, я буду думать позже. Если это «позже» вообще наступит. Я закрыла карту. Открыла зашифрованный файл с последней задачей от Картера. Мозг заработал чётко и холодно, как отлаженный механизм. Больше не было страха. Только ледяная, концентрированная воля к жизни. Пусть мир горит. Я собираюсь пережить этот пожар.