Часть 7. Огонь и Лёд

Год, проведённый под горой Шайенн, был похож на странный, лихорадочный сон. Мы жили в «Золотой клетке» — идеальном, стерильном мире, в то время как снаружи, на поверхности, мир трещал по швам и катился в пропасть. Искусственное солнце вставало и садилось по расписанию, в столовых подавали трёхразовое питание, а по безупречно чистым коридорам ходили люди с умными, но тревожными глазами. Все мы были избранными. Все мы были пленниками. Нас, подростков из программы «Архимед», немедленно привлекли к работе. Детство кончилось. Нас распределили по лабораториям и мастерским, где мы работали бок о бок со взрослыми учёными и инженерами. Секретность исчезлa. Нам открыли доступ к технологиям, которые ещё вчера были государственной тайной. Я попала в отдел модификации вооружения и силовой брони. Каждый день я проводила в огромном, гудящем цеху, где пахло машинным маслом, озоном от плазменных резаков и раскалённым металлом. Здесь, на гигантских стапелях, стояла T-51. Я видела, как на них навешивают керамические пластины, как прокладывают пучки миомерных кабелей, как калибруют системы наведения в шлемах. Мои руки, привыкшие к клавиатуре терминала, теперь учились владеть точечной сваркой и настраивать прицельные матрицы. Мои теоретические знания обретали плоть из стали и проводов. Я больше не была просто аналитиком. Я становилась одним из тех, кто создавал оружие для грядущей войны за пепел. Помимо работы, я получила доступ к главным архивам базы. Ночами, когда моя смена заканчивалась, я не шла спать. Я сидела в архивном центре, погружаясь в самую тёмную подноготную Анклава. Я читала нефильтрованные отчёты с фронтов, где потери были в разы выше официальных. Я изучала их планы по «реконструкции» Америки, где слова «карантин», «санация» и «изоляция нежелательных элементов» повторялись с пугающей регулярностью. Я наткнулась на обрывочные данные по проекту ВРЭ — вируса рукотворной эволюции. Я видела их истинное лицо — безжалостное, высокомерное, уверенное в своём праве решать, кому жить, а кому умереть. И я понимала, что мой выбор был сделкой не с дьяволом, а с чем-то куда более расчётливым и холодным. Дружба с Амандой стала моим спасательным кругом в этом море стали и секретов. Мы работали в соседних отделах — она занималась разработкой кибернетических имплантов. Мы встречались на обеде, вместе ходили в спортзал, а по вечерам сидели в её комнате, пытаясь сохранить хотя бы частичку нормальной жизни. Мы больше не мечтали о будущем. Мы обсуждали текущие проекты, спорили о плотности керамических композитов и делились страхами. Страх был нашим общим языком. Страх за мир наверху и страх перед миром, в котором мы оказались заперты. Так текло время — месяц за месяцем. Вплоть до одного рокового утра. 23 октября 2077 года. Я проснулась внезапно. В полной тишине. Не было будильника, не было сигнала к подъёму. Но я знала. Всем своим существом, каждой клеткой тела я чувствовала, что этот день — тот самый. День Икс. Воздух в моей комнате казался плотным, наэлектризованным. Даже вечный гул систем жизнеобеспечения звучал иначе — напряжённо, как натянутая струна. Мы с родителями едва успели сесть за завтрак, когда по всей базе взвыла сирена. Это был не учебный сигнал тревоги. Это был резкий, оглушительный рёв, который, казалось, сотрясал сам гранит горы. Механический, лишённый эмоций голос из репродукторов приказывал всему персоналу, гражданскому и военному, немедленно собраться в главном зале ассамблеи. Мы шли по коридорам вместе с сотнями других людей. Никто не бежал, но все двигались быстро, с мрачной решимостью на лицах. Я видела учёных, инженеров, солдат, их жён и детей. Я нашла глазами Аманду и её родителей, и мы присоединились к ним. Её лицо было бледным, как бумага. Я взяла её за руку, и наши пальцы крепко сцепились. Главный зал был огромен, как пещера. Он был забит до отказа. На высокой трибуне под гигантским гербом Анклава стоял генерал Харпер. Когда все собрались, сирена затихла, и в наступившей звенящей тишине его голос, усиленный микрофонами, прозвучал как удар молота о наковальню. — Пятьдесят минут назад, — начал он без предисловий, — стратегические радары NORAD зафиксировали массовый запуск баллистических ракет с территории Китая. Их цели — ключевые военные и гражданские объекты на территории Соединённых Штатов Америки и Советского Союза. По залу пронёсся вздох ужаса. Кто-то вскрикнул. — Наш ответ был незамедлительным, — продолжал Харпер, и его голос стал твёрдым, как сталь. — В данный момент наш ядерный арсенал, как и арсенал наших советских союзников, находится в воздухе. Доктрина взаимного гарантированного уничтожения приведена в исполнение. Мир, который мы знали, прекратит своё существование в течение ближайшего часа. Он сделал паузу, давая людям осознать чудовищность этих слов. — По имеющимся данным, Китай, в акте безумного отчаяния, нанёс удары не только по нам. Ракеты выпущены практически по всем крупным странам Европы и Азии. Они решили, что если им суждено сгореть, то они утащат за собой весь мир. Я смотрела на лица людей вокруг. Ужас, отчаяние, слёзы. Мир, который они любили, их дома, их друзья и родственники, оставшиеся на поверхности, — всё это превращалось в радиоактивный пепел. Я тоже это чувствовала. Пустоту. Огромную, чёрную дыру на месте того мира, в который я когда-то попала. Он сгорел. — Но мы были готовы! — прогремел Харпер, и в его голосе появилась яростная, пророческая сила. — Каждый из вас здесь потому, что мы были готовы! Мир на поверхности умирает, чтобы мы могли жить! В этом бункере, в этой горе, высеченной волей и гением нашей нации, Америка выживет! Вы — Америка! Он обвёл зал горящим взглядом. — Но пережить бурю — это лишь половина дела. Радиационный фон на поверхности будет смертельным на протяжении многих десятилетий, возможно, столетий. Мы не можем просто сидеть и ждать. Поэтому мы приступаем к финальной фазе нашего плана. Каждый из вас, от солдата до ребёнка, будет погружён в криогенный сон. Снова гул голосов, но на этот раз в нём был не только страх, но и изумление. — Мы будем спать, пока датчики не покажут, что радиационный фон снаружи упал до приемлемых значений. А когда мы проснёмся, мы выйдем на очищенную огнём землю и будем строить новый мир! Наш мир! Порядок из хаоса! Мы — не последнее поколение старого мира. Мы — первое поколение нового! Я посмотрела на своих родителей. Мама плакала, прижавшись к отцу. Он обнимал её, но его лицо было каменным, на нём застыла смесь горя и суровой решимости. Я посмотрела на Аманду. Она смотрела на меня, и в её глазах я видела тот же страх и ту же отчаянную надежду. Я отпустила её руку и по очереди обняла всех. Сначала маму и папу. — Я люблю вас, — прошептала я. Потом я крепко обняла Аманду. — Увидимся на той стороне, — сказала она. — Обязательно, — ответила я. Впереди была новая жизнь. Новый, пустой мир. И это был путь, который я выбрала сама. Генерал Харпер тоже спустился с трибуны. Он сообщил, что сам ляжет в криокамеру вместе со всем основным составом руководства. На базе останутся только сменные группы наблюдателей и ремонтников — добровольцы, которые будут дежурить по пять лет, поддерживая системы в рабочем состоянии, а затем тоже уходить в криосон, уступая место следующим. Они были смотрителями нашего долгого сна. Нас группами повели в криогенный отсек. Это было огромное, холодное помещение, похожее на футуристический собор или усыпальницу. Рядами, уходящими вдаль, стояли белые, саркофагоподобные криокапсулы. В воздухе стоял лёгкий запах антисептиков и озона, слышалось тихое шипение криогенных систем. Я в последний раз обняла Аманду и родителей. Мы оказались в разных рядах. Меня проводили к моей капсуле. Техник в белом комбинезоне помог мне лечь на холодное ложе. — Просто расслабьтесь, — сказал он спокойно. — Вы почувствуете лёгкий укол, а потом просто уснёте. Я смотрела наверх, на прозрачную крышку капсулы. Краем глаза я видела, как в соседних капсулах укладывают других людей. Я думала о цене, которую заплатила за это место. О цене, которую мне ещё предстоит заплатить. Крышка начала плавно опускаться, отсекая звуки внешнего мира. Я почувствовала лёгкий укол в руку. По телу начала разливаться приятная прохлада и тяжесть. Последнее, что я увидела, — это лицо моей матери в соседнем ряду, искажённое слезами, прежде чем её капсула тоже закрылась. Мир погрузился в анархию. Огонь пожрал цивилизацию. История закончилась. База Шайенн будет открыта через 210 лет, когда радиационный фон у её врат снизится до приемлемого уровня. И тогда начнётся моя настоящая история.