Глава 6 — «Вопрос без ответа»

Глава 6 — «Вопрос без ответа»

Утро пахло мокрой травой и металлической пылью: Наруко точила Чёрный Луч на плоском камне. Каждый проход лезвия отдавался слабым звоном. Плечо всё ещё ныло после ударов Акадзы, но боль была ровной, как метроном: раз — вдох, два — выдох. — Хватит, — сказал отец, появившись без звука. — Ещё десять раз, — ответила она, не отрывая взгляда от лезвия. — Камень прав, ты упряма. Но время. Совещание ждёт. Она закончила последний проход, вытерла меч рукавом и встала. На рукояти остался тонкий след мела — доказательство: острота держится. Во внутреннем зале уже собрались трое: Акадза, Доума и Кокушибо. Доума, как всегда, вертел веер. Акадза стоял у стены, скрестив руки. Кокушибо, подняв все шесть глаз, изучал узор потолка. — Садись, — велел Мудзан. Наруко опустилась на колени рядом с Акадзой. Почувствовала, как в груди снова стучит сердце, но медленно. «Страх внутри, шаг снаружи». Формула работает. — Вчера девочка спасла деревню, — начал Мудзан. — Что видели вы? — Я видел четыре крика и один выбор, — сухо сказал Акадза. — Она не убивала без нужды. Разоружала. Быстро, чисто. Доума хихикнул: — Она даже позволила мне лишить одного головы. Такая любезная. — Ты вмешался без команды, — заметил Мудзан. — Лишь убрал шум. Если бы она захотела, справилась бы сама, — улыбка у него вышла кукольной. — Я только украсил финал. — Слишком шумно, — приглушённо сказал Кокушибо. — Но равновесие не нарушено. Наруко перевела взгляд на Мудзана: — Я ждала вопроса «зачем». — Сейчас спросим, — ответил он. — Сначала они. Сегодня ты отвечаешь, но слушаешь до конца. Он повернулся к Лунам: — Почему вы помогли? Один мог убить её вместо демонов. Другой уже отсёк голову без приказа. Третий наблюдал, когда мог остановить. Объяснение. Акадза первым шагнул вперёд: — Я вижу бойца. Если она падает — я спасаю. Если держится — я уважаю. Вчера держалась. Доума свёл ладони: — Я вижу картину. В красивой истории дитя спасает слабых. Я лишь кисть. Кокушибо опустил глаза: — Если демоны-сброд убьют людей, придут мечники. Шум поднимется, охотники станут смелее. Я берегу баланс. Мудзан задумался на миг, потом кивнул: — Принято. А теперь — ты, — сказал он дочери. — Зачем спасла? — Потому что смогла, — просто ответила Наруко. — Если бы прошла мимо, люди умерли бы зря. Раз я там стояла, это уже моё дело. — Сентиментально, — заметил Доума. — Практично, — парировал Акадза. — Слабые, но живые, могут предупредить другие сёла. Демоны-псы покусают меньше. — Беспорядок отложен, — подтвердил Кокушибо. Мудзан поднял ладонь, обрывая спор: — Сентиментальность и расчёт могут служить вместе. Сегодня это сработало. Но запомните, — взгляд проскользнул по каждому, — завтра будет другое испытание. Там ты не сможешь не убивать. Наруко сжала рукоять меча: — Я не отказываюсь убивать. Я выбираю, когда это нужно. Мудзан улыбнулся коротко, как тень молнии: — Хороший ответ. Слушай дальше. Через два дня в горах сбор. Низшие демоны плодятся слишком быстро. Ты, Наруко, возглавишь отряд зачистки. Доума — сопровождение. Акадза — стратегия. Кокушибо наблюдает. — Уничтожать всех? — спросила она. — Всех без знака полнолуния на груди. Моих слабых не щадить, диких тем более. Пощады нет. Люди рядом? Смотри по ситуации. Твоя свобода — твоя ответственность. Она кивнула: — Понимаю. — Тогда тренировка: двести срезов до захода солнца. Доума, следишь. Если пропустит линию — тебе скучно не будет. Доума картинно всплеснул руками: — Какой жестокий папочка! — Дисциплина, — отрезал Мудзан. — Заседание окончено. Луны разошлись. Акадза успел шепнуть Наруко: — Если рука устанет, меняй хват раньше боли. И не слушай его шуток. Он радуется, когда кто-то ошибается. — Учту, — ответила она. --- Задний двор был пуст. Наруко встала лицом к сосне, подняла меч. Первый срез — звук шёлковой ткани. Второй — чуть грубее; мышцы плеча уже ныло. Доума сидел на камне, отбивая ладонью ритм. — Четыре… пять… шесть… Улыбайся, девочка, меч любит улыбку. — Меч любит точность. Семь… восемь… — отчеканила она. На сотом срезе ладони горели, но линия осталась прямой. Пот катился по вискам, скользил в глаза, мир расплывался. — Сто двадцать, — сообщил Доума. — Пока ни одной кривой. Я скучаю. — Можешь считать наоборот, — прошипела Наруко. — Займёт мозг. Он фыркнул, но посчитал. На сто сорок пятом ударе она почувствовала: кисть дрогнула. Чёрный Луч подпрыгнул, оставив кривую полосу по воздуху. Доума щёлкнул пальцами: — Ошибка! Повторяй пять предыдущих. Она сжала зубы, вернулась на пять ударов назад и повторила. Мышцы ныли огнём, но линия снова стала ровной. Двести. Последний вздох — и лезвие замерло. — Мило. — Доума растянул губы. — Ты ещё цела? — Руки не отвалились, — она опустила меч, разжала пальцы. Кровь пошла обратно, кожу покалывало. — Тогда иди за мной. Покажу кое-что. --- Он привёл её к потайной комнате, где стены были исписаны знаками. На полу лежала маска — улыбка до ушей, пустые дырки глаз. — Тут я тренируюсь, когда хочу говорить с богами, — объяснил Доума. — Богам лень слушать. Эта маска напоминает мне: улыбка — тоже оружие. — Меня это не научит. — Научит терпеть. А терпение перед боем — половина победы. Наруко посмотрела на маску. Улыбка была такой широкой, что стало не по себе. «Чужая радость — нож без рукояти», — пришла мысль. Она опустила взгляд: — Улыбайся сам, если помогает. Мне хватает меча. Он принял ответ без обиды, только веер раскрылся чуть громче. --- В коридоре она почти столкнулась с Кокушибо. Он стоял, будто знал, что она выйдет именно сейчас. — Двести срезов ровно, — сказал он. — Одна ошибка, — согласилась она. — Ошибка — путь. Учти в бою. — Как? — Линия меча выходит из центра живота, — он указал пальцем чуть выше пояса. — Если плечо устало, держи животом. Наруко шагнула назад, подняла меч. Провела один удар — медленно, от живота. Движение получилось легче. Кокушибо кивнул: — Завтра в горах вспоминай. — Спасибо. Он не ответил; шесть глаз закрылись одновременно, и фигура растворилась в темноте коридора. --- Ночь. Опять сад. Она сидела на камне, смотрела, как ветер колышет лилию, оставленную вчера на воде. Цветок потемнел, лепестки набухли влагой и почти тонули. Шаги отца. — Ты поняла, зачем я отправил тебя с ними? — Чтобы я выбрала и почувствовала вес выбора, — не задумываясь, сказала Наруко. — И чтобы они увидели, как я это делаю. — Верно. В горах будет иначе. Там не люди, там только мы. Убивать придётся. — Поняла. — Если дрогнешь — Доума обрадуется. Акадза разозлится. Кокушибо не вмешается. Помни. — Я дрогну до боя. В бою — нет. Мудзан присел рядом, взял меч, провёл пальцем по лезвию. Палец не порезался. — Чёрный Луч глотает свет. Он острый, если ты честна с собой. Сомнение сделает его тупым. — Я буду честна, — тихо ответила она. Мудзан поднялся: — Спи. Завтра дорога длинная. Он ушёл, оставив лёгкий запах ночного ириса. Наруко посмотрела на меч. В лезвии отражалась одна звезда. Она закрыла глаза, вспомнила лице людей, которых спасла: старуха, двое детей, мужчина с фонарём. Их улыбки были скромными, но живыми. «Я выбрала — и живы они. Завтра выберу — и будет кровь. Это мой счёт». Сердце билось ровнее, чем вчера. Она спрятала меч в ножны, поднялась. Цветок на воде наконец затонул, оставив круги. Девочка пошла к дверям: сон больше не пугал, он ждал, чтобы сделать утро легче. Заодно — сделать руку твёрже. Впереди горы пахли хвоей и смертью. Но сейчас сад пах травой, кожа тёплой земли. И страх был там, где должен: именно внутри, стиснутый и послушный, как зверёк на цепи.