Часть 16. Танец гигантов

Спустя месяц. Воздух на передовой оперативной базе «Надежда» был чистым и сухим. Он пах полынью, нагретым камнем и едва уловимым озоном от работающих силовых полей периметра. Именно сюда, на нейтральную, но полностью контролируемую Анклавом территорию, прибыла дипломатическая миссия из НКР. Их транспорт, видавший виды, но надёжный «Вертибёрд» с медвежьей головой на борту, сел на посадочную площадку, и его винты медленно замерли. Переговоры проходили в большом, укреплённом шатре, который внутри был оборудован как современный конференц-зал. Генерал Харпер сидел во главе стола. На нём был парадный китель, но он не выглядел напыщенным. Он выглядел как хозяин, принимающий гостей в своём доме. Справа от него, с терминалом в руках, сидела Джессика. Она была его тенью, его мозговым центром. Посол НКР, Деннис Крокер, был опытным дипломатом старой школы. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах читалась бесконечная усталость человека, который слишком много видел. Он начал без долгих предисловий. — Генерал Харпер. Президент Кимболл и Конгресс НКР уполномочили меня передать вам наше глубокое убеждение в том, что полномасштабная война между нашими державами станет катастрофой, от которой не оправится ни одна из сторон. Мы не ищем конфликта. Мы предлагаем диалог. Харпер молча слушал. Он уже знал, что НКР не желает войны. Их военная машина была измотана войной с Легионом, а разгром Братства Стали наглядно показал им, чем может закончиться столкновение с возрождённым Анклавом. — Мы предлагаем определить зоны наших взаимных интересов, — продолжал Крокер. — Провести демаркационную линию по гребню Скалистых гор и заключить пакт о ненападении. Генерал медленно повернул голову к Джессике. — Мисс Стоун. Ваш анализ. Этот жест был тонким ходом. Он демонстрировал делегации НКР, что его решения основаны не на эмоциях, а на холодных данных, и одновременно подчёркивал статус Джессики. Она подняла глаза от терминала. — Генерал. Посол прав. Наш симуляционный модель показывает, что в случае затяжного конфликта, даже при нашем технологическом превосходстве, мы столкнёмся с истощением ресурсов в течение пяти-семи лет. НКР обладает значительно большими людскими ресурсами, что позволит им вести войну на истощение. Прогнозируемые потери с обеих сторон будут критическими, что приведёт к ослаблению обеих держав и, вероятно, к их последующему краху под натиском внутренних проблем и мутировавших угроз. С точки зрения логистики и стратегии, война — наименее оптимальный сценарий. Харпер кивнул. Он и сам так думал, но хотел услышать подтверждение от своего лучшего аналитика. — Посол Крокер, — сказал он, снова поворачиваясь к дипломату. — Говорить о полноценном союзе между нами пока рано. Наши идеологии слишком различны. Но мы можем начать с меньшего. С шагов, которые выстроят доверие. Он сделал паузу. — Анклав предлагает открыть посольства. Ваше — здесь, в Колорадо. Наше — в Шейди-Сэндс. Также мы предлагаем начать торговлю. Благодаря нашей программе протектората, наши фермеры производят излишки чистых продуктов. У нас есть технологии, у вас — ресурсы и развитый рынок. Взаимная выгода — лучший фундамент для мира. Крокер был явно удивлён. Он ожидал жёсткого торга, ультиматумов. А вместо этого получил конструктивное и разумное предложение. — Это... это весьма обнадёживающее начало, генерал, — сказал он, и на его лице впервые появилась тень улыбки. — Я передам ваше предложение президенту. Уверен, он его поддержит. Стороны остались довольны. Переговоры закончились рукопожатием. Разумеется, Харпер понимал, что посольство станет гнездом шпионов НКР. Но в эту игру он тоже умел играть. И его собственные «дипломаты» были не менее искусны в сборе информации. Так, на выжженных пустошах Северной Америки, два гиганта — один довоенный, восставший из пепла, и один послевоенный, рождённый в этом пепле, — начали свой долгий и осторожный путь к сближению. Новость о «Денверском договоре», как его окрестили в НКР, была встречена неоднозначно. В Сенате Шейди-Сэндс гремели споры. Ветераны войны с остатками Анклава на Западном побережье кричали о предательстве. — Мы заключаем сделки с теми, кто хотел отравить наших отцов! — гремел с трибуны пожилой сенатор, потерявший в той войне брата. Но потом с востока начали приходить караваны. И вместе с ними — слухи. Слухи, подтверждённые отчётами рейнджеров. О том, как Братство Стали, вся их гордость и мощь, было стёрто в порошок у стен горы Шайенн. Рассказы о сотнях «Вертибёрдов», падающих с неба, и о легионах бездушных роботов, идущих в атаку, леденили кровь. И самые ярые сторонники войны притихли. Никто не хотел отправлять своих сыновей на бойню против силы, которая с такой лёгкостью уничтожила Братство. Страх оказался лучшим миротворцем. Торговцы НКР быстро оценили преимущества нового порядка. Маршрут через Скалистые горы, ранее бывший смертельной ловушкой, полной рейдеров и мутантов, теперь патрулировался Анклавом. Он стал самым безопасным торговым путём на континенте. Под давлением мощного торгового лобби и общественного мнения, которое не желало новой войны, президент Кимболл сделал следующий шаг. Он вышел на Анклав с предложением провести совместную операцию по полной зачистке торговых путей, соединяющих их территории. — Они предлагают нам сделать за них грязную работу, — сказал Харпер, обсуждая это предложение с Джессикой. — Да, — согласилась она. — Но это также и жест доверия. И невероятная возможность для нас. Участие в совместной операции укрепит наш имидж как силы порядка, а не агрессора. Это добавит нам, как бы сказали в старом мире, положительной кармы в глазах простых граждан НКР. Харпер усмехнулся. — Положительной кармы... Мне нравится, как ты мыслишь, Стоун. Хорошо. Мы принимаем предложение. Он согласился без колебаний. Его собственные караваны, укомплектованные синтами, и так не несли потерь. Но совместная операция была важна политически. Для банд рейдеров, окопавшихся на перевалах между территориями НКР и Анклава, хорошие деньки закончились. Однажды на рассвете на них обрушился ад. С одной стороны ущелья в атаку пошли рейнджеры НКР — опытные, закалённые в боях ветераны. А с другой стороны на них двинулись безмолвные ряды синтов Анклава, прикрываемые с воздуха «Вертибёрдом». Молодой рейнджер по имени Маркус лежал за скалой, поливая укрепления бандитов огнём из своей снайперской винтовки. Рядом с ним работали его товарищи. Но настоящий бой шёл на другом конце лагеря. Он видел, как солдаты Анклава — точнее, их роботы — действовали. Никаких криков «За НКР!». Никаких эмоций. Просто методичное, холодное истребление. Плазменные заряды прожигали укрытия. Рой мини-ракет с «Вертибёрда» превратил пулемётное гнездо рейдеров в огненный шар. Маркус и его отряд за всю свою жизнь не видели такой эффективности. Такой подавляющей мощи. Когда бой закончился, он подошёл к одному из синтов, который проверял тела бандитов. Робот повернул к нему свою безликую голову. — Угроза нейтрализована, — сказал он механическим голосом. Маркус лишь кивнул. И подумал про себя, что он никогда, ни за что на свете, не хотел бы оказаться на другой стороне в бою против этих парней. И он знал, что каждый солдат НКР, видевший это сегодня, думал о том же. Это были первые шаги на пути к новому порядку. Порядку, в котором не было места для анархии и беззакония. Порядку, который строили два гиганта, учась доверять друг другу. Поздно вечером Джессика сидела в своём командном центре. На одном из экранов шла прямая трансляция с камеры на шлеме рейнджера Маркуса — НКР согласились на обмен тактическими данными во время операции. На другом — карта торговых путей, где зелёным цветом подсвечивались уже безопасные участки. На третьем — детальный план здания будущего посольства Анклава в Шейди-Сэндс. Она откинулась в кресле и впервые за долгое время позволила себе просто подумать. Она вспомнила игры, которые любила в прошлой жизни. Вспомнила канон. Избранный. Одинокий Путник. Выходец из Убежища. Герои-одиночки, меняющие мир. Но в её мире всё было иначе. Братство Стали было разгромлено не героем-одиночкой, а скоординированным ударом армии. Анклав не был уничтожен, а возродился и стал силой порядка. НКР не готовилась к войне, а отправляла послов. Шон умер от старости в окружении своих учёных, а его отец Нейт теперь носил форму Анклава и тренировал новобранцев. Всё, что она знала, всё, на что она могла бы опереться, оказалось бесполезно. Канон рассыпался в прах. И она почувствовала не страх, а странное, пьянящее чувство свободы. Она не шла по проложенным рельсам. Она не была персонажем в чужой истории. Это другой мир, — пронеслась в её голове ясная и острая, как кристалл, мысль. — Мир, который я помогаю строить. Она больше не была попаданцем, пытающимся выжить в игре. Она была одним из его архитекторов. И работа только начиналась.