Глава 37. Секреты песочницы

Июньское солнце уже вовсю припекало, когда Асока вышла во двор. Учебный год закончился — аттестат она получила с одной лишь четвёркой по физике (обидно, но папа сказал, что это не страшно, главное — не упасть духом). Впереди было лето, а через год поступление в техникум, а пока — тишина и покой, которых так не хватало после весенней суматохи. Энакин сегодня был на АТП — устроился туда после того, как Таркин позвонил директору училища и вопрос с восстановлением решился сам собой. Теперь парень работал слесарем в третьем гараже и по вечерам приходил уставший, но довольный: «Чинят там всякое, Сок, я такое в училище не проходил. Интересно жуть!» Асока скучала, но не жаловалась. У неё были свои дела — нужно было готовиться к вступительным экзаменам, помогать отцу по дому и… навещать Набса. Маленький пуба, оправившись от весенней болезни, чувствовал себя отлично. Он носился по двору с утра до вечера, заливисто хохотал и дразнил дворовых котов, за что тётя Роза не раз ставила его в угол. Но сегодня Набса во дворе не было — тётя Роза сказала, что он с утра ушёл с Зеебозом на детскую площадку за гаражами. Асока, прихватив с собой бутылку лимонада и пару бутербродов (на всякий случай), отправилась туда. Площадка за гаражами была старой, ещё пятидесятых годов постройки: ржавые качели, песочница с серым, давно не мытым песком, и несколько бетонных грибков, под которыми в жару прятались местные кошки. Но детям здесь нравилось — было тихо, машины не ездили, и можно было орать во всё горло, никому не мешая. Зеебоз сидел на корточках в песочнице, его голубая шерсть блестела на солнце, а длинные уши смешно торчали в стороны. Он помогал Набсу строить замок из мокрого песка — у них даже была формочка в виде башенки, которую Зеебоз принёс откуда-то со склада АТП. — Здорово, — сказала Асока, подходя ближе. — У вас прям средневековье получается. — Ага, — усмехнулся Зеебоз, вытирая лапы о джинсы. — Набс требует, чтобы я ещё ров выкопал и дракона посадил. А дракон, говорит, должен быть зелёным и дышать мороженым. — Не мороженым, а огнём! — возмутился Набс, поднимая голову. Его маленькие разноцветные глазки (почти как у дяди) сверкали озорством. — Мороженое — это для принцесс! — А ты, я смотрю, эксперт по принцессам? — Асока присела на край песочницы, протягивая малышу бутерброд. — На, перекуси, а то весь в песке уже. Набс с радостью схватил бутерброд, откусил огромный кусок и принялся жевать, не закрывая рта. — Жуй с закрытым ртом, — машинально сказал Зеебоз и вздохнул. — Совсем от рук отбился, пока меня не было. Тётя Роза его балует. — А ты, значит, будешь его воспитывать? — спросила Асока с улыбкой. — А кто ж ещё? — Зеебоз пожал плечами, и в этом жесте вдруг проступило что-то взрослое, почти отцовское. — Батя у него в Антарктиде, мать на работе с утра до ночи. А я — дядя. Значит, должен. Асока помолчала, собираясь с духом. Она не случайно пришла сюда — нужно было поговорить с Зеебозом наедине. О том, о чём боялась спрашивать у самого Энакина. — Зи, — начала она осторожно. — Можно тебя кое о чём спросить? Про Энакина. Пуба насторожился, его уши дрогнули, а разноцветные глаза — зелёный и золотой — посмотрели на неё с лёгким подозрением. — Что именно? — Всё, — честно сказала Асока. — Каким он был в детстве. Почему стал таким… ну, ты понимаешь. Почему он не верит людям. Что с ним случилось. Зеебоз вздохнул, покосился на Набса, который увлечённо доедал бутерброд и не слушал их, и жестом пригласил Асоку отойти чуть в сторону, к качелям. — Тяжёлая тема, — сказал он, садясь на доску качели и жестом предлагая ей сесть на соседнюю. — Но раз ты спрашиваешь… наверное, имеешь право знать. Он замолчал на минуту, собираясь с мыслями, потом начал говорить — негромко, глядя куда-то вдаль, за гаражи, где виднелись верхушки тополей. — Мы с Эни познакомились, когда нам было года по четыре. Я тогда только приехал к тётке Розе — мама на заработки уезжала, не с кем было оставить. А Эни жил в соседнем доме, с мамой. Уотто тогда ещё не было, отец его только пропал. Он был… нормальным. Весёлым. Всё время что-то мастерил, из гаек там, из проволоки. Мы с ним в войнушку играли, в космонавтов, в разведчиков. Я даже помню, как на Новый год мы… — он усмехнулся, и в глазах сверкнула тёплая грусть. — В общем, хорошо было. Асока слушала, не перебивая, чувствуя, как в груди сжимается что-то тёплое и горькое одновременно. — А потом, — продолжил Зеебоз, — когда ему лет семь стало, этот… Уотто появился. Сначала вроде нормально, приходил, цветы маме таскал, на работу устроился. А потом запил. И понеслось. Он замолчал, покусывая травинку, которую выдернул из земли. — Эни не рассказывал, но я видел. Синяки. Ссадины. И взгляд такой… будто он ждёт удара. В любой момент. Со спины. И он его ждал. И получал. Уотто бил его, когда мамы не было. Или когда она на кухне была, а они в коридоре. А Эни молчал. Никогда не жаловался. Ни матери, ни мне. Только однажды… — Зеебоз сглотнул. — Однажды он пришёл ко мне, а у него рука была сломана. Нет, не так — вывихнута. Он сам себе вправил. А плакал не от боли. Он плакал от того, что мама не верит. — Не верит? — переспросила Асока, чувствуя, как холодеют пальцы. — Думала, он сам упал. Или подрался с кем. А Эни боялся сказать правду — вдруг Уотто её выгонит. Или уйдёт, и они останутся без денег. Она тогда на рынке работала, копейки получала. А этот гад хоть что-то приносил. Иногда. Зеебоз замолчал, уставившись на свои когти. — А потом тот случай был, когда я уехал. Ты уже знаешь. Шира, мать моя, сказала: «Или мы уезжаем, или я этого алкаша своими когтями порву». И мы уехали. А Эни остался. И я его предал. — Ты не предавал, — тихо сказала Асока. — Ты был ребёнком. Ты ничего не мог изменить. — Мог. — Зеебоз поднял голову, и в его глазах блеснули слёзы. — Мог хотя бы письма писать. А я боялся. Боялся, что он не ответит. Или ответит, и я узнаю, что там всё ещё хуже. И ничего не смогу сделать. Я трус, Асока. — Нет, — твёрдо сказала она. — Ты не трус. Ты тот, кто вернулся. И кто помогает ему сейчас. Это важнее. Зеебоз хотел что-то ответить, но в этот момент из песочницы раздался звонкий голос Набса: — Дядя Зи! Дядя Зи! Смотри, кто пришёл! Они обернулись. К песочнице, держась за руку молодой женщины-тогруты с такими же, как у Асоки, лекку, только более короткими, шла девочка. Маленькая, пушистая, с шерстью нежно-розового цвета, как клубничное мороженое. Её уши торчали в стороны, совсем как у Набса, а глаза — большие, фиолетовые, с длинными ресницами — смотрели на мир с любопытством и лёгкой робостью. — Урра! — завопил Набс, выскочил из песочницы и подбежал к девочке. — А ты чего пришла? Ты же в садике была! — С утра была, а потом мама забрала, — важно ответила розовая пуба, отпуская руку матери. — У нас сегодня дезинфекция, весь день не работают. Я с тобой играть буду? — Будешь! — Набс схватил её за лапу и потащил в песочницу. — Мы тут замок строим. Дядя Зи мне помогает. А это, — он кивнул в сторону Асоки, — тётя Асока, она из соседнего дома, она хорошая, не бойся. Урра робко улыбнулась, показав ровные молочные зубки, и помахала Асоке лапой. Асока помахала в ответ. — Урра, ты где пропадала? — спросил Набс, усаживаясь в песок и пододвигая к девочке формочку в виде башенки. — Я тебя вчера весь день искал, даже в твой садик забегал, а тебя нет. — Мы с мамой в поликлинику ездили, — ответила Урра, принимаясь лепить кулич. — Мне прививку сделали. БУМС! — Что, прям так больно? — сочувственно спросил Набс. — Очень больно! — Урра даже зажмурилась от воспоминаний. — Я плакала. А потом мама дала конфету, и прошло. — Мне тоже прививки делают, — важно сказал Набс. — Я не плачу. Потому что я мужчина. — Ты ма-а-аленький мужчина, — хихикнула Урра. — Зато сильный! — обиделся Набс. — Я вон в прошлом году ведро песка перетащил! — А я в позапрошлом… — Урра задумалась, видимо, пытаясь припомнить что-то героическое, но не вспомнила и махнула лапой. — Ладно, ты сильнее. Давай лучше замок достроим, а то дядя Зи уже устал. Зеебоз, который действительно сидел на корточках уже полчаса и начинал затекать, с облегчением выпрямился. — Ну наконец-то, — проворчал он, но беззлобно. — А то я уж думал, так и умру тут, в песочнице. — Дядя Зи, ты что, старый? — спросил Набс, поднимая голову. — Я не старый, я опытный, — поправил его Зеебоз. — Ладно, вы тут играйте, а я отойду, ноги разомну. Он отошёл к скамейке, где сидела мать Урры — молодая тогрута, ещё не старая, но с уставшими глазами. Они о чём-то заговорили тихо, и Асока не стала подслушивать — отвернулась к детям. А в песочнице уже кипела жизнь. Набс и Урра, забыв про замок, принялись строить что-то новое — то ли крепость, то ли космический корабль. — А у меня дядя на мотоцикле ездит! — хвастался Набс. — Вишнёвом! И меня катал! — А у меня папа на машине ездит, — ответила Урра, — на зелёной. Мы на ней в лес ездили, грибы собирали. — А я грибы не люблю, — сморщил нос Набс. — Они склизкие. — А ты их не ешь, ты их ищи. Это весело. Нашёл — хвать, и в корзинку. — А если мухомор? — Мухоморы не трогают. Их только лоси едят. Набс задумался, представив себя лосем, и не нашёл в этом ничего привлекательного. — Лучше я буду космонавтом, — решил он. — Полечу на Марс, найду там марсиан, подружусь с ними. — А марсиане есть? — спросила Урра с сомнением. — А кто ж их знает? — Набс пожал плечами. — Я полечу, узнаю, тебе расскажу. В этот момент со стороны гаражей донёсся громкий крик. На площадку высыпала стайка мальчишек лет десяти-одиннадцати — видно, из соседнего двора. Они были в мятой одежде, с ободранными коленками и явно не с добрыми намерениями. — О, смотрите, — сказал один, тощий и длинноволосый, показывая пальцем на песочницу. — Пушистики играются. — И розовый, и голубой, — подхватил другой, в драных шортах. — Прям как в зоопарке. Набс и Урра подняли головы, насторожившись. Зеебоз тоже услышал и уже поднимался со скамейки, но Асока жестом остановила его — хотела посмотреть, как дети справятся сами. — Чего надо? — спросил Набс, вставая и заслоняя собой Урру. Вид у него был решительный, хотя уши дрожали. — Ничего, — усмехнулся тощий. — Просто смотрим на редких зверей. Вы, поди, из цирка сбежали? — Мы не звери, — ответила Урра, тоже вставая. Голос у неё был тоненький, но твёрдый. — Мы пуба. Такая раса. А ты кто — не поймёшь? Мальчишки заржали. — Обижается, — сказал третий, коренастый, с ёжиком волос. — Щас заплачет, к мамочке побежит. — Мы не плачем, — отрезал Набс. — А вы идите отсюда, пока не получили. — Ого, какие смелые! — тощий сделал шаг вперёд. — А ну покажи, какой ты сильный, пушистик. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Набс и Урра переглянулись, словно без слов поняли друг друга, и одновременно высунули языки. — Тили-тили-тесто, жених и невеста! — затянули мальчишки, показывая пальцами. — Тили-тили-тесто, жених и невеста! — А вам завидно? — спросил Набс, убрав язык. — У вас девчонок нет, потому что вы страшные, как… как… Он запнулся, не зная, с чем сравнить. Урра пришла на помощь: — Как грязные шланги из подвала! Мальчишки опешили. Такого отпора они не ожидали. Тощий открыл рот, собираясь ответить, но в этот момент к песочнице подошёл Зеебоз. Он не бежал, не кричал — просто встал рядом с детьми и посмотрел на обидчиков. Сверху вниз. Своими разноцветными глазами, в которых не было злости, а была лишь спокойная уверенность крупного зверя, которому нечего доказывать. — Вам чего, пацаны? — спросил он ровным голосом. — Песок не поделили? — Мы… мы просто… — начал тощий и осекся. — Просто идите отсюда, — посоветовал Зеебоз. — Пока я не позвал участкового. Таркин, знаете такого? Он не любит, когда детей обижают. И меня, кстати, тоже. Мальчишки переглянулись и, не сговариваясь, рванули прочь — подальше от этой странной компании, где маленькие пубы показывают языки, а взрослые пубы смотрят так, что на месте не отмоешься. Набс и Урра, довольные, уселись обратно в песок. — Молодцы, — сказала Асока, подходя к ним. — Правильно их прогнали. — Они сами виноваты, — фыркнул Набс. — Нечего дразниться. — А что значит «жених и невеста»? — спросила Урра, поднимая голову. — Это обзывательство? — Нет, — Асока улыбнулась. — Это дразнилка. Глупая. Не обращайте внимания. — А мы и не обращаем, — важно сказал Набс и вдруг покосился на Урру. — Но если я женюсь, то только на космонавтке. Или на той, кто не боится прививок. — А я не боюсь, — сказала Урра, поднимая подбородок. — Я просто плачу от радости, что теперь не заболею. — Врёшь, — усмехнулся Набс. — А ты проверь, — парировала Урра и, не сговариваясь, они снова показали друг другу языки — теперь уже не обидчикам, а просто так, для смеха. Зеебоз и Асока переглянулись и рассмеялись. — Слушай, — сказал пуба, когда смех утих. — Ты про Энакина хотела узнать. Я рассказал не всё. Но, может, тебе и не надо знать всего. Главное — он сейчас другой. Не тот мальчишка, что бился о стены от боли и злости. А тот, прежний, с которым мы в космонавтов играли. Ты его вернула. Или помогла вернуться. Спасибо тебе. — Мне не за что, — тихо ответила Асока, глядя на возящихся в песке Набса и Урру, которые уже забыли о дразнилках и строили новый замок — теперь уже для принцессы, которая не боится драконов и любит мороженое. — Это он сам. Он просто… наконец-то разрешил себе быть счастливым. Зеебоз кивнул, и они замолчали, слушая, как ветер шумит в тополях, как дети смеются в песочнице, как где-то далеко, за гаражами, заводит мотор «Планета-5», и мир, кажется, на секунду замирает, чтобы запомнить этот день — тёплый, июньский, пахнущий сиренью и свежим хлебом, и тем странным, невыразимым словом «надежда», которое так трудно выговорить, но так легко почувствовать, когда рядом те, кто тебе дорог.