Часть 14

Хёнджин: Темнота. Ночь. Машина мчится сквозь чащу, фары выхватывают из мрака лишь куски дороги. "Пожалуйста, живи ради меня..." Четыре часа езды. Каждая минута — как пытка. 05:48. Мы на месте. Дома. Пустые коридоры, запертые двери. Мы находим людей — изможденных, испуганных. — Вызываем скорую! Я бегу, сметая все на пути. Где он? Проверил каждую комнату, каждый угол. — Черт! Черт! Черт! — кулаки врезаются в стену. — Успокойся... - успокаивает Банчан — -КАК?! Голос рвется от отчаяния. Я не могу без него. Не могу... Камеры. Последняя надежда. Мы входим в комнату с Банчаном и кровь на полу. Сердце сжимается так, что нечем дышать. 15 минут просмотра. И вдруг — худое, измученное тело выбегает из кадра. Босые ноги. Грязные шорты. — Феликс... - говорю я — В лесу. Его надо искать в лесу. - говорит Банчан -Почему? За что с ним так? — Мы ищем. Час. Два. Три. Ноги подкашиваются, но я бегу дальше. 08:55. Светло. — Пожалуйста... Тишина. И вдруг — тяжелое, прерывистое дыхание. --- Феликс: Ноги подкашиваются, но я бегу. Каждый шаг — будто по битому стеклу, рана в ноге разрывается от движения, но я не останавливаюсь. Впереди — он. Хёнджин. Настоящий. Не сон. Не галлюцинация. Его глаза — такие же, как в моих воспоминаниях. Широкие, испуганные, полные надежды. Я вытягиваю руку, пальцы дрожат, тянутся к нему, будто он — единственное спасение в этом аду. Я бегу к нему со слезами. — Хён... джин...— голос срывается в хрип, слезы жгут щеки. Я почти чувствую его тепло... --- Хёнджин: Я вижу его — худого, изможденного, искалеченного, но живого. Мое сердце останавливается. — Феликс! Я бросаюсь вперед, рука тянется к нему, пальцы готовы сомкнуться вокруг его запястья, прижать к себе, убедиться, что это не сон. Его глаза — в них столько боли, но и столько любви. — Солнышко... Осталось всего несколько шагов... И вдруг — выстрелы. Два. Резкая боль пронзает спину Феликса. Его глаза расширяются, рука дрожит, но все еще тянется ко мне. — Нет... НЕТ! - кричу я Я ловлю его, когда он падает на колени, его пальцы сжимают мою руку —холодные, слабеющие. Я опускаюсь на колени, осторожно прижимая его окровавленное тело к себе. Он такой легкий — будто все эти годы пыток высосали из него не только кровь, но и саму плоть, оставив только хрупкую оболочку. — Феликс... Мой голос рвется, слова застревают в горле. Его веки дрожат, по бледным щекам катятся слезы, смешиваясь с кровью и грязью. — Пожалуйста... не уходи... Я провожу пальцами по его лицу, стирая грязь, как когда-то делал это утром, когда он засыпал у меня на плече. Только теперь его кожа ледяная, а не теплая, как раньше. Мои слезы падают ему на лицо. Его рука — та самая, что только что тянулась ко мне — медленно опускается. -Я.... Люблю.. Только тихий выдох, который я ловлю в последний раз. — Нет... нет, нет, нет... Феликс! Я трясу его, но он уже не отвечает. Только тишина.