Глава 5 — «Миссия Наруко»

Глава 5 — «Миссия Наруко» Наруко проснулась за час до рассвета. Луна ещё висела низко, но на востоке небо уже светлело. В коридорах было пусто. Только страж-демон с пламенищем на голове молча указал путь во внутренний двор. Там ждали двое. Акадза стоял, скрестив руки. Доума сидел на парапете, покачивая ногой, и рисовал кружочки веером по воздуху. Между ними — Мудзан. — Сегодня ты выйдешь за стены, — сказал отец. — Посмотришь, как дышит мир без ламп-жуков. Эти двое пойдут с тобой. Вмешиваться будут только, если ты погибаешь. — Зачем ей смотреть с нами? — протянул Доума. — Мы всё покажем так, что она испугается. Мудзан бросил короткий взгляд, от которого у Доума щёлкнул веер. — Она должна увидеть сама. Акадза отвечает за порядок. Ты — за… красоту, — голос был гладким, но холодным. — Ни шрамов на лице ребёнка, Доума. Ни одного. Акадза хмыкнул: — Понятно. В путь. --- Они бежали быстро, по пыльной дороге вдоль засохших пашен. Наруко держала темп, чувствуя, как в груди стучится жар. Первое солнце резало глаза. Через час показалась деревня: пятьдесят домов, сараи, кривая колокольня. Над крышами вился тонкий дым, пахло печёной репой и коровьим навозом. — До вечера мы незаметны, — сказал Акадза. — Но скоро стемнеет. Демоны-бродяги выйдут за добычей. Наша задача — посмотреть, выживет ли эта деревня. — Что, просто смотреть? — Наруко сдвинула брови. — Люди погибнут. — Ваш выбор, принцесса, — пропел Доума. — Хотите спасти — спасайте. Хотите уйти — уйдёте. Мы не судим. — А вы? — спросила она Акадзу. — Охотник видит добычу. Воин — цель. Я здесь воин. Если прикажут защищать — защищу. Если нет — дорога мимо. Слова звучали спокойно, но в голосе дребезжал старый гнев. Наруко кивнула: — Тогда я решу на месте. --- День тянулся медленно. Они спрятались на чердаке пустого храма у края деревни. Доума разложил колоду бумажных карт и играл в одиночную игру, тихо напевая. Акадза сидел у стены, глаза закрыты, дыхание ровное. Наруко слушала, как под крышей за стенкой толкается голубь, как внизу дети гоняют мяч из тряпья, как женщины трут зерно в ступах. Живой мир дышал рядом, и вдруг всё показалось слишком хрупким: один толчок — и трещины побегут. Солнце коснулось горизонта. Деревня нырнула в сумрак. Далеко завыл волк. Акадза открыл глаза: — Они идут. Четыре голодных демона. Низшего ранга, но злы. — Почти неинтересно, — вздохнул Доума. — Ну что, принцесса, твоя сцена? --- Улица была узкая, укрыться негде. Четыре бродяги вышли из тьмы: широкие спины, вытянутые шеи, пасти, полные игольчатых зубов. Они шли, втягивая воздух. — Воняет страхом, — прохрипел один. Два ребёнка, игравшие с мячом, застыли посреди дороги. Старуха у колодца выронила ведро. От удара оно звякнуло — звук сорвал плотную тишину. Наруко стояла между демонами и людьми, рука легла на рукоять Чёрного Луча. — Отойдите к домам, — тихо бросила детям. — Быстро. Дети метнулись к крыльцу. Старуха осталась, дрожа. Демон приблизился: — Уйди, девчонка. Мы голодны. — Хочешь есть — ищи кабана в лесу, — Наруко подняла меч. — Эти люди — не пища. — Ха, пища спорит! — заорал второй бродяга и прыгнул. Лезвие свистнуло; Наруко сдвинулась вбок, ударила плоской стороной по колену. Щёлкнул хрящ, демон рухнул, зарывшись пузом в пыль. Второй вцепился когтями в воздух, пытаясь достать её плечо. Она нырнула вперед, подсекла ногу, развернулась и тыльной частью клинка ударила по шее. Демон зашипел, но голова осталась на месте — лезвие не резало, лишь глушило. — Ты играешь? — удивился Акадза, наблюдая из тени. — Я не убийца, — бросила Наруко. Третий бродяга вышиб у старухи остаток голоса: когтями схватил её за плечо. Крик взорвал улицу. Наруко рванулась, но тут четвёртый с оскалом прыгнул ей в спину. Удар был близок — но рука с розовым веером вдруг рассекла воздух. Голова демона отделилась от туловища. Пыль взметнулась. Доума вытер лезвие об рукав: — Я немного помог, прости, скучно ждать. Старуха дрожала, кровь проступила на платье. Акадза шагнул вперёд, коснулся руки Наруко: — Зажми рану. Она хрупкая, но живая. Я заберу двоих остальных. Одним выпадом он вышиб демонью челюсть, вторым — отбросил третьего в стену. Камень треснул. Оставшийся бродяга метался, как слепая крыса, и тут в стене храма открылась тень — вышел Кокушибо. Шесть глаз сияли бледно-фиолетово. — Слишком шумно, — сказал он. Ни одного лишнего движения: рука скользнула, лезвие сверкнуло, демон рассыпался в пепел. Наруко не увидела самого удара, только пыль и молчание. Кокушибо повернулся к девочке: — Ты ударила неглубоко, чтобы не убить. Почему? — Они слушают только страх, — ответила. — Я показала боль. Этого хватит. — Иногда боль делает хуже. Запомни. Он исчез так же тихо, как пришёл. Доума разложил веер, захлопал: — Сцена закончена, публика довольна! Ох, принцесса, ты умеешь удивлять. Старуха шептала молитву. Наруко уложила её на крыльцо, перевязала рукавом рану, как учил отец. Акадза стоял рядом, не мешал. — Эти люди будут помнить, — сказал он. — Ты поставила знак. Дальше жить станет ещё тяжелее: страх притягивает зверя. — Но они решили жить, — возразила Наруко. — Я их услышала — и ответила. Он кивнул: — Тогда держи клинок так же завтра. --- Обратная дорога прошла молча. Ночь пахла дымом и свежей кровью. Перед воротами дворца Доума протянул девочке две красных лилии: — На память. Одна — о страхе, другая — о тебе. Наруко взяла только одну. — Вторую оставь себе. Помни, я не хлеб — не всех кормлю. Он рассмеялся, исчез в тень. Акадза задержался у ворот: — Сегодня ты выбрала. Завтра — будет сложнее. — Знаю, — посмотрела на лилию. — Но если промолчу, будет хуже. — Тогда тренируйся, — он махнул ладонью и ушёл. --- Мудзан ждал в маленьком саду. Лампы-жуки гасли одна за другой — ночь уходила. — Видела? — спросил он. — Видела. — Решила? — Да. — Легче не станет. — Не жду лёгкого. Между ними короткая пауза. Он взял лилию, вертёл стебель пальцами. — Цветок ломок. Ты тоже. — Значит, буду расти корнями в камне, — усмехнулась она. — Завтра покажешь сто срезов меча. С каждым неверным движением представь плач ребёнка. — Представлю. И ударю ровно. Он кивнул, положил лилию на воду пруда. Цветок плыл и не тонул. Наруко смотрела вслед, думала о старухе, о стрёме дыма, о шести глазах в темноте. --- Ночь отступала, оставляя новый запах — не крови, а угля и влажной земли. В груди пульс отдалялся, плечо ломило, но мысли были ясные: «Я выбрала и выжила. Значит, можно идти дальше». Она посмотрела на меч. Чёрное лезвие не отражало рассвет — только пило свет, будто хранило его для удара. Новый день начался, и камень под ногами уже не был холодным.