Часть 15. Новая заря

Несколько месяцев спустя после Битвы в Колорадо. Мир не замер в ожидании. Он начал меняться с пугающей скоростью. Тишина, наступившая после канонады, была не затишьем, а сосредоточенным гулом работающего механизма. Обломки «Вертибёрдов» и остовы силовой брони Братства были убраны с полей командами синтов-утилизаторов. Воронки от взрывов засыпаны. На месте временных укреплений выросли постоянные оборонительные форпосты, ставшие опорными точками нового порядка. Анклав пускал корни в отравленную землю Колорадо. Эвакуация Института, наконец, завершилась. Последний транспортный «Кондор» доставил оборудование из отделов биоинженерии и робототехники. Вместе с ним прибыли и последние «активы» из старого мира. Одним из них был Нейт. Пробуждение стало для него шоком, от которого он, возможно, никогда не оправится. Он уснул в мире, где его самой большой заботой была покупка новой «Корвеги», а проснулся в военном госпитале под горой, где ему сообщили, что на дворе 2287 год. Но самый страшный удар ждал его впереди. Его встреча с Шоном, его сыном, была сценой из трагедии абсурда. Перед ним стоял не младенец, которого он качал на руках, а измождённый, умирающий старик, который был на полвека старше него самого. Нору похоронили на небольшом, ухоженном мемориальном кладбище, которое Анклав разбил на поверхности для своих павших героев. На скромной церемонии присутствовали только Нейт, Шон, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения, и генерал Харпер, который счёл своим долгом проводить в последний путь жену довоенного ветерана. Мир Нейта рухнул. Всё, что он любил, всё, ради чего жил, было отнято у него временем и огнём. Он был солдатом без войны, мужем без жены и отцом, чей сын умирал от старости у него на глазах. В этом вакууме у него остался лишь один якорь, одна понятная ему структура — армия. Он подал прошение о восстановлении в рядах вооружённых сил. Харпер, не задавая лишних вопросов, немедленно его удовлетворил. Опытный ветеран, герой Анкориджа, был бесценным кадром — как в качестве бойца, так и в качестве живого символа преемственности. Экспансия Анклава продолжалась. Планомерно, методично, квадрат за квадратом. Синты, как муравьи, расчищали завалы, дезактивировали радиоактивные зоны и строили дороги. Любые очаги бандитизма, возникавшие на зачищенной территории, уничтожались либо отрядами синтов, либо, если требовалась хирургическая точность, небольшими группами ветеранов. Хаос отступал под натиском порядка. Политика Харпера начала приносить плоды и за пределами Колорадо. Другие уцелевшие базы Анклава, видя успех «Колорадской модели», начали с осторожностью перенимать её. Из Чикаго и Техаса приходили доклады о первых контактах с местными поселениями, о создании протекторатов. Идея о том, что Пустошь — это не просто враждебная среда, а ресурс, который нужно осваивать, медленно, но верно становилась новой доктриной всего Анклава. Кайра продолжала своё обучение. Она виделась с родителями каждые выходные. Их ферма процветала под защитой Анклава. Приятной новостью, стальным стержнем новой надежды, стало то, что её мать, Синтия, была беременна. Скоро у Кайры будет брат или сестра — первый ребёнок, который родится не в страхе Пустоши, а под защитой возрождённой цивилизации. Это лишь укрепило её решимость. Теперь ей было что защищать. Джессика почти жила в командном центре. Её штаб был расширен. Генерал, видя, что она работает на износ, выделил ей в подчинение ещё шестерых лучших аналитиков из числа пробуждённых и прибывших учёных Института. Теперь она была не просто аналитиком, а настоящим начальником штаба, мозгом всей гражданской и разведывательной операции. Харпер буквально силой выгонял её отдыхать. Он не злился. Он, как рачительный хозяин, берёг свой самый ценный инструмент. Иногда, во время этих вынужденных перерывов, она гуляла с Амандой по огромным гидропонным оранжереям, где теперь выращивали чистые продукты. Иногда — ужинала с родителями в их новой квартире, слушая рассказы отца о службе в охране и матери — о невероятных возможностях, открывшихся в объединённых лабораториях. Она видела, что они счастливы. И она понимала, что всё было не зря. Рано или поздно, думала она, глядя на растущую карту протектората, Америка вновь станет единой. Шейди-Сэндс. Кабинет президента Ново-Калифорнийской Республики. Президент Аарон Кимболл сидел над картой, и головная боль не отпускала его уже третий день. На повестке дня был один вопрос: Анклав. С одной стороны, доклады рейнджеров и разведчиков с западного побережья рисовали их как демонов. Истории о геноциде на нефтяной вышке, о жестоких экспериментах, о планах по стерилизации планеты были хорошо известны в руководстве НКР. Они были старыми, заклятыми врагами. Но с другой стороны, на его стол ложились новые, совершенно иные отчёты. Разведка с востока докладывала о невероятном. Анклав, этот призрак из прошлого, не просто выжил. Он возродился и сокрушил их общего врага — Братство Стали. — Они разбили их, господин президент, — говорил ему генерал Ли Оливер. — В пух и прах. Бросили на них всю свою мощь и сломали хребет. Братство больше не является единой силой. Это просто разрозненные группы фанатиков без единого лидера. Их время истекло. Кимболлу не было жаль этих техножрецов. Их изоляционизм и агрессивная политика в отношении технологий всегда были угрозой для НКР. Но то, что делал Анклав сейчас, не укладывалось в старые схемы. — Они не просто сидят в своей горе, — докладывал глава разведки. — Они строят. Зачищают территории от рейдеров. Защищают фермеров. Они раздают еду, медикаменты, даже открыли школы для детей дикарей. Они создают среду для нормальной жизни. Караваны, идущие с востока, говорят, что путь через Скалистые горы впервые за двести лет стал безопасным. Кимболл думал. Легион Цезаря был абсолютно неадекватен. С ними нельзя было договариваться, их можно было только уничтожить. Это были безумные варвары. Братство Стали — упёртые догматики, не способные на компромисс. А у этого нового Анклава, похоже, появился толковый, рациональный лидер. Лидер, который предпочитает строить, а не разрушать. Который понимает ценность порядка и стабильности. Готовиться к войне с такой силой? Это было бы самоубийством. Война на весь континент истощит НКР, даже если они победят. А если проиграют? Он принял судьбоносное решение. Рискованное. Непопулярное среди ветеранов войны с Анклавом. Но, возможно, единственное, которое могло спасти миллионы жизней. — Соберите мне дипломатическую миссию, — сказал он своим помощникам. — Мне нужен наш лучший посол. Тот, кто понимает политику старого мира. Тот, кто сможет говорить с генералом, а не с дикарём. Мы пошлём им предложение. Не о союзе. Пока нет. О диалоге. О демаркации зон влияния. О торговле. Пора прекратить вести себя так, будто мы единственные цивилизованные люди на континенте. Пора признать, что на востоке появилась новая сила. И нам нужно научиться с ней жить. Или приготовиться умереть вместе с ней. Решение было принято. Пока Анклав медленно, но верно переваривал и осваивал свои новые территории, с запада к ним уже двигалась новая сила. Не армия с винтовками. Но группа людей с портфелями и предложениями. И эта встреча могла стать куда более важной, чем любая битва.