XIII. Весенний огонь

      Начало восьмого месяца для Тигрицы оказалось одним из самых трудных. Боли в спине из-за нагрузки. Её бёдра ломило по ночам. Усталость стала её спутником. Ранняя чувствительность к запахам вернулась, удвоив свою силу, всё сильнее вызывая рвотные рефлексы от простого вида чеснока, который мистер Пинг любил добавлять в блюда. Держать осанку воина стало сложнее, чем сражение с сотней воинов. Но при всём этом… Живот хищницы оставался удивительно аккуратным. Даже на восьмом месяце он был округлым, подтянутым, словно это была лишь середина второго триместра. Со стороны было трудно, почти невозможно догадаться, что до родов осталось чуть больше месяца. При последнем визите к лекарю тот поставил примерные сроки родов – конец апреля. Этот срок выглядел пугающим, несмотря на то, что сейчас лишь начальные числа марта. Осознавая, что роды – не самый приятный процесс, а порой и невероятно болезненный, кошка понимала это. Боль никогда не пугала её, но когда от этого зависит жизнь маленького существа, которое может появиться лишь благодаря её усилиям и силе, страх невольно напоминает о себе. Однако девушка держалась и ждала эту дату как нечто волшебное. Но По… По становился всё беспокойнее. Любой вздох с её стороны – угроза ранних родов; боль в спине – сигнал немедленно поднять тревогу и вызвать всех лекарей Долины. Даже если она просто перекидывала хвост на другую сторону, панда уже подскакивал. Он вставал раньше неё, чтобы проверить: тёплый ли пол? Сквозит ли из окна? Не слишком ли твёрд матрас? Он перестал тренироваться на полную мощность – боясь, что вернётся в комнату на секунду позже, чем ей станет плохо. Он носил все тяжёлые вещи сам, любые. Даже чашу с фруктами. Лотос делал то, о чём ещё пару месяцев назад и не подумал бы вовсе – он читал свитки, забываясь, вникая в каждый символ. Свитки содержали информацию о первых днях малыша, благоприятные условия для него, температура, освещение, одежда – он читал всё. Как правильно пеленать младенцев, как держать головку, с какой тональностью говорить. Темы беременности панда тоже не упускал из вида. Запоминал признаки начала родов, даже вчитывался в лист бумаги, где описывалось, как самостоятельно принять роды, если помощь внезапно окажется недоступной. Он читал о дыхании, о схватках, о видах боли, о положениях тела, о том, что делать, если ребёнок идёт не так, как должен. Он заучивал наизусть советы, которые обычно знали только опытные лекарки старого поколения. Тигрица и Гадюка, проходившие через комнаты чтива, узрели, как панда словно пытается лишний раз не дышать, чтобы не сбить важную мысль. — Ощущение, что рожать будешь не ты, а По, — в шутку ответила змейка. Кошка в ответ произнесла лёгкий смешок. И правда, с его подготовкой он смело может идти на её место. И чем больше он узнавал, тем шире становились его глаза. Тем чаще он бросал тревожные взгляды на Тигрицу. Одним из главных страхов воина был маленький живот жены. По, сравнивая примерные размеры живота кошачьих, видел «колоссальную» разницу в размерах. Он накручивал себя, мол, развитие идёт не по тому пути или малыш отстаёт в росте, или что-то пошло не так ещё после тех ударов, что она получила тогда. Он, конечно, не говорил этого вслух. Но Тигрица видела. Она чувствовала его тревогу сильнее, чем даже боли в спине. Лотос старался скрывать беспокойство, но делал это ужасно. Он пытался быть «спокойным и уверенным», но выглядел скорее как огромная, потеющая от нервов панда, которая в любую секунду готова потерять сознание от переживаний. Иногда он просто сидел рядом, будто охранял её. Иногда гладил её живот так осторожно, словно боялся, что случайно причинит боль малышу. — Он маленький, Тигрица… — однажды выдохнул он, не выдержав тишины. Она подняла на него усталый взгляд. — Он – нормальный. — Но… — По. — Она положила лапу поверх его лапы на своём животе. — Мы не знаем, это он маленький или я… слишком крепкая для таких измерений. Он моргнул. — Слишком… крепкая? — Я всю жизнь тренируюсь. У меня сильные мышцы живота. Они растягиваются медленнее. По задумался. Настолько глубоко, что можно было видеть, как шестерёнки в его голове почти скрипят. — То есть… — Он перевёл взгляд на её живот. — Он там не зажат? — Нет. — Не страдает? — Нет. — Не… сплющен? — По… Если бы что-то было не так, — сказала она мягче, — лекарь бы сказал. — Но, может, он не заметил? — По. — А может, он ошибся? — По. — Или не видел то, что… — По! Он замолчал. Тигрица взяла его лапы и, чуть потянув на себя, заставила посмотреть ей в глаза. — Он развивается нормально. Это не просто тигрёнок – это гибрид двух разных видов. И сравнивать записи размеров живота при беременности по свиткам, что лежали со времён строения Великой Китайской стены, не что иное, как глупость! — То есть… — Он медленно поднял палец. — Он может быть… ну… другого размера? — Да. — И это нормально? — Да. — И я зря читал свиток «О типичных объёмах живота тигриц династии Сун»? — По, он был написан, когда мир ещё колесо изобрести не смог нормально. Панда виновато сжался. — Но… там были такие подробные рисунки… Она выдохнула. — Послушай меня. — она обхватила его лицо ладонями, притягивая ближе. — Малыш развивается так, как должен. Он шевелится, у него стабильное сердцебиение, он реагирует на звук. Всё, что нужно. — Но… — Он опять открыл рот. — По. — … — Он здоров. По замолчал окончательно. Потом медленно, нерешительно положил ладонь на её живот – так, будто боялся, что ребёнок его услышит и решит толкнуть сильнее, чем обычно. Лёгкий толчок ощутился почти сразу же. И этим действием малыш принёс лёгкое спокойствие отцу. — Видишь? Он чувствует тебя. Панда улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую видали только самые близкие. Улыбка покоя, счастья.

***

      В один из тёплых дней, что является редкостью в начале марта, женатая пара решила выбраться в долину. После произошедшего с бандитами вся Долина Мира узнала о положении мастера Тигрицы. Недобросовестные граждане распускали слухи об «истинном» отце ребёнка, мол, панда и тигр не способны дать потомство. Но верной массы зверей оказалось всё-таки больше, чем шептунов. Те, кто знал Тигрицу и По не по слухам, а по делам, понимали: если эти двое решили создать семью – значит, так тому и быть. А если уж их союз подарил миру ребёнка, то этот ребёнок, должно быть, станет чем-то по-настоящему великим. Старики улыбались. Дети махали лапами. Кто-то из торговцев бесплатно протягивал свежие булочки «для малыша». Пара девушек-кроликов, шепча друг другу на ухо, поглядывали на мастерицу с искренним уважением. По выглядел так, словно выиграл главный приз во всех турнирах, а не просто скоро станет отцом. Панда шёл с расправленными плечами, уверенной походкой, но при этом его взгляд цеплялся за неё, чтобы обеспечить безопасность и полный комфорт. Его рука держала её локоть, чтобы помочь преодолеть препятствие в целых две ступени. На протяжении всей прогулки Лотос слышал её недовольство, что он вновь ведёт себя так, будто рядом с ним не мастер Тигрица, а хромая и стеклянная кукла. Каждый раз, когда он хватал её за лапу при малейшем страхе, что она упадёт, её испепеляющий взгляд выглядел так, будто вот-вот начнёт стрелять лазерами. Но даже в таких глазах скользила благодарность за его присутствие рядом, за любовь. Мастера остановились у лапшичной мистера Пинга. Эта лавка давно не посещалась молодой парой в силу некоторых обстоятельств, таких как ловля бандитов. Найти их оказалось труднее, чем кто-либо предполагал, после чего последовало решение о тюремном сроке. И благодаря мастерам Нефритового дворца, которые припомнили и другие их дела, кровопролийцы были заточены в тюрьме Чор-Гом пожизненно, до этого получив в морду кулак от Воина Дракона. В нос По били десятки ароматов: пряные специи, свежая зелень, только что приготовленная порция лапши и многое другое. Лотос внимательно смотрел на жену, пытаясь определить её состояние от сего обилия запахов. Выглядела мастерица прекрасно, ни намёка на приближающееся недомогание. Тигрица уже успела обойти взглядом половину площади. Привычка. Невозможно было выбить из неё бдительность даже восьмым месяцем беременности. В ту же секунду мистер Пинг заметил их. И, как всегда, отреагировал… слишком эмоционально. — По, Тигрица! — истошно выкрикнул он, перепрыгивая через прилавок, словно он не старый гусь, а молодой акробат. — Нашли-таки время для стариков. Тигрица, не стой, пойдёте внутрь, сядешь – отдохнёшь! — Спасибо, мистер Пинг. А Ли Шань ещё здесь? — шагая под локоть с По, спросила девушка. — Здесь, но ненадолго. Сейчас собирается возвращаться. Я его сейчас позову! — Хорошо, пап. — Суетливость отца часто была причиной доброй улыбки Лотоса. Налив жене чая, поправив подушку и задав пару вопросов о состоянии, Воин Дракона наконец смог расслабиться. — Несмотря на то, что он не твой родной отец, вы слишком похожи в некоторых аспектах. — Отодвинув чашку чая в сторону, начала разговор Тигрица, прижимаясь к плечу любимого. — «В некоторых аспектах», ты о чём, котёнок? — медленно осуществляя круговые движения вокруг живота. — В тех, где вы оба умудряетесь доводить себя до паники быстрее, чем я успеваю вдохнуть, — спокойно произнесла Тигрица, лениво прикрыв глаза. По на секунду даже перестал гладить её живот. — Я?.. Паника?.. — Он указал на себя пальцем, будто это слово было о ком-то другом. — Я не паникую. Я… просто… бдительный. Она открыла глаза, посмотрела на него внимательно, мягко, с теплом. — Я люблю твою заботу. Честно. И знаю, почему ты так переживаешь. Но иногда мне кажется, что это внутри тебя растёт активный гибрид. — Ну а как иначе? — По расплылся в широкой улыбке, явно решив, что это комплимент. — Я должен быть хорошим мужем и отцом, чтобы Шифу не свернул мне шею. А настроение у него меняется слишком быстро, вдруг он уже ищет меня, чтобы наказать? Девушка приоткрыла рот, чтобы ответить, но её перебил голос второго свёкра, который спускался по лестнице. — Сынок и Тигрица! Как давно я вас не видел! Крепкое объятие отца досталось По, после чего панда-старший хотел обнять и невестку, но остановился в полушаге, будто налетел на невидимую стену здравого смысла. После произошедшего пару месяцев назад Ли вообще стал осторожнее по отношению к Тигрице в любом контексте. — Пап, ты уже уходишь? Ты же задерживался на срок и побольше. Ли не желал оставлять сына раньше, он привык. Но на то было основание. — По… я очень бы хотел остаться, но не могу. Как глава деревни и просто тот, кто чтит традиции предков, я должен вернуться в нашу деревню, родину панд. Как-никак, завтра Сяо-Чунь. Нефритовые глаза воина были полны недоумения и лёгкого детского удивления – того самого, которое появлялось у него всякий раз, когда он слышал малоизвестное слово. — Сяо-что?.. — протянул он, наклонив голову так, что усы едва не задели чашку. Ли Шань улыбнулся мягко. — Сяо-Чунь. Праздник Малой Весны. Очень древняя традиция нашего народа, из тех времён, когда мы ещё жили высоко в горах и редко спускались в долины. Он символизирует начало жизненного цикла. Малую Весну встречали, когда пробуждались первые бамбуковые рощи. Считалось, что это время, когда духи гор благословляют всё новое: ростки, идеи, семьи… и детей. Последние слова он произнёс с теплом, глядя на живот Тигрицы. По моргнул, чуть приподнимаясь: — Погоди… так это что-то вроде… ну… маленького Нового года? — Можно так сказать, — кивнул Ли. — Но это праздник более… личный. Более семейный. Он не такой шумный, как традиционные весенние ярмарки. Его отмечают в кругу своих. Мы расставляем бамбуковые фонари, вспоминаем тех, кто ушёл, и благодарим жизнь за тех, кто приходит. Кошка слушала с любопытством – она знала многие традиции других видов, но о праздниках панд слышала только от По, и то – в основном эмоциональные рассказы о еде. — Никогда не слышала об этом празднике. Он распространён лишь у панд? — Не совсем так, дорогая. Панды многие века жили порознь с другими, не выходя на прямой контакт. Конечно, это не означает, что вид панд был отстающим в развитии. Блага времён всегда касались и нас. Но благодаря этой отстранённости, в наших краях традиции – это не то, что забудется через пару поколений. Так же и с праздником. Когда-то весь Китай отмечал этот день, но, как свойственно, со временем многое забылось, оставляя только отголоски веселья и вкусной еды. Но очаг всего завтрашнего торжества до сих пор почитают в деревне панд. Мистер Пинг, стоявший рядом с чайником, вдруг вскинул голову, будто что-то важное вспомнил. — Ох! Сяо-Чунь… — гусь постучал клювом по пальцу. — Я ведь слышал об этом! Мой отец когда-то рассказывал мне про Малую Весну… Ещё когда я был юнцом, перья на голове торчали в разные стороны, а лапши готовить толком не умел. Но… — он нахмурился, задумавшись, — из-за того, что праздник почти нигде не отмечали, честно говоря, я о нём давно забыл. Да и в нашей долине он никогда особо не приживался. — Вот именно. Его мало где помнят. Но для нас, панд, это особенный день. Его невозможно не уважать. По чуть наклонился вперёд, будто пытаясь удержать отца от ухода одной только силой взгляда. — А… ты быстро вернёшься? — спросил он уже тихим, чуть сжавшимся голосом. — Сынок… — начал было Ли. — Я должен быть и там тоже, поддерживая свой народ, помогая с урожаем и решая некоторые дипломатические вопросы, от которых покоя в последнее время не было. Наверное, вернусь… месяца через… три? — Три месяца?! Это же… малышу уже будет почти два! А ты не можешь вернуться чуть раньше? — Прости, Лотос… — протянул биологический отец, безмятежный вид которого сейчас напоминал смесь серых красок. — Но… я тут подумал. Ты – никогда не был на этом празднике. И, может, вы хотите вернуться в деревню вместе со мной? Ненадолго. Но зато отдохнёте от привычной рутины. А Тигрице будет даже полезно подышать горным воздухом перед родами. По вслушивался в слова отца, словно ребёнок, которому позволили открыть подарки раньше положенного. Казалось, панда позабыл о беременности жены, увлечённый только неизведанным праздником. — Идти… в деревню панд? Ли Шань, вы серьёзно? — Тигрица скептически подняла бровь, сомневаясь в разумности идеи. — Конечно! В прошлый раз, как мне показалось, тебе понравилась компания из панд, не так ли? Воин Дракона бросил на жену тот самый младенческий взгляд, в котором светилась такая надежда, что даже сердце Тигрицы дрогнуло. Он смотрел на неё снизу вверх, уши чуть прижаты, глаза круглые, хвост нервно подёргивается – всё тело кричало: «Пожалуйста!» — По, не смотри на меня так. — Ти… ну давай… ты же сама жаловалась на всю эту суету, которая не даёт нам быть вместе достаточное время… — Если ты забыл, то я немного беременна. — Немного? — панда показательно осмотрел её живот, подчёркивая, что это не может быть чем-то «малым» в плане значимости. — Для меня – резко подняться с постели уже неприятно, не говоря уже о длинных расстояниях по горной местности, где всё ещё лежит снег. Её слова звучали разумно, оттого и невыносимо. Плечи По опустились, улыбка пропала, словно её и не было. — А… конечно… — страх за жену и ребёнка, что до этого дремал, напомнил о себе воспоминанием возможной потери сразу двух сердец. — Пап, она же в положении, сейчас ей нужно только отдыхать, набираться сил перед родами, а не путешествовать по Китаю. — Эй. Я тоже переживаю за вас, за малыша, но Тигрица не будет одна. Мы будем рядом, как верные спутники, всегда готовые поддержать. Да и рожать ей через месяц, да? У нас вагон времени! А если ты, дорогая, почувствуешь себя неважно или кроха сильно толкнётся – у нас есть лекари. И поверь, они не хуже здешних врачей, если не наоборот. Мастерица слегка отодвинула чашку, будто освобождая пространство для собственных мыслей, и медленно выдохнула. По повернулся к ней всем корпусом, уже не мечтая – боясь. Она не ответила сразу. Несколько секунд смотрела то на мужа, то на Ли Шаня… и всё же — не отказывала. — Поверь, Тигрица. Мы никому не позволим перегружать тебя. Ты даже снег можешь не видеть – мы сделаем путешествие комфортным. Это же не побег, а отдых… пусть и в горах. — Я не против, даже наоборот – хочу побывать снова в деревне, прежде чем буду страдать из-за схваток, тем более в такой значимый для вас праздник. Но я должна быть уверена, что дитя под моим сердцем будет в безопасности. Я уже подвергала его жизнь риску. — Тигрица… жизнь ребёнка – это не то, чем можно рисковать. Ни ради традиций, ни ради дороги, ни ради чьих-то желаний. Именно поэтому я и предлагаю этот путь только как отдых, а не как путешествие. Ты должна отдохнуть перед родами. И воздух наших гор, и тишина лесов… они помогут тебе восстановить силы. Особенно после всех… испытаний, что тебе пришлось пережить. Но слушай меня внимательно… Если хоть одна мысль в твоей голове скажет, что тебе некомфортно – мы разворачиваемся. Если тебе станет тяжело – мы разворачиваемся. Если малыш толкнёт слишком резко или ты почувствуешь слабость – мы несём тебя назад на руках. Прямо в тот же день. Без обсуждений, без уговоров. По моргнул и тихо вставил: — Даже если мы прошли уже полпути… Тигрица чуть опустила взгляд на свой аккуратный округлившийся живот, погладила его кончиками пальцев. Её хвост невольно шевельнулся – признак того, что слова попали точнее, чем она хотела показать. — Хорошо… я пойду. Но только если выдвигаться будем завтра утром. Мы с По соберём сумку, а после уже будем готовы. — Правда?.. — выдохнул он, словно боялся спугнуть её согласие резким звуком. Тигрица кивнула спокойно, как будто решение далось ей легко, хотя в груди ещё звучало эхо тревог. — Вот и прекрасно! Вы – отдохнёте, а я буду наблюдать за лапшичной, — посыпая суперспециями, говорил гусь. — Ты что, не пойдёшь с нами, папа? — Может, в другой раз. Лапшичный бизнес не знает выходных. Да и вам я не нужен. Главное – вы отдохните от суеты, от Шифу, в конечном итоге. Допив чай и послушав предложения имён от отцов, По и Тигрица возвращались обратно, разговаривая об интриге следующего дня.

***

      Наконец оказавшись в своей комнате, Тигрица мигом оказалась на кровати. Лестница из тысячи ступеней, которая раньше для кошки не представляла никакой трудности, теперь являлась причиной боли в ногах и повторяющейся боли в пояснице. Девушка не хотела показывать неприятную сторону беременности и без того слишком тревожному мужу. Но её тяжёлое дыхание, лапа на талии – говорили больше любых слов. По в ту же секунду оказался рядом, даже не сел, а словно мягко «упал» на колени возле кровати, осторожно протягивая лапы, будто боялся её случайно задеть. — Снова болит?.. — рука панды оказалась на её лапе, лаская шерстку, показывая свои чувства даже через пальцы. — Ступеньки… теперь я понимаю тебя. Это и правда трудно, — она попыталась отвлечь его, игриво улыбнулась, играя той самой лапой с его. — Пожалуйста… не надо делать вид, что тебе легко. Это же я, твой любимый и самый прекрасный муж. От меня тебе ничего не надо скрывать. Она прикрыла глаза на мгновение, позволяя себе выдохнуть. — Я не притворяюсь… — устало сказала она. — Я просто не хочу, чтобы ты волновался. — О-о-о… ну тут ты опоздала. Я начал волноваться за тебя ещё когда ты только позволила мне быть рядом, любимая. Она подняла взгляд, который лучше всего сочетался с улыбкой. Однако пинок крохи по ребру заставил присесть поудобнее, хрипя. — Если ты не хочешь – не надо. Завтра мы можем никуда не идти. Мы можем остаться здесь. Я всё скажу отцу. Он поймёт. Я не хочу, чтобы ты шла куда-то, когда тебе так тяжело. Мне… мне достаточно просто быть с тобой. И с малышом. Она внимательно посмотрела на него. И увидела то же самое, что и утром – страх потерять. Она протянула лапу и провела пальцами по его щеке, заставив замолчать. — Всё будет хорошо, По… — она выбрала позу удобнее, позволяя его лапе остаться на её талии. — Завтра мы пойдём. Я вижу, как ты хочешь посмотреть на праздник, на то, как твоя семья отмечает этот важный для них день. Я не смею тебе мешать. — Но ты часть моей семьи тоже… — Лотос присел рядом с ней, гладя живот как можно нежнее, чтобы малыш не начал ответные пинки. — Нет. Даже не так. Ты и есть моя семья, Тигрица. Я смогу прожить без вида сытых панд, но без тебя… это буду уже не я. — Помолчи, панда. Я и так борюсь с желанием расцеловать тебя. А твои слова заставляют меня кусать губы. По замер, округлив глаза. После шока пришла лукавая улыбка – признак плохой идеи воина. — Ну-у… выбора у нас немного. Либо я сейчас ухожу, чтобы ты не страдала, либо… Лапами Лотос прижал её плечи к кровати, занимая лидирующее положение над ней. Животы двоих зверей сталкивались друг с другом. — По! Что ты творишь? — смеясь, кошка пыталась выглядеть угрожающе, лежа под мужем. — Как что? Удовлетворяю желание самой прекрасной беременной девушки во всём Китае! Его губы дразняще касались зон возле её губ, вынуждая её искать его поцелуя. — По… ты издеваешься? — А ты меня провоцируешь, — прошептал он, прикасаясь носом к её щеке, затем к уголку губ… и снова отстраняясь, не давая поймать поцелуй. — «Кусаю губы», говорила? Вот я и пытаюсь помочь. — Перестань говорить глупости и поцелуй меня уже. — А-а-а, так вот чего ты хочешь! — сделал он вид, будто только что разгадал древнюю загадку. Прежде чем она успела ответить, он наклонился. Страстный поцелуй оказался у её губ, не имея сил оторваться, словно она – наркотическая доза, без которой он не сможет прожить ни дня, если не попробует снова. Тигрица не собиралась отталкивать любимого – только сильнее прижала его губы к себе, хватая за шею. Лотос ещё в начале беременности заметил, что теперь ей была необходима его ласка сильнее, чем когда-либо. И то, что многие прелести любовных отношений теперь под запретом – злило её так же сильно, как и отсутствие тренировок. Влюблённые сумели оторваться друг от друга спустя несколько минут небесного удовольствия. — Нам нужно сумку собирать, По. — Что?! Теперь делаешь вид, что не ты только что целовала меня настолько сильно, что у меня голова закружилась? Кошка лежала под ним, будто ничего не произошло – только слегка порозовевшие уши и дыхание, сбившееся ещё сильнее, чем после подъёма по ступеням, выдавали её. — По… — она сделала вид, что стряхивает невидимую пылинку с его грудки. — Нам правда нужно собирать сумку. Он драматично откинул голову назад. — Великое Небо… — простонал он. — За что ты так со мной, а? — Потому что один из нас должен сохранять здравый смысл, — сухо сказала она, но уголки её губ дрогнули. — Ла-а-адно… пойду собирать вещи, а ты лежи! Я вижу, что ты устала, и даже не спорь! — Я же сказал, лежи! — повторил он строго, хотя глаза блестели от веселья. — Я всё соберу сам. И никто не посмеет сказать, что По не заботится о своей беременной жене! Она скрестила лапы на груди, наблюдая, как он бегает по комнате, собирает вещи, складывает одежду. Несмотря на усталость, её улыбка не сходила с лица. Он был настолько трогательно неуклюжим, что хотелось просто смотреть и смеяться. Но Лотос был прав – она устала. Глаза слипались, а голова требовала мягкую подушку. И стоило ей прилечь, приняв удобное положение, сон стал неминуем. Она заснула почти мгновенно. Проснулась будущая мама, когда небо начинало багроветь, а ветер, что незаметно протискивался сквозь щель приоткрытого окна, казалось, проходил сквозь кости. Простуда сейчас – не самое оптимальное решение. Разглядывая потемневшую комнату, её зоркий глаз не нашёл ничего, похожего на силуэт любимой панды. Только большая сумка, забитая доверху, осталась после его присутствия. «Чего он туда набрал?» — подумала хищница, пытаясь разглядеть предмет, торчащий сверху, никак не помещаясь внутрь. Осторожно слезая с кровати, девушка присела возле сумки для похода, внутри которой могло находиться всё что угодно. Тигрица уже жалела, что вместо того, чтобы взять эту заботу на себя, провалилась в сладкий сон. Она аккуратно придвинула мешок к себе. Странно, насколько тихо в комнате без По. Его отсутствие чувствовалось острее, чем она ожидала. Сверху торчал длинный свёрток из ткани. Она нахмурилась. — Серьёзно, По? Коврик для медитаций?.. Но стоило ей убрать его, как под свёртком открылось следующее содержимое… и Тигрица непроизвольно хмыкнула. Сумка была забита: Двумя огромными пледами, сложенными настолько аккуратно, что они занимали половину пространства; большой подушкой, их самой лучшей, той, на которой По иногда спал после ночных тренировок; двумя фарфоровыми чашками, завернутыми в шарф, чтобы не побились; маленьким котелком, который он точно взял «на всякий случай», хотя они и так будут в деревне панд. На самом дне лежали его экшен-фигурки Неистовой Пятёрки. Она представила, как По, сидя на полу, серьёзно решал: брать или не брать? И если брать – то всех ли пятерых? И, конечно, взял всех. Вдруг кому-то из жителей деревни нужно будет посмотреть учебные приёмы? Или малыш почувствует мотивацию прямо из живота? Тигрица взяла фигурки себя и По, пристально глядя на обе. Такие разные, совершенно непохожие между собой. Она – прямолинейна и холодна, словно сталь в январское утро. Он – мягкий, словно плюшевая игрушка, весёлый, будто все невзгоды обходят его стороной. Как они смогли найти общий язык и создать то, что у них сейчас? И всё же – они смотрелись рядом удивительно правильно. Хищница невольно коснулась животом коленей, когда наклонилась вперёд. Малыш едва заметно шевельнулся внутри мягко, как будто соглашаясь. И от этого в груди странно потеплело. — Да, малыш, я знаю, — тихо сказала она, едва заметно улыбнувшись. — Он странный. Очень. Но мы же его любим? Пальцы скользнули к фигурке По, и она медленно придвинула её ближе, гораздо ближе, чем стояла изначально. Слишком символично. Она выдохнула и вдруг почувствовала тяжёлый ком в горле. Сколько раз она пыталась понять, как так вышло? Как вышло, что её жизнь, наполненная дисциплиной, приказами, вечными тренировками и безжалостной самокритикой… столкнулась с существом, состоящим из лапши, смеха и бесконечного сердца? Она обвела комнату взглядом. Без его присутствия она казалась огромной и пугающе пустой. Непривычно тихой. Не хватало его громкого дыхания. Его возни. Его привычки что-то ронять каждые десять минут. Его смеха, что эхом отражался от всех стен. — Когда родится малыш, то его фигурка будет стоять рядом с нашими, — неожиданный голос сзади заставил её вздрогнуть, а после – ойкнуть от пинка детёныша, который, вероятно, тоже был напуган. — Прости! Я напугал? — Лотос помог жене подняться, придерживая за бок и локоть, обводя взглядом живот и её лицо, ища подтверждения, что всё хорошо. — Ничего страшного, По. Просто… удивилась, как ты тихо можешь ходить, — лапы кошки легли ему на плечи, словно чтобы найти равновесие, но это была лишь отговорка. Ей был нужен он, его близкое присутствие, отсутствие которого всего за несколько минут заставило её безумно скучать. — И что ты набрал? Подушка… серьёзно? Потом этот коврик для медитаций… я уже ничего не говорю про казан! — Ну… да, взял немного не то. Просто я подумал, что рядом с беременной тигрицей понадобиться может всё! — Нужно выложить ненужное, панда. — Да-да… но ты меня так держишь. Не хочешь, чтобы я уходил, да? — усмешка его гордости сияла ярче солнца в любое время суток. Ощущая привязанность жены, По словно снова слышал слова: «Я люблю тебя» впервые. Она прижалась к нему лбом, на мгновение, едва заметно, но этого хватило, чтобы муж расплылся в широкой, счастливой, абсолютно глупой улыбке. — Знаешь, я всегда буду принимать подобные объятия. Особенно если за ними следует конструктивная критика моих… стратегических сборов вещей, — торжественно заявил он. — Стратегических? — усмехнулась она, приподняв бровь. — Ты набрал пледов, как будто мы собираемся зимовать на вершине горы соседней старны. — Ну… мало ли! — По гордо выпятил грудь. — Беременность – дело непредсказуемое. Вдруг тебе станет холодно? Или жарко? Или захочется сменить плед на другой плед? А подушка – это вообще необходимость! И котелок… ну… ты же любишь чай с травами! А в деревне панд, конечно, есть чай, но вдруг там не будет именно тех трав, которые помогают тебе расслабиться? Он говорил так серьёзно, так по-детски искренне, что спорить с ним было невозможно. Да она и не собиралась. Тигрица тяжело вздохнула, опуская голову на его грудь. — Скоро стемнеет… нужно собрать вещи, пока есть другие источники света. — Ну вот ты снова обламываешь кайф, любимая! Её слова, звучащие до боли верно, заставили его прервать объятие и начать вытаскивать из сумки всё, что он успел напихать. И уже после, вместе, они определили необходимые предметы: сменную одежду, пару масел для расслабления мышц, немного закуски для По, воду и, что стало своеобразной традицией – фигурки Пятёрки и Воина Дракона. Тигрица безоговорочно положила изделия ручной работы в свободный отсек. — Видишь? Это не так уж и сложно. — Это для тебя… а я всё ещё думаю над чашками. Смеясь в голос, хищница прошла к кровати, скидывая верхние слои одежды и ощущая долгожданную лёгкость. По засмотрелся на её стройную спину. С виду сзади было трудно сказать, что эта красавица имеет беременный животик. Но это была его явь. Она замерла у кровати, неожиданно остановившись. Возникало ощущение нечистой силы, не пропускающей её ближе. — Ти?.. — Я… а если я снова увижу тот сон?.. Я не хочу терять малыша… снова, хоть и только у меня в голове. Это… слишком страшно. — Ну ты чего? — его лапы оказались на её плечах, совершая массажные движения. — Тебе уже давно этот сон не снился, а если ты будешь так часто думать об этом, накручивать себя, то он и правда приснится. А нам этого не надо. Да и к тому же, я всегда рядом. Если снова почувствуешь эту тварюгу рядом, то просто схвати мою лапу – она будет всегда лежать на животике, и ты поймёшь: всё хорошо. Она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но дрожь всё равно пробежала по спине, такая, что По тут же почувствовал её под лапами. — Всё под контролем. Ложись под одеяло, Ти. Он осторожно провёл лапой вдоль её руки, начиная с плеча и вниз до локтя, мягко направляя её к кровати. — Я… — Тигрица сглотнула, голос сорвался. — Это глупо. — Эй, эй, — панда сразу покачал головой. — Ничего глупого. Страшно — значит важно. Лотос аккуратно откинул угол одеяла, словно приглашая её в пространство, где нельзя причинить вред. Она легла медленно, осторожно, будто боясь спугнуть тонкий баланс внутри себя. По тут же накрыл её одеялом, заправив края так, чтобы ни один сквозняк не добрался. Он придвинулся ближе и, не спрашивая, положил лапу ей на живот, как и обещал. — Можешь спать, котёнок, — прошептал он. — Я рядом. Я охраняю. И когда она закрыла глаза окончательно, По не заметил, как сам перестал моргать, словно боясь пропустить малейшее её движение.

***

             Утром, когда солнце было выше гор, а его лучи несчадно падали на спящих, стараясь заставить зверей наконец встать. По всё ещё был в мире сновидений, укрыв голову одеялом, чтобы никакие посланники солнца не смогли его разбудить. Тигрица, как самая разумная в этой комнате, встала раньше спящего мужа. Его безмятежный вид приковал к себе взгляд кисы, а мягкая улыбка, словно кашемир, была наилучшим отражением её мыслей. Перед ней лежал не Воин Дракона, не панда и даже не учитель. Он – её муж, отец ребёнка, который должен появиться на свет уже через месяц. Зона у сердца теплела от древнего чувства, что зародилось одним из первых на земле – ощущения рядом своего партнёра. Того, на кого можно положиться, кому она может доверить свою жизнь и жизнь детёныша в её утробе. Её пальцы нежно коснулись кончика одеяла. И это простое, почти незаметное действие он ощутил. — Ти?.. Уже надо вставать? — К твоему сожалению, да. Идти с двумя пандами, да ещё и с беременной тигрицей – уже звучит как что-то не просто долгое, а бесконечное. Поэтому нужно выйти раньше, — она слезла с кровати. Взяв аккуратно сложенное верхнее ципао, девушка уже выглядела как воин, готовый к схваткам. — Нужно предупредить мастера о наших планах. — А вот за это точно не волнуйся, я поговорил с ним ещё вчера, пока ты спала, — подтягиваясь на кровати, удовлетворённо сказал панда. — Ты… уже? — А что, удивлена? — Я? Конечно. Обычно ты боялся к нему подойти, чтобы просто сказать, что не сможешь быть на тренировке, а тут такое. Ты повзрослел, любимый, — ласково теребя его хохолок, Тигрица была и правда горда за него этим важным для него поступком. — Правда… пришлось вытерпеть его гневный вид и резкие слова…

***

      По стоял почти столбом, желая только одного – чтобы старая трость мастера не стала для него чем-то вроде биты. Шифу ходил по комнате, то бубня что-то неразборчивое, то превращаясь в дьявола воплоти. — Как вам вообще пришла идея куда-то уходить? Она на восьмом месяце, панда! Это не шутки! — Мастер Шифу… — начал он осторожно, — ну, это же не поездка на другой конец Китая… просто ей нужно отдохнуть перед родами, вы же знаете… это выматывает. — Отдохнуть? Она отдыхает, находясь здесь, под наблюдением! Ты боишься, когда она спускается в зал тренировок, но отправлять её в долгое путешествие – пожалуйста! — Но это не долгое путешествие, мастер! — По развёл лапами, но тут же оценил взгляд Шифу и быстро опустил их обратно. — То есть… оно не такое длинное… ну, идти денёк? Если с утра, конечно. — Панда. — Да? — Замолчи. По захлопнул рот быстрее, чем успел это осознать. Шифу прошёлся по комнате, трость отбивала чёткие, сердитые удары по полу. Его хвост дёргался – всегда тревожный знак. Иногда даже опасный. — Она на восьмом месяце, По, — голос мастера был резким, но уже не таким громким. Скорее… обеспокоенным. — Её тело сейчас – хрупкое равновесие. Один неверный шаг, одно перенапряжение… Он замолчал, будто сам испугался собственных слов. По опустил голову. — Я знаю… — тихо сказал он. — И именно поэтому хочу увести её ненадолго. Мастер… она вымотана. Кошмары… эти сны… Она боится, что снова потеряет малыша. Я… я не могу это игнорировать. И ей нужен я в конечном итоге. После свадьбы мы отдохнули парочку дней… без полноценного отдыха. — С тем графиком нападений выделить вам больше я не мог. Будь благодарен и на этом. — Я так? Да я благодарен сильнее всех! Просто представьте, каково ей. Она не говорит об этом, но она устала от суеты во дворце, устала от того, как все хотят помочь. Ей нужно отдохнуть от самой мысли о родах, которую все повторяют как мантру. — Вижу, как она стала… мягче. Уязвимее. Это прекрасно, По, но опасно. Она перестала спать нормально. Старается делать вид, что всё под контролем, но я же её учил. Я вижу всё, что она пытается скрыть. — Поэтому я и хочу этого, — мягко сказал По. — Ей нужен покой. Хотя бы на пару дней. Мастер долго смотрел на него. Слишком долго. По начал нервно крутить пальцами, уже почти уверенный, что услышит очередную лекцию. — На сколько вы собираетесь? — Ну… я рассчитывал хотя бы на неделю, но если что, мы вернёмся раньше! Красная панда опустил глаза, размышляя, пытаясь принять верное решение. Обдумывая все риски и положительные моменты для неё и ребёнка. Для По. — Ладно. Иди. — Правда?! — Да. Но! — лапа мастера резко поднялась вверх. — Только если ты будешь соблюдать три условия. По буквально подпрыгнул – но замер, ожидая перечисления. — Первое. Вы выходите только утром. Не раньше и не позже. Чтобы не оказаться в пути, когда Тигрица устанет. Панда кивнул. Элементарно. — Второе. Ты несёшь основную тяжесть. Одежду, еду, воду, вещи – всё твоё. Она не должна поднимать ничего тяжелее своих лап. — Ну так это и мой план был! — обрадовался Воин Дракона. — И третье, — Шифу посмотрел прямо в глаза. — Если с ней что-то случится… если она хотя бы оступится, если ей станет плохо, если она почувствует боль – ты возвращаешь её немедленно. Без героизма. Без «я справлюсь». Ты слышал? Лотос выпрямился, как на тренировке. — Да, мастер. Я обещаю. Малая панда прикрыл глаза. И улыбнулся. Еле заметно. — Иди. Она ждёт тебя. И он пошёл, полный радости, что сейчас, пока любимая спит, он наладил всё, что могло им помешать. Но стоило панде открыть дверь, он замер. Тигрица… играла в экшн-фигурки? Нет. Она их рассматривала, пока её лапа лежала на выпирающем животе. Рассматривать их в миниатюрных версиях было для Лотоса особым увлечением. Смотря на них, он пытался представить, кто же у них родится: рыжая панда или чёрно-белый тигрёнок. Какие глаза будут у малыша и унаследует ли он что-то от своих бабушек и дедушек. Вспоминая свою маму, отдавшую жизнь ради сына, По хотел, чтобы в его ребёнке была её частичка. Любая – от глаз до того пятнышка, которое отличало её от других панд.

Какой же будет этот малыш?

***

      Уйдя без происшествий, если не считать допрос Обезьяны, По и Тигрица уже стояли у лапшичной, ожидая затейника всего путешествия. — По, тебе будет тяжело тащить всё одному, дай мне хотя бы половину, — который раз настаивала девушка, облокотившись на стену входа в харчевню. — Нет-нет-нет, Ти! У тебя и так э-э… груз есть. Я всё сам донесу! — чёрная лапа машинально схватилась за сумку на спине, будто Тигрица намерена забрать её силой. — И я обещал Шифу! Так что, без вариантов. — По… — протянула она, глядя на него так, будто он – упёртый, но любимый ребёнок. — Ты же надорвёшься с этим всем. Если я вынашиваю ребёнка, то это не означает мою полную физическую деградацию. Я могу нести хотя бы… ну, что-то маленькое. — Ни-че-го, — отчеканил он, выпрямившись, словно солдат на построении. — У тебя миссия – быть красивой, спокойной и не уставать. В особенности – не уставать. — Быть красивой – это не миссия, — фыркнула Тигрица. — Это естественно. И как я могу быть спокойной, если мой муж будет задыхаться от тяжести? Как, по-твоему, я буду себя чувствовать? — Тебе придётся быть спокойной, нервничать тебе точно нельзя! Да и в сумке-то одни тряпки… почти. И в прошлый раз ты не хотела отобрать сумку! — напомнил панда, поднимая палец, как знак нахлынувших воспоминаний. — В прошлый раз не было живота, — напомнила кошка, подняв бровь. — И ты не тащил с собой пол-долины, где треть – это масла и травы от боли в спине, пояснице и изредка головной боли. С того времени многое изменилось. — Ну… в хорошую же сторону, правда? Ты же не жалеешь о… о свадьбе, малыше, о ночи в роще, в конце концов? — её спокойный, слишком привычный тон, который он представил, будто произносит слово, способный разорвать его душу – «Жалею». — По… — лидер Пятёрки выдохнула так, будто он только что произнёс самое невероятное, самое нелепое и самое ранящее из всех возможных вопросов. — Что ты вообще сейчас подумал? Панда виновато втянул голову в плечи. — Ну… ты так сказала… «многое изменилось»… Это прозвучало… ну… так, будто ты… может… совсем капельку… — он сделал паузу, показывая лапками «мизерную-мизерную долю» — жалеешь. — Если бы я жалела хоть о чём-то из того, что у нас есть… — она подошла ближе, бережно держа его лапу, — ты бы знал. А сейчас у меня есть ты – мой выбор, мой партнёр. И наш малыш – не ошибка, не случайность, а то, что я берегу, потому что хочу, чтобы он жил. И если ты ещё раз спросишь меня о чём-то похожем, жалею ли я… — мастерица наклонилась ближе, а в глазах появился странный хищный блеск, — я укушу. Больно и глубоко. Чтобы ты навсегда запомнил. Взгляд По был полон недоумения и лёгкого страха. Он медленно поднял лапы, словно стоит под древним копьём. — Ладно, я понял! Не сомневаться во всём, что мы имеем. Урок усвоен, правда. Она смотрела на него ещё пару секунд – молча, чуть прищурившись, оценивающе. Словно проверяла: дошло ли? Закрепилось ли? Или нужно всё-таки укусить. — Вот и хорошо, — сказала она мягче, отпуская его лапу. — Только не думай, что я злюсь. Просто… иногда ты спрашиваешь такие вещи, что у меня мурашки бегут по спине. — Прости… я не сомневаюсь в тебе! Просто… когда ты – жирная панда, а твоя жена — мастер Тигрица, то наваждение приходит само. — Ты себя слишком недооцениваешь, По. А иногда – превозносишь, будто ты творитель мира. Это жутко бесит. Очередное «прости» было готово сорваться с его уст. Но Ли Шань, привлекший всё внимание, помешал сыну произнести его сто первый раз. — Ну что, путешественники, готовы отправляться? — Ещё как! — Нам нужно успеть до праздника. — О, об этом не переживай, Тигрица. Он начинается под вечер, так что у вас будет время ещё и отдохнуть. Ну… зависит от того, когда мы двинемся и как долго будем идти. Придерживаясь плана – попасть в деревню в этот день, путники двинулись. Из-за суровой в некоторых местах погоды в начале марта увидеть иней у гор оказалось легче, чем найти подснежник. Спустя полчаса их дорога была полностью застелена снегом, чья глубина увеличивалась с каждым шагом. Когда снег стал невероятно плотным и его количество доходило По до пояса, ходить – да и просто дышать в этом капкане – было затруднительно. Но тяжелее всего было ей. Тигрица шагала медленно, ровно, как учили – экономя силы, ставя лапы так, чтобы не проваливаться слишком глубоко. Но снег всё равно настигал её: холод забивался под штанины, к пояснице тянуло сыростью, а живот… живот стал отдельным путешественником, которому постоянно требовалось больше пространства, воздуха, тепла. По это видел. И каждую секунду выглядел так, будто готов либо расчистить перед ней дорогу грудью, либо вырыть туннель, либо просто взять её на руки и бежать. — Ти… — голос у него сорвался. — Тебе… нормально? Она пыталась держать лицо. Но лицо её подводило: в глазах были и раздражение, и усталость. — Нормально… — выдохнула она, но тяжело, словно воздух резал лёгкие. — Пап, здесь нет дороги, где снега поменьше? — с надеждой спросил Лотос, моля взглядом о положительном ответе. — К сожалению, это самый оптимальный путь, — Ли Шань шёл впереди, показывая дорогу и стараясь хоть как-то прочистить путь, но тот снова заметало сильным ветром. Воин держался изо всех сил, чтобы не предложить помощь, зная, что она отреагирует слишком бурно. Но при каждом шаге слышать её тяжёлое дыхание стало невозможным. Он остановился, не спрашивая разрешения, быстро схватил беременную кошку на лапы, поднимая как можно выше над снегом. Тигрица, даже не ожидавшая такого резкого, но удивительно бережного движения, вскинула лапы и вцепилась По в плечи, будто он поднял её над пропастью. — По! — выкрикнула она, испуганно и возмущённо одновременно. — Опусти! Я сама могу идти! — Можешь, — спокойно, но твёрдо ответил он, поправляя хват, чтобы ей было удобнее. — Но не должна. Не в таком снегу. И уж точно не с малышом. — У тебя сумка! — И? — Тебе будет тяжело, опусти меня, я должна идти сама! — Тяжело? Ти, ты не весишь под сотню! Да даже если бы и так – я донесу и тебя с малышом, и сумку, — он специально говорил бодро, но при этом крепче прижимал её к себе, чтобы она не чувствовала, как ветер бьёт в бок. — Сейчас. Немедленно. Опусти. — Нет, — так же тихо, но бескомпромиссно ответил он. — Ты слишком устала. — Я могу идти. — Ты уже не идёшь, — указал он на следы позади. — Ты буквально проваливаешься в снег. И дышишь так, будто тебя заставили подниматься на гору тридцать раз. Она резко, раздражённо дёрнулась. — Я беременна, По, а не разбита! Я умею держать себя в лапах. — А я – муж, который помогает, — возразил он негромко, но уверенно. — И если твёрдо знаю, что тебе тяжело – я возьму тебя на руки. Даже если ты будешь рычать, кусать или бросать в меня снежками. Ли Шань обернулся, увидев их маленькую схватку. — Тигрица, — сказал он мягко, спокойнее, чем По. — Сейчас действительно лучше, если он понесёт тебя. Этот участок сложнее, чем кажется. И ветер только набирает силу. Она отвернулась, поражённая тем, что даже Ли Шань поддержал его. И не осталось другого выхода, кроме как сдаться, цепляясь за шею мужа сильнее. По шагал тяжело, но уверенно. Снег скрипел под лапами, сумка тянула назад, ветра пытались сбить равновесие. Он не упадёт. Сейчас только две вещи имели значение: Она и тот, кто живёт под сердцем любимой. Тигрица прижималась сильнее, когда холодные потоки воздуха ударяли в неё. Но показать это – было выше её сил. Лотос ощутил, как её лапы сильнее сжимают мех на его плечах, когда очередная порция снега ударяла в бок. — Холодно? — спросил он, наклоняясь, чтобы прикрыть её собой от очередного порыва ветра. Сжавшись комом, девушка против воли выпустила когти, вонзая их в его тело. — Прости… это всё ветер. — Ничего, если тебе так удобнее – пожалуйста. Отец Лотоса наблюдал за ними. Он видел много любящих сердец: в деревне панд множество пар, от которых веет любовью и заботой, но Ли вспоминал всегда других. Стоило По и Тигрице быть рядом, стоило кому-то из них проявить внимательность или ласку, он узнавал в них себя и её… ту, что забрали у него слишком рано, чтобы он успел насытиться любовью. Хотя… можно ли ею насытиться? Рядом с любимой, или бао, как он называл мать По, что означает «сокровище». Моя бао – так он её прозвал ещё до того, как она узнала о его чувствах. Панда никогда не понимал, почему такая, как она – красивая панда с бомбезным аппетитом, первая девушка на деревне – построила семью с ним. Он настойчиво её спрашивал об этом, на что она дулась, грозясь кинуть в него первую попавшуюся под лапу вещь. А когда стало известно о пополнении, Ли Шань был счастливее всех, что по случаю даже закатил пир. И когда родился маленький Лотос, маленькая копия жены, он был благодарен небесам. Он смотрел на По и Тигрицу сейчас, на их странную, порой резкую, порой нежную, порой раздражённую, но настоящую любовь – и чувствовал, как что-то внутри тихо, почти незаметно согревает. Потому что он видел то, что когда-то было у него. И видел, что его сын умеет любить так же сильно. — Вы выглядите как настоящая семья. Тигрица, вспомнив, что они не одни, мигом подняла голову с плеча По, стараясь выглядеть собранной, будто её и вовсе не несли на лапах. Такая реакция жены смешила панду, что не привык скрывать свои чувства на глазах. Лотос едва сдержал улыбку, чувствуя, как она умудрилась одновременно выпрямиться, надуться и ещё плотнее в него вцепиться – чтобы никто, не дай небеса, не подумал, что ей комфортно в его лапах. — Мы и есть семья, пап, — ответил По так просто и искренне, будто это было самой очевидной вещью на свете. — Да уж, семья… особенно если учесть, что мама сейчас выглядит как… — он замялся, выбирая слово, чтобы не получить лапой по затылку, — …как очень грозная, но очень усталая снежная кошка. Тигрица предупредила мужа грозным взглядом. А Ли Шань просто рассмеялся. Спустя немного времени, когда снег поубавился, а сил было всё меньше, глава деревни произнёс: — Осталось совсем чуть-чуть. Этого может быть незаметно из-за другого маршрута, но это так. И правда – стоило пройти заснеженную гору, как открылся знакомый вид. Осталось только подняться. Тигрице позволили встать на свои лапы, где она тут же ощутила весь вес малыша. Поднявшись по «лифту», перед ними открылся вид, который будто никогда не меняется. Тот же туман, что застилал прекрасные взоры, покрытые золотым свечением солнца, пышной зеленью и местами, укрытыми снегом. Приход трёх зверей привлёк главных и единственных на данный момент жителей – панд. Все мигом рванули к ним, насколько это было возможно. Но некоторые лица были полны недоумения. — А-а… она что, съела арбуз? — послышался голос из толпы. — Это похоже на… — Она беременна! От обилия внимания к её округлости Тигрица прижала лапы к животу, пытаясь защитить. — Папа! Ты им не говорил? — Я говорил! Правда… во время обеда, и, наверное, все были поглощены поеданием пельменей… Удивление панд – привычная реакция, что встречалась и в Долине Мира. Тигрица беременна от панды – звучит как сказка. Ли Шань, увидев, как толпа уже готовится окружить кошку с расспросами, поднял лапы вверх, разрезая пандийский гул. — Спокойно! — его голос прозвучал твёрдо, но с радостью. — Это не арбуз, не подушка и не хитрый боевой приём. Это – будущий внук! Толпа замерла. На секунду – тишина. А потом разом взорвалась восторгом. — Будет малыш?! — У По будет малыш!! — Пополнение!!! — Значит, праздник вдвойне!!! Панды неслись вперёд, хлопали По по плечу, обнимали, поздравляли, смеялись. Кому-то даже удалось аккуратно коснуться плеча Тигрицы – с робким уважением, будто она была редким гостем из легенд. А она, хоть и втянула голову и прижимала лапы к животу, понемногу успокоилась благодаря тому, что Ли Шань встал рядом и стал отводить излишне любопытных. — Дайте будущей маме проход! — провозгласил он. — И запомните: это праздник для всей семьи моего сына! Панды закивали, заулыбались, и шум стал мягче, теплее, не таким врывающимся.

***

      Солнце уже садилось, окрашивая туманные холмы в золотисто-розовый. Был вечер – тот самый, когда начинался их весенний праздник. И деревня зашевелилась, ожила: кто-то таскал корзины, кто-то развешивал фонарики, кто-то пытался зажечь светильник, упорно переворачивая его вверх ногами. По сразу же ринулся помогать. — Ти, стой-ка здесь… нет, лучше тут. Нет, подожди, ветер… — По, я беременная, а не хрустальная, — строго напомнила она, поправляя шарф. — Да, и именно поэтому ты должна быть… эээ… в максимально… безопасной зоне! — Он быстро переставил её на соседний камень, на всякий случай. Он бегал туда-сюда, развешивал фонарики, помогал Ли Шаню, потом снова подбегал к ней, проверял, не холодно ли, не устала ли, удобно ли сидеть. Масьерица в итоге сама предложила подержать фонарик, пока он привязывает. — Я могу хотя бы стоять здесь? — Можешь. — По внимательно осмотрел всё сверху донизу. — Но только здесь, пока я не скажу «готово». — По! — Я забочусь! — улыбнулся он, и тут она уже не смогла удержать лёгкую улыбку. Фонарики вспыхивали один за другим, и над селением засияла мягкая оранжевая сеть света.

***

      Стол, как обычно, был завален: пельмени, салаты, булочки, рис, какие-то новые блюда, что панды придумали специально к празднику. — Пора! — донёсся чей-то радостный крик. По – как настоящая панда, первым прыгнул в бой. Тигрица сидела рядом, ела медленно: ей не хотелось набрасываться, а всё вокруг звучало очень громко. Панды смеялись, перебивали друг друга, подходили к По с вопросами, поздравлениями, рассказами. Он отвечал всем – громко, весело, задорно. А она сидела рядом… и всё больше ощущала себя отдельно. Словно она чужая среди этого пушистого, тёплого моря. Словно её боятся – из уважения, из осторожности. Она опустила взгляд и едва заметно прижала лапу к животу. Но тишина длилась недолго. По повернулся к ней, заметил её взгляд, и будто мгновенно изменился. — Всем, минуточку… — сказал он, поднимая лапы. Панды удивлённо умолкли. А панда-воин пересел ближе к жене, уткнулся лбом в её висок и тихо прошептал: — Ты – моя семья. И я сижу с тобой. Его морда вытянулась в нелепую, смешную гримасу. Тигрица фыркнула… и улыбнулась. По состроил ещё пару смешных рожиц, панду рядом чуть не перекосило, и она тихонько, но искренне рассмеялась. После этого панды стали подходить к ней тоже с уважением, но уже без страха, задавали вопросы, поздравляли. Всё стало легче. Когда банджо зазвучало, вечер будто стал мягче. Звуки были не быстрыми, не громкими – они тянулись, как ветер между стеблями бамбука. Песня была о весне: о том, как тает снег, как просыпается земля, как птицы возвращаются домой. Некоторые панды вышли танцевать, кружились, смеялись, цеплялись друг за друга. По заметно дёрнулся в их сторону. — Хочешь? — шепнула Тигрица. — Хочу, — честно признался он. — Но с тобой. — По… — Я знаю, знаю. Ты не будешь. Но я и не пойду без тебя, — сказал он с очень искренней улыбкой. И остался сидеть рядом. Когда музыка стихла, все собрались у центра деревни – там был большой каменный круг. На нём лежали заранее приготовленные дрова. — Настало время весеннего огня! — объявил Ли Шань. Толпа расступилась, и Ли указал на Тигрицу. — Честь зажечь огонь – будущей матери. Так быстрее придёт весна. Она растерялась. Её панда подбодрил её спокойным, тёплым взглядом. Она шагнула вперёд, чувствуя десятки глаз за спиной. Взяла огниво, наклонилась – снег тихо потрескивал под лапами. И через секунду вспыхнул мягкий золотой свет. Пламя поднялось – тёплое, ровное, словно само благодарило её. Панды взревели от восторга: кто-то хлопнул, кто-то свистнул, кто-то подкинул маленький фонарик вверх. По оказался рядом незаметно. — Красиво, — прошептал он. — Это огонь, По. — Нет. Это ты. Она закатила глаза. Но отвести взгляд от него так и не смогла. Праздник продолжался, и весна действительно будто стала чуточку ближе.

***

      Неудивительно, что после всей этой суматохи голова Тигрицы была готова расколоться на двое, как грецкий орех. Поэтому молодая пара ушла раньше положенного. — Тебе не нужно идти со мной, если ты хочешь повеселиться, По. — Оставить беременную жену одну, когда она плохо себя чувствует? Ну уж нет, Ти! Она поморщилась, прижимая ладонь к виску. Лотос только крепче подхватил её под локоть, чтобы она не оступилась. Стоило им оказаться на кровати в знакомом домике, как мигрень почти полностью потеряла силу. Она мягко легла на подушку, наконец вытянув гудящие от напряжения ноги. По медленно, очень мягко начал гладить её живот круговыми движениями. — Спасибо… — пробормотал он вдруг тихо, будто смущаясь собственных слов. Она приоткрыла один глаз. — За что ещё? Он улыбнулся шире и неловко, будто это признание давалось ему трудно: — За то, что… согласилась. На всё. На меня. На свадьбу. На нашу жизнь. На малыша. На эту поездку. На то, чтобы быть со мной – назло снежной буре. Его лапа плавно скользнула от живота выше – к её боку, потом к спине, где мышцы были жёсткими, как струны. Пальцы осторожно нащупали узел напряжения и начали мять медленно, почти профессионально. — Ты так устала… — прошептал он. — Нести всё это каждый день. И малыша, и себя, и… меня, если честно. По продолжал, не спеша, гладя её спину ровными, успокаивающими движениями. Потом – ноги, осторожно массируя икры, где снег и длинный путь оставили тяжесть. — По… — она попыталась возразить, но голос стал ленивым, тёплым. — Ты не обязан… — Обязан, — мягко перебил он. — Потому что это ты. Он склонился ближе, прижимаясь лбом к её виску. — Я люблю заботиться о тебе, Ти. Особенно когда ты наконец разрешаешь. Она ответила только тихим, сонным вздохом – и лёгкой улыбкой, что была предназначена только ему. А он продолжал гладить её – живот, спину, ноги – пока напряжение окончательно не ушло, и погасшая мигрень растворилась без следа в тепле его лап и его близости.