XIV. Начало цветения пиона

      — Твоя невестка необычна, — перебирая бумаги, тихо проговаривала панда в возрасте. Её голос будто олицетворение опыта, а спокойный взгляд, способный усмирить и непокорного быка – подтверждал это. — Да… она сильная. Хотя и беременна, но не любит бездействовать или, упаси небеса, казаться слабой. — Ли Шань вспоминал Тигрицу как настоящего члена семьи, и губы сами растягивались в ласковой улыбке уважения к ней. — Нет. Я не об этом. Ты видел её тело? Оно, естественно, отличается от телосложения панд, но я не думала, что настолько. — её поседевшая в некоторых местах лапа вытянула старинный свиток, где пыли было больше, чем самих знаний, заложенных в нём. — Её бёдра узкие, живот – подтянут, тело – худощавое. У других видов кошачьих всё не настолько… — панда замолчала, вспоминая подходящее слово. — … миниатюрно. Свиток хрустнул, когда она развернула его дальше, сдувая вековую пыль. — Посмотри: здесь анатомия тигров. Видишь? Бёдра шире, мышцы массивнее, живот – больше пространства для вынашивания. Она не приспособлена к крупному детёнышу. — Это опасно для неё? — Ли заметно напрягся, дыхание стало тяжелее. — Это сложно. Она сильная, гибкая и выносливая. Но… природа не предусматривала, что она будет носить детёныша от панды, Ли. А у панд дети крупнее. Кости шире. Глава деревни сжал лапы так сильно, что костяшки побелели. В комнате будто стало холоднее. — То есть… — он сглотнул, — …она может пострадать? — Может. Но всё так же может быть легче, чем я думаю. Зависит от малыша, его размеров и на кого он будет больше похож. Родить котёнка – трудностей не представит, в отличие от медвежонка. Но решает не только анатомия. Решает то, как о ней будут заботиться. — По… он старается. Очень. Иногда даже слишком. Но он любит её так, что… — он поискал подходящее слово, — …что готов мир перевернуть, если ей тяжело. — Я это вижу, — улыбнулась панда. — Она может бурчать, рычать, делать вид, что ей всё по лапе. Но рядом с ним она… мягче. Более ранимая. А это значит, что она ему доверяет. Полностью. Я скажу честно, Ли… ей понадобится поддержка, когда придёт время. Больше, чем она сама думает. Но сейчас нельзя её напугать. Нельзя давить тревогой. Она должна чувствовать, что всё под контролем. — Я… никому не скажу. Панда мягко коснулась его плеча. — Тогда всё будет хорошо, Ли. Если мать не боится — ребёнок рождается легче.

***

      По порой напоминал игрового котёнка, что кусается и готов снести дорогую вазу торнадо шалости. Стоило Тигрице устроиться поудобнее на кровати после сладкого сна, как тень перекрыла ей свет. Она только подняла бровь – и тут же оказалась аккуратно, но решительно прижатой к мягкой простыне двумя сильными лапами. — По! Что ты делаешь? — возмутилась она. — Я? Ничего, — ответил панда самым честным голосом, который обычно означал всё, кроме «ничего». — Просто хочу напомнить тебе, как я тебя люблю. Прежде чем она успела придумать остроумный ответ, он уже действовал. Лотос мягко осыпал её лицо поцелуями, дольше задерживаясь на висках и в уголках губ. Потом он потянулся к лапе, которую она пыталась поднять, чтобы остановить этот порыв нежности. — По! — она уже смеялась, пытаясь дёрнуться в сторону. — Хватит! Перестань, я… я серьёзно! Он словно не слышал её слов, а поцелуи становились наглее и быстрее. И когда ему это надоело, Воин Дракона решил применить иную тактику, чтобы услышать её звонкий смех. Его пальцы опустились на бока – туда, где можно было почувствовать рёбра. Овладеть тактикой щекотания было нетрудно. Ещё в детстве, когда он, маленькая панда, плакал от смеха из-за невероятно быстрых перьев отца. — По! — она не могла сдержать смех, стараясь сбросить мужа своими поворотами от безысходности. Он обещал ей отдых, обещал уединение. И всю свою любовь, которую не мог выразить из-за тренировок, страхов за неё и ребёнка, По выпускал сейчас. И ей это нравилось. Чувствовать себя центром его вселенной, ощущая его заботу и внимание – для неё, когда-то маленькой девочки, ощущать себя настолько любимой со всеми недостатками было чудом. И каждый раз, когда Тигрица слышала привычное слово «котёнок», её маленький огонёк, требующий любви, разгорался, превращаясь в пожар. О такой настоящей любви она не могла мечтать, считая себя недостойной этого ощущения, и поэтому считать это «слабостью» было гораздо приятнее, чем осознавать свою ненужную душу, которая никому не сможет быть необходимой, как воздух. И даже здесь Воин Дракона стал исключением. Её сдерживаемый смех перерос в отчаянное хихиканье, от которого мех вокруг глаз стал влажным от настоящего счастья. Малыш, будто понимая происходящее, начал активно двигаться, показывая своё отношение к детскому поведению родителей. — Ага! Даже малышу нравится, Ти! — с наигранной интонацией злодея проговорил По, увеличивая зоны щекотания, опускаясь всё ниже. Кошка, что пару секунд назад смеялась, напряглась всем телом, ощущая нечто болезненное внизу живота. Лотос заметил её реакцию и тут же прекратил ребячество. — Тигрица?? Что с тобой? Она не могла описать, что испытывает. Мышцы живота словно связывались в узел, будто изнутри их стягивала тугая верёвка. На выдохе она даже не смогла выдать звук, только резко втянула воздух, прикрыв глаза. По мгновенно замер. Ещё мгновение назад он был игривым, как ребёнок, и в одну секунду стал тихим, испуганным страхом потерять двоих. — Это… я не знаю, По… — Дыши, милая, дыши… Я… это же не из-за меня, правда?.. — панда то вскакивал с кровати, то вновь садился рядом, поддерживая её движениями лапы по спине, то снова вставал, держась за голову. Прочитанное из десятков свитков осталось где-то далеко, не желая вспоминаться. — Зови лекаря… быстрее… — девушка немного наклонилась вперёд, чтобы хоть как-то унять тянущую боль. — Я… я сейчас! Ты… только дыши, Тигрица! По выбежал из дома, не понимая, где искать лекаря, и даже то, как он выглядит, – было для него загадкой. И он бегом направился к отцу, молясь о здоровье любимой и ребёнка. — Папа! — дверь открылась настолько сильно, что её удар об стену обсыпал часть глины. — Тигрица! Ей… я не знаю… нужен доктор!! Ли стоял в ступоре, точно не ожидая увидеть сына ранним утром с такими глазами – круглыми, полными паники, будто мир рушится под лапами. — По… тише. — Но голос отца выдал тревогу. — Что случилось? — Она… — он сглотнул, словно во рту пересохло от страха. — Она согнулась от боли. Живот… он как камень… Она сказала позвать лекаря… Ли не стал ждать продолжения. Всё, что рассказывала старая панда, внезапно всплыло в его памяти — тяжёлым грузом. — Срочно нужно к ней! — послышался посторонний голос со спины отца. Лекарша. — Не стойте столбом! Лекарша – та самая, которая читала свитки с Ли, прошла мимо них стремительно, неожиданно быстро для своего возраста. Лотос развернулся и побежал за ней так стремительно, что несколько раз едва не споткнулся. Отец следовал за ними, чувствуя, как сердце громко стучит в груди. Дверь в дом отворилась. Тигрица сидела так же – наклонившись вперёд, держа одну лапу на матрасе, вторую на животе. Она пыталась дышать ровнее, но дыхание всё равно сбивалось, словно тело не могло найти правильный ритм. Лекарша мгновенно оказалась рядом. — Ложись, кошечка, медленно. Её умелые лапы стали ощупывать живот, давя то сильнее, то почти невесомо. По, стоящий рядом, смотрел на лицо жены, видел всё, что она испытывает, и он ничем не мог помочь, кроме как позвать помощь. Снова он беспомощен. Тигрица зажмуривалась при каждом сильном нажатии – не жаловалась, но морщины на переносице говорили обо всём. Ли стоял позади, не вмешиваясь, но и не отводя взгляда. Он поддерживал сына одним лишь присутствием – но По всё равно дрожал, будто его бросали в ледяную воду. — Так… — тихо протянула лекарша, продолжая методично ощупывать. — Мышцы напряжены. Но это не роды. Тренировочные схватки. — Схватки?! Уже? Но ещё рано! — Лотос схватился за голову. Для него понятие «схватки» ассоциировалось только с началом появления наследника. — Тише ты! Это тренировочные схватки. Здесь нет ничего страшного – её организм готовится к появлению малыша. У некоторых такое начинается ещё на пятом месяце. У большинства – в последние недели. Но странно, что была такая боль. Тигрица, ты не напрягала пресс незадолго до этого? Девушка смолкла, не зная, как правильно объяснить бурную реакцию мужа. Её медовые глаза перебежали к нему, обвиняя в этой неловкой ситуации и прося совета. По прижал голову к плечам, словно маленький виноватый медвежонок, которого поймали за тем, что он слопал весь пирог. — Мы… мы немного веселились… — покручивая пальцы, нервно сказал панда. — Точнее… я веселился… Но я не хотел, чтобы ей было больно… наоборот! — Мужчины, — вздохнула лекарша. — Девушка во время беременности ощущает всё иначе. Любое прикосновение становится ощутимее, но оттого и опасность выше. — По не виноват. Его «опека» надо мной всегда была выше положенного. Он никогда не причинит мне вреда. Я смеялась, вот и всё. — лекарша смотрела на Тигрицу как на диковинку: недавно её мышцы сжимались, а теперь она защищает Лотоса, отрицая какую-либо вину. — Как я и сказала, это тренировочные схватки. Бить тревогу не стоит. Это привычное дело во время беременности. — А… Тигрица будет ощущать это каждый день… до родов? — спросил мастер, протискиваясь через лекаршу к жене. — Не каждый день. И не так сильно, как сейчас. — Она стёрла пыль с ладоней, будто смывая напряжение. — Иногда это всего лишь краткие спазмы. Иногда – чувство тяжести. А иногда вот так… Когда эмоции сильные, мышцы срабатывают слишком резко. Сейчас нужен просто покой, мы с Ли Шанем уйдём, дадим вам время побыть вместе, вдвоём. Ли, хоть и с трудом, но вышел из небольшого домика вслед за опытной пандой. Болезненный спазм прошёл почти сразу же после прихода гостей. И сейчас ей был нужен просто её муж, его ласковые слова поддержки. Но, взглянув на него, она увидела немую мольбу о поддержке уже в его глазах. — По… расслабься. Это просто подготовка. — А если бы это были роды?? И как я мог забыть об этом… начал веселиться, как ребёнок… щекотал… ещё и сюда тебя притащил, потому что мне надо было посмотреть на этот чёртов праздник… — он отвернул голову, не желая показывать свои слёзы, что придавали глазам мягкий блеск. — Прости… я ужасный муж… — Эй… зачем ты так? — девушка коснулась его плечей, требуя зрительного контакта, желая выбить из головы эту ужасную мысль. — Ты далеко не ужасен, пара минут смеха не могла мне навредить. — Но ты согнулась, Тигрица! Тебе было больно, а я даже не сразу это понял. — И теперь ты извиняешься за то, что мне было хорошо? За моё счастье? Перестань уже делать это, По. — Делать что? — Извиняться ни за что и видеть беду там, где её нет. Мне рожать через месяц, и всё, что я сейчас хочу – это точно не то, чтобы ты, мой муж, мой напарник по жизни и отец моего ребёнка, считал себя ужасным… всем! Вместо того чтобы я тебя убеждала в обратном, давай отдохнём. Можем просто полежать вместе, думая о малыше или о нас. Разве это не лучше? Она легла на бок, оставив место перед собой, и слегка похлопала по подушке. — Ложись, — сказала спокойно, даже немного ворчливо, как будто речь шла об обычном дне, а не минуту назад — о боли, которая чуть не свела его с ума. — Или мне самой тебя укладывать? По послушно улёгся, всё ещё робко, стараясь не задеть её живот. — Я… — начал было он, но она тут же прикрыла ему рот ладонью. — Хватит. Лучше скажи, ты всё ещё хочешь мальчика? По вздохнул глубже и, кажется, собрался. — Честно? — тихо. — Разумеется. — Она приподняла бровь. — Я же твоя жена, а не случайный прохожий. Он улыбнулся мягко, почти робко. — Тогда… да. Я хотел бы сына. — Всё ещё боишься дочку? — Не только из-за этого! Просто… ну… если честно, я никак не могу представить себя отцом. Сколько бы свитков я ни читал – это всё кажется мне слишком далёким. И, может, поэтому любая твоя боль меня пугает – потому что она напоминает о том, что нас уже не двое… — живот кошки начал заметно подрагивать, будто показывая своё присутствие после слов отца. — Я не знаю, как это – видеть маленькое чудо, что смотрит на тебя, а ты в нём узнаёшь себя – может, в глазах, почти невидимых пятнах или даже в лапках… И представить сына легче, потому что я знаю, как это – ощущать любовь отца, будучи… ну… мальчишкой. А вот представить девочку, которая будет звать меня «папа», сложнее. — Ты мне не говорил об этом раньше. — хищница плотнее прижалась к мужу, показывая, что слышит его сердцем. Она положила голову ему на грудь, чувствуя, как его дыхание дрожит, хоть он и пытается скрывать это. Его лапы нерешительно коснулись её спины – осторожно, будто она могла рассыпаться от лишнего движения. — Ну… это странно, — панда отвёл взгляд, пытаясь сосредоточиться, подобрать слова, объяснить, — я буду папой уже так скоро, но… не могу это осознать. Вдруг тебе это покажется глупым или… эгоистичным. — По, всё, что ты чувствуешь, не глупо. И уж точно не эгоистично. Не удивительно, что ты только представляешь себя отцом. Что было год назад? Та самая миссия, где ты был простым пандой с титулом. Никакой жены, никакого ребёнка. Ты привыкнешь. — Она медленно провела пальцами по его груди, чуть ниже ключиц. — А ещё… я не знаю, как я переживу роды. Я читал, что смертность матери и ребёнка в наше время равна… ну… слишком много! Тигрица ощущала учащённый ритм сердца Лотоса. Она подтянулась ближе, уткнувшись носом ему в шею – невидимый жест поддержки. Она понимала, насколько это страшно – в один день потерять свою любовь и малыша, созданного этой любовью, в день, который должен был стать одним из самых счастливых. — Мне тоже страшно. Но через это проходят все матери, и я не исключение, как выяснилось. Ты же сам говорил – на нашего детёныша у вселенной большие планы. И ты думаешь, что после всего, что мы прошли, в конце будет только боль? — Ну а если вселенная над этим не властна? Что если что-то пойдёт не так?.. — Тогда я буду стараться, чтобы всё было хорошо, чтобы роды прошли быстро. Ты ведь не сомневаешься в моей силе? — Нет, Ти. Ты – самая сильная девушка, которую я знаю. И… когда наступит тот день, я буду рядом. — О нет. Я хочу, чтобы в то время, пока я буду выглядеть не совсем презентабельно, ты был как минимум в пяти метрах от меня. — Брови панды сомкнулись: он явно был недоволен вердиктом жены. — По, не спорь! — Ладно-ладно… как скажешь. — панда надулся так, что стал похож на огромный пушистый картофель – круглый, обиженный и готовый спорить дальше, но только до первой её жёсткой реплики. — По, — сказала она мягко, — ты же понимаешь… видеть меня в тот момент – не самая приятная картина. — Ты красивая всегда. — Льстец. Воин Дракона мягко обнял кошку, выдавая лёгкий смешок.

***

      Ближе к обеду, когда была самая благоприятная погода, Тигрица вышла прогуляться по деревне, дыша тем самым горным воздухом, о котором так упорно твердили свёкр и муж. Мастерица и правда ощущала себя более спокойно, а напряжение в спине стало едва ощутимым, словно вес малыша уменьшился в разы. По был рядом, не отдаляясь из-за тренировок или неожиданных кратковременных миссий. Девушка не хотела признавать этого ранее, но сейчас она наслаждалась каждым его шагом рядом. Его присутствие было как тёплый, плотный кокон, который держит ветер снаружи и согревает изнутри. Даже когда он молчал — а случалось это редко — тишина рядом с ним была уютной. — Тигрица, как твоё самочувствие, дорогая? — Ли Шань, заботливый будущий дед и отец, проявлял несказанную заботу о любимом сыне и его избраннице. Его тёплая рука легла на спину невестки, поддерживая девушку. Но он старался не давить, не принижать её силу до уровня «больной», как, по словам Лотоса, хищница высказывалась о чрезмерной опеке. — Всё хорошо. После неожиданной новости решила прогуляться. Надеюсь, вы не будете уговаривать меня вернуться в кровать? — О, что ты, что ты. Ты же теперь здесь не для того, чтобы смотреть на красивый вид из окна. Лучше скажи, как По отреагировал на схватки? Не слишком бурно? Она слегка усмехнулась, будто улыбка сама просилась наружу. — «Бурно» – это не то слово. Сначала начал обвинять себя за то, что заставил меня смеяться – типичный По. Ну а дальше вспомнил о страхе родов. — Да… это на него похоже. А ты… не боишься рожать? — Я понимаю, что не буду испытывать прекрасные ощущения начала материнства во время болей, но если после я увижу своего малыша, то буду готова терпеть сколько нужно. Ради него или неё. Ли кивнул – мягко, уважительно, так, как умеют только те, кто действительно понимает цену чужой храбрости. — В тебе говорит мать, — сказал он почти шёпотом, с тёплой, тягучей гордостью. — Такая же сильная, как и воин. Тигрица слегка отвела взгляд, будто не привыкла к подобным словам. Она всегда знала, что сильна. Но когда об этом говорили тихо, мягко – это почему-то трогало куда глубже. — Спасибо. Думаю, я не могу быть иной. Ради семьи я готова быть не только сильной, но и выжимать из себя всё необходимое для её блага. Её шаг был размеренный, лёгкий, как полёт птицы, но стоило сделать ещё один, как неожиданная, но знакомая тяжесть охватила низ живота. — Тигрица? Что с тобой? Нужен доктор? — в панике спросил Ли Шань, напоминая её мужа. В По было много качеств обоих отцов. — Нет… это тренировочные… — когтистая лапа неосознанно вцепилась в его одежду. — Даже в декрете тренировки не покидают меня, удивительно. — Это хорошо, что ты шутишь. А то я бы упал в обморок. — Всё в порядке. Это… было не больно. Почти, — выпрямившись, ответила девушка. — Всё точно хорошо? Продолжим прогулку? — Конечно, — Тигрица выдохнула ровнее и уверенно шагнула вперёд, — мне просто нужно… привыкнуть. Ли Шань внимательно следил за её движениями: не дрожит ли хвост, не сбивается ли дыхание, не мелькает ли в глазах тень боли. Но Тигрица держалась так стойко, будто сама природа дала ей право быть матерью. — Ты очень сильная девушка, Тигрица. — А что мне, по-вашему, делать? Плакать на каждом шагу? Я иду вперёд, потому что ребёнок идёт со мной. Он должен знать: его мать не сдаётся. Ли кивнул – уважительно, медленно, будто подтверждая каждое её слово.

***

      После долгого дня, после неожиданной схватки, прогулки с Ли и заботы мужа, Тигрица хотела только провалиться в сон в крепких объятиях По. Но, зайдя в комнату, увидела одновременно привычный, но в то же время давно забытый вид. Лотос разлёгся на кровати, издавая боевые кличи и имитируя множество голосов. Даже хвост панды подрагивал от веселья. — Надо же, оказывается, у меня двое детей. — Тигрица! — от неожиданности парочка экшен-фигурок упали на пол, вслед за которыми чуть ли не последовал и сам мишка. — А… я тут… ну, пыль протирал… на игрушках. — Ну-ну. А я думала, что ты перерос этот период, но как оказалось… — Эй! — он сделал вид, что обиделся. — Это… это терапевтический процесс! Лекарша сказала, что мне нужно… эм… снижать тревожность! Тигрица скрестила руки на груди и медленно подошла ближе, приподняв бровь: — И ты снижаешь тревожность, инсценируя нападение Разъярённого Носорога на фигурку Шифу? — Ну да! — По развёл руками. — Работает, между прочим. Почти не боюсь, что схватки начнутся внезапно прямо посреди дня… или ночи… или вот прямо сейчас… Он нервно сглотнул. Тигрица мягко вздохнула – так вздыхают от нежности, которую не хотят показывать сразу. — Не хочешь снять тревожность в кровати, лёжа в объятиях беременной мастерицы, случаем? Немного подумав, осознав услышанное, панда одним взмахом лапы собрал все игрушки на кровати, а вторым поднял упавших воинов. Он делал вид, что всё под контролем, но его хвост нервно подрагивал, выдавая каждую эмоцию, спрятанную под пушистым мехом. — Конечно! Я только за! Только… твой акцент на слове «кровать» заставил меня помечтать о немного других подробностях, лучше так не делай. — По, — сказала она, подходя ближе и касаясь его груди двумя пальцами, — я имела в виду сон. Сон, По. Мы оба устали. Он слегка поник, но быстро кивнул: — Да! Сон – это… это замечательно. Сон – это то, что нам нужно. Закатив глаза, она легла на привычное место у окна, тут же кладя голову на грудь партнёра. — Спи, По… нам скоро будет совсем не до сна… — А сейчас ты уже на что намекаешь? — По… ребёнок, крики, писк – скоро это всё станет частью нашей жизни, папаша. И твоим фантазиям придётся подождать ещё немного. — Ааа… — он медленно кивнул, — ну да. Ребёнок. Ночью. Днём. Всегда. Тигрица довольно фыркнула, устроившись удобнее. Он чувствовал, как её уши касаются его подбородка, как тяжёлое тепло её тела ложится на него и как даже через мех доносится ровное, уверенное биение её сердца. — Не переживай, — мурлыкнула она, слегка проведя хвостом по его бедру, будто успокаивая, — я тебе разрешу фантазировать. Когда-нибудь. Он замолчал на пару секунд, переваривая эту тяжёлую информацию, но затем, пряча морду в её шее, шепнул: — Жестоко, но правильно. Ради вас двоих — выдержу. — По… — она чуть повернула голову, — спасибо тебе за сегодня. — За что? — панда удивился искренне. — За то, что ты есть. И за то, что умеешь быть рядом именно так, как мне нужно. Даже если играешься с игрушками, как ребёнок. Он покраснел так, что стало горячо даже ей в плечо. — Ну… я же будущий отец. Мне надо… практиковаться! — произнёс он с видом великого мудреца. — Да-да, — мурлыкнула она, закрывая глаза, — а когда малыш родится, я расскажу ему, что его папа тренировал ответственность на фигурке Шифу. — Тигрица! — Что? Это же правда. По тихо застонал, но прижал её крепче. — Жестокая… самая прекрасная… но жестокая…

***

      Вершины горы были застелены белоснежным снегом, который в сочетании с солнечными лучами казался не просто ярким – он сиял, будто сама небесная ткань сверкала над деревней. Свет ложился на склоны мягкими бликами, растекался золотистыми полосами и отражался в каждом ледяном кристаллике, превращая гору в живое, дышащее чудо. Свежий утренний воздух казался шипами, что вонзаются в шерсть под кожей, и одновременно чем-то волшебным. Девственный вид природы, где даже нахождение деревни не испортило, а только добавило красок этому месту. — Красиво, правда? — По поддерживал любимую сзади, робко держась за её стройную талию, которая не поддалась изменениям под натиском малыша. — Очень. Здесь так… спокойно. — её голова облокотилась на мужа. Она полностью доверяла ему, а доверие – это не то, чему можно научиться со временем. Рядом должен быть тот, кто неосознанно вызывает похожий покой, как этот пейзаж, и тогда ты начнёшь доверять ему самое сокровенное, вплоть до сердца. — Ты рада, что выбралась сюда, котёнок? — мимолётный поцелуй нашёл её висок, словно дразня своей любовью. — Безусловно. Здесь и правда… очень хорошо. А главное – рядом ты. Я не знаю, что бы делала без тебя. И я не только про беременность, я про жизнь в целом. Если бы я так и не встретила тебя, не полюбила настолько сильно, что готова закрыть тебя от летящей стрелы, от пушки Шеня, то… как бы я смогла жить, а не существовать? — взгляд янтарных очей сполз вниз, на подножье горы, где не было белоснежного снега, а только тёмная почва, пропитанная влагой. Как и её прошлое. Тёмная, сырая земля, нуждающаяся хотя бы в малой доле солнца. — Зачем я тебе нужна? По чуть ли не сел в снег от неожиданности странного вопроса. Сначала он подумал о шутке, но стоило увидеть её хвост, подметающий землю от напряжения, опущенные плечи, сильную хватку лап вокруг его руки – всё стало принимать серьёзные оттенки. — Тигрица, ты чего? Я… я тебя безумно люблю, ты же знаешь! — Я не об этом. Зачем ты выбрал меня? Зачем полюбил эту кошку, с которой ссор было больше, чем простого «привет»? — голос задрожал, выдавая внутреннее состояние. Неужели она всё это время думала об этом? — Потому что, когда я рядом с тобой, моя душа начинает петь. Так было всегда. Я мог просто услышать твоё имя, работая в лапшичной, и настроение поднималось в горы. Друзей у меня толком не было, точнее, вообще не было. А когда я познакомился с ребятами и с тобой… я был счастлив и как-то не заметил, что моя влюблённость к тебе ещё в детстве превратилась в любовь. Крепкую, как кандалы Тай Лунга. Я с тобой, потому что счастлив, Ти. Потому что всё моё нутро хочет, чтобы ты была рядом. Если бы я так и не признался тебе, то просто сесть с тобой за один стол значило бы для меня слишком многое для обычных друзей. — Но я же была невыносимой, По… — выдохнула она, будто признавалась в преступлении. — Резкой. Замкнутой. Я отталкивала тебя раз за разом. Ты помнишь, как я смотрела на тебя, когда ты только появился во дворце? Как будто… как будто ты мешал моему миру. — Такое не забудешь… но я видел и другое. Тебя настоящую. Девушка вскинула взгляд. Лотос нежно повернул её к себе, с привычной улыбкой смотря на неё, а лапа, будто согревая, ложилась на её плечи. — Тигрица, ты думаешь, я не замечал, как ты уходила от темы семьи? Как становилась злюкой, когда нервничала, или как мягко улыбалась мне, когда я говорил какую-то глупость? Я видел всё. И, признаюсь, фантазировал о нашем поцелуе. Это было неловко, но приятно думать, что ты тоже не равнодушна ко мне. Он провёл пальцами по её щеке, ловя слезинку, которую она пыталась скрыть. — Ты спрашиваешь, зачем ты мне. А я… я даже представить не могу жизнь без тебя. Хищница уткнулась лбом ему в грудь – уже не скрывая дрожи в плечах. — Я иногда боюсь, что ты уйдёшь… что поймёшь, что ошибся… — Эй, — он обхватил её обеими лапами, полностью накрывая теплом. — Единственное место, куда я уйду – это ещё ближе к тебе. Она издала тихий, надломленный смешок. — По… — тихо сказала она. — Я… я люблю тебя. Сильно. Так сильно, что иногда не знаю, как выдерживает сердце. — Любимая, я люблю тебя так, что даже не могу описать эту любовь. И я буду с тобой всегда. Буду с вами. По прижал её ближе, медленно, лёгкими поглаживаниями по животу, ощущая малыша, который, будто чувствуя любовь родителей, начинает проявлять себя – напоминая о своей любви тоже.

***

      Середина ночи – то время, когда даже самые бойкие дети засыпают, не имея сил держать открытые глаза. В знакомом небольшом домике, в тёплой кровати, укутанные пледом с рисунками бамбука и под защитой любви, что готова продлиться вечность, спала женатая пара, скреплённая объятием. Спокойное покалывание По неожиданно смолкло, его голова стала метаться по подушке, будто ища выход. Кошмар ворвался в его сон.

***

      Лотос оказался в неизвестной на первый взгляд чаще, но, сделав пятый круг по одной и той же местности, понял, где он. Небольшой лес рядом с озером с кристально чистой водой. Это место, где По и Тигрица впервые поняли, что значит быть по-настоящему едиными и доверять друг другу всё своё естество. Он прошёлся дальше, найдя место их связи и ночлега. Улыбка нежных воспоминаний сама всплыла в его образе. Но было странно – почему он здесь и где Тигрица? — Эй, Тигрица! Ты здесь? — с ноткой волнения позвал её панда. Только тихий ветер был ответом. — По!! — громкий, отчаянный крик жены заставил мужа вздрогнуть. — Тигрица?! Ты где? — Помоги мне, По! Звук будто отражался от стволов, искажался ветром, становился то ближе, то дальше. Сердце у По забилось так, что казалось – вот-вот вырвется наружу. — Откуда?! Скажи, где ты! — голос его сорвался на крик. И тут – новый, страшный, дрожащий вопль: — По… оно началось! Он застыл. — Что началось?.. И в ту же секунду слова ударили в сознание, как молния: Она рожает. Слишком рано. Слишком опасно. — Я иду! Тигрица, держись! — он рванул вперёд, не думая о направлении, просто бежал туда, где сильнее отзывался её страх. Но земля под лапами вдруг стала липкой, тяжёлой. Грязь будто ожила, схватила его ноги. — По… поздно… — её голос сорвался на всхлип. — Он… он не дышит… малыш… не выжил… Лотос остановился. Мир вокруг будто замер. — Нет… — выдохнул он, качая головой. — Нет, Тигрица… пожалуйста, нет… — Это твоя вина… — прошептала она — не злостью, а отчаянием. — Ты должен был быть рядом. Ты обещал… ты сказал, что будешь… всегда… Мать закрыла лицо лапами, и её всхлипы резали тишину. Панда опустился на колени. — Прости… — тихо выдавил он, почти беззвучно. — Прости… прости меня… Он протянул лапу к свёртку – боясь даже дотронуться, боясь увидеть. — Я хотел быть рядом… я пытался… я… — его голос полностью сорвался. Слёзы текли сами, горячие, тяжёлые, падая на сухую землю.

***

      По поднялся слишком резко. Его глаза были полны паники и боли утраты. Сердце грохотало, словно пытаясь вырваться из груди. Тяжёлое дыхание перешло в сдавленные всхлипы. Паника не собиралась уходить. — По… прости, это я тебя разбудила? — голос девушки был не менее сдавлен. — Мне снова приснился кошмар, По… тот же самый… Панда сидел в ступоре, пытаясь понять, что услышал. — Тебе… приснился страшный сон? — Прости, я не хотела тебя будить. Но это страшно… чёрная рука опять тянулась, чтобы забрать малыша и… — Это просто сон, Ти… — воин снова лёг, обнимая её, стараясь успокоить собственное сердцебиение. — Ты напуган?.. — Да мне так… приснилось, что Шифу гоняет меня на тренировки, всё в порядке… Но беременная кошка не могла успокоиться. Один и тот же сон преследовал её. Неужели это и правда знак? С ребёнком случится беда?.. — Эй… если тебе страшно, то мы можем вернуться в Долину Мира завтра. Всё-таки там Шифу, ребята, лекарь, папа гусь. Только скажи. Мы и так пробыли здесь три дня. — А ты хочешь? Ты сам хочешь возвращаться? — Я тоже боюсь за малыша, Ти. И если тебе будет спокойнее дома, то и мне тоже. Она прикрыла глаза, вжимаясь в его тепло. — Тогда… По, пожалуйста… давай уйдём завтра. Мне нужно быть там, где я знаю, что все рядом. Он погладил её по спине. — Хорошо. Мы идём домой. Завтра на рассвете. А пока — поспи. И будущая мама закрыла глаза, ощущая его поддержку и силу. Но По – нет. Кошмар стоял перед глазами. Неужели это и правда знак свыше? И Лотос провёл почти всю оставшуюся ночь, рассуждая о сне и любимой семье.

***

      По и Тигрица проснулись относительно рано по их привычному режиму, что держался в Нефритовом дворце. Быстро собрав все вещи, Лотос двинулся к отцу объяснить сложившуюся ситуацию. — Пап, мы, наверное, уходим обратно… — воин с трудом выговаривал каждое слово. — Что?? Так быстро? Но вы пробыли всего ничего! К чему такая спешка? — Пап, мы бы остались… правда, — мишка почесал затылок, нервно двигая лапами по земле, — но ты же знаешь… у Тигрицы начались эти… эээ… тренировочные схватки. Ещё ей иногда снится сон о ребёнке, и она боится, как бы с ним ничего не случилось… а дома всё-таки спокойнее. Ли смотрел на сына пару мгновений, а потом мягко улыбнулся. — По… ты всё правильно делаешь. Ты защищаешь свою семью. Это самое важное. Панда с облегчением выдохнул, будто впервые за ночь вдохнул нормально. — Я просто… хочу, чтобы с ней и малышом всё было хорошо. А дома… ну… дом есть дом. Отец подошёл и обнял его. — Я горжусь тобой, сын. И Тигрица тоже будет. Вы всё делаете правильно. Отправляйтесь домой. По тихо кивнул. — Спасибо, пап… правда. Мы ещё вернёмся. Уже втроём. — Я буду ждать именно так. А пока – иди. Тигрица уже ждёт тебя, Лотос. Попрощавшись, как заведено, панда побежал к жене, забирая сумку из её лап. — Как всё прошло? — Отлично. Папа понимает и даже одобряет наш выбор. Тигрица одарила его улыбкой похвалы, выражая благодарность за поддержку в её решении. Она уверенно шагала рядом, размеренным движением хвоста показывая, что тревога немного отступила. Но стоило им приблизиться к воротам деревни, как она вдруг остановилась – резко, будто натолкнулась на что-то внутри себя. По мгновенно напрягся. — Ти?.. — он уже был в полушаге от того, чтобы подхватить её на руки. — Всё в порядке, По, — она посмотрела на него мягко, чтобы успокоить. — Это… просто снова тренировочная схватка. Ложная тревога. — Уверена? Точно уверена? Может, сядем… отдохнём… — По, — она накрыла его лапу своей. — Я уверена. Если бы что-то было не так, я бы сказала первой. Я же не геройствую. — Ладно… в этот раз я тебе поверю. Лотос замедлил шаг, стараясь идти в ногу с любимой, не торопя и не задерживая её. Путь обратно значил повторные препятствия в виде снега, холода и ветра. Чтобы не упустить ничего из виду, он снова и снова поглядывал на неё, пытаясь по походке определить, всё ли хорошо. Толчки малыша ощущались ярче: с самого утра ребёнок не прекращал шевелиться, то и дело пиная её изнутри. Тигрица полностью оправилась от последствий решения быть на миссии, находясь на шестом месяце, поэтому боли не было – если толчок не приходился по ребру, что доставляло явный дискомфорт. И при очередном толчке нерождённого гибрида ноги кошки подкосились из-за неожиданной тяжести в знакомой области. Заметить реакцию жены для бдительных глаз По было несложно. — Тигрица? Это снова… типа подготовка? — Да… дай мне минуту, нужно свыкнуться… — Может, я понесу тебя? Мне правда не тяжело, милая. Когда мышцы расслабились, Тигрица поднялась, стараясь казаться собранной. — Не стоит. Ты и так сделал достаточно. Мне будет полезнее пройтись самой, По. С трудом, но Лотос принял позицию жены, взял её лапу в свою, стараясь не переживать по «пустякам», как уже сотню раз обещал своему «котёнку». Последующие десять минут длились спокойно, насколько это возможно. Киса ощущала странные покалывания внизу живота, но все предположения были связаны с ложными схватками. Однако спустя пару минут лёгкие неприятные ощущения сменились неожиданными волнами боли. Воин Дракона замечал прерывистый шаг кошки и старался идти в её ритме. Небольшой снег на дороге давал возможность будущей матери продвигаться самостоятельно, но при виде больших сугробов По всё же подхватывал её на руки. Мастерица старалась не обращать внимание на тянущие болезненные ощущения, но когда порог боли был уверенно перешагнут, она не выдержала. Тигрица резко присела на ближайший камень, тяжело дыша, стараясь сдерживать вырывающиеся стоны. — Тигрица? Тебе нужно отдохнуть? — панда присел рядом. — По… больно… это не похоже на тренировку… слишком… сильно… — Что?! Ты… уже?? Но сейчас рано! Ещё месяц до… — чёрно-белый воин метался по дороге, пытаясь придумать что-то дельное, но паника словно парализовала не только думающую область мозга, но, похоже, и мозжечок, поскольку походка По была похожа на пьяного косолапого медведя, наступившего на длинную иглу. Все прочитанные за месяц свитки улетучились из головы. — По… прекрати паниковать и… отнеси меня обратно в деревню… — Да! Да, конечно! — он подбежал к ней, уже готовый схватить на руки. — Ти, держись, пожалуйста. Сейчас… я сейчас… Она обхватила живот обеими лапами, дыша коротко и резко, будто холодный воздух резал лёгкие. — По… быстрее… но аккуратнее… Она прижалась к нему, боясь даже разжать пальцы, что впились в его плечо. — Всё хорошо… я держу тебя… — По говорил почти без воздуха. — Мы доберёмся, милая, слышишь? Мы доберёмся. Она кивнула, но новая волна боли согнула её дугой, и она тихо зашипела, напрягая мышцы. — По… это… не должно быть так… — Я знаю… я знаю… — он уже бежал. Несмотря на снег, сугробы, ветер, на то, что ноги скользили. Он чувствовал её каждое дрожание, каждую тень боли на лице. — Потерпи, Тигрица. Уже близко.

***

      Ли Шань всё думал о Тигрице. О причине их ухода. И хотя он не препятствовал их решению, ему не хотелось так рано отпускать их, зная, что увидеть сына и его семью удастся только через три месяца. — Лишь бы добрались без происшествий, — пробормотал он, сцепляя лапы за спиной. — Лишь бы она была в порядке… Он сделал пару шагов по комнате, вновь и вновь прокручивая разговор с сыном. Напряжение в словах По. — Может, мне всё же стоило настоть, чтобы они остались ещё на день… хотя бы на день… Желание увидеть их исполнилось слишком быстро. Из окна Ли увидел суету жителей, и, выйдя, услышал звуки приближающегося гостя. А после из тумана выбежал По, с Тигрицей на лапах. — Лотос? Вы вернулись? — Папа! Тигрице плохо, это… это не ложные схватки, не похоже! Тигрица корчилась у него на руках, почти беззвучно, стиснув зубы так сильно, что дрожал подбородок. Пот сквозь мех, дрожащие лапы, сжатые на животе… Это не было похоже на обычную боль. — Зайдите в дом. Сейчас же, — приказал Ли, и голос его был низким, как удар гонга. По не стал спорить. Он только крепче прижал Тигрицу, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку, и рванул к дому. — Осторожно… осторожно… — прошептала девушка, морщась от нового толчка боли. — Я тебя держу, держу, — По говорил почти всхлипывая, не замечая, как дрожат губы. Отец распахнул двери настежь, пропуская их внутрь. — Клади её на постель. Я сейчас позову нашего лекаря, — сказал он, уже разворачиваясь к выходу. Но в эту секунду Тигрица резко сжала лапу По и всхлипнула . — По… я… я не… не понимаю… — прошептала она. Лотос наклонился к ней, его лоб коснулся её. — Я здесь. Я с тобой, слышишь? Не отпущу. Ни на секунду. И он не отпускал. Держал её лапу, не смея отнять, будто если отпустит – потеряет её, а вместе с ней и ребёнка. Дверь отворилась – лекарша уже была на месте. Панда без лишних предупреждений начала ощупывать живот, вслушиваясь в напряжённую тишину. — Как твоё самочувствие? — Уже… лучше, резкой боли почти не чувствую. — хватка Тигрицы ослабла, лапа перестала с силой сжимать его. — Что это? Это ведь не роды?.. Ещё рано… — Не похоже. Скорее всего – тренировочные схватки, но сильнее. Вы были в пути, она устала, отсюда и такая реакция. Но лучше ей отдохнуть этот день, а завтра выходите снова. По смог выдохнуть с облегчением, опускаясь на пол от перенапряжения. Тигрица наконец смогла расслабиться, не готовясь морально к ранним родам.

***

      Лотос и Ли Шань сидели у дома, где отдыхала Тигрица. Лекарь ушла почти сразу, дав специальный чай для смягчения болей. — Я так переживал… она… ей стало больно, и я не мог поверить, что ребёнок ещё недоношенный, а уже начинаются роды… — выдохнул По. — Ты сделал всё правильно, Лотос, — мягко сказал Ли. — Ты донёс её, не растерялся, защитил от большего стресса. Это и есть быть мужем. Парень вздрогнул, глубоко вдохнув морозный воздух, будто пытаясь очистить голову от пережитого страха. — Папа… когда она закричала… я… — он сжал лапы в кулаки. — У меня всё внутри оборвалось. Я подумал, что потеряю её. И малыша тоже. Даже думать об этом не хочу. — Естественно, что ты испугался. Ты любишь её. Бояться потерять дорогих – нормально. Но По не выглядел успокоенным. Он мотнул головой, споря сам с собой. — Я месяц учил эти свитки. Читать, делать записи, слушать советы Шифу. Думал, что смогу… быть готовым. Что если случится что-то, я буду знать, как помочь. А сегодня… — он нервно провёл лапой по морде. — Всё исчезло. Ничего не помнил. Ни слова. Я только… бежал. Глава деревни наконец чуть улыбнулся. — Сын, никто не бывает готов к таким моментам. Ни воины, ни мудрецы, ни те, кто уже был отцом. Ты действовал инстинктами. Защищал. Нёс её, потому что любишь. А это важнее любых свитков. Будущий отец молчал, глядя в землю, пока рядом тихо потрескивал снег, тот самый, по которому он почти падал, лишь бы успеть вовремя.

***

      Тигрица лежала на широкой постели, укрытая тёплым одеялом. Комната была тихой, свет мягко ложился на стены, и впервые за долгие часы она ощущала хоть какое-то облегчение. Она закрыла глаза, сосредоточившись на спокойном тепле внутри живота. Малыш больше не толкался так активно, будто тоже устал и давал ей передышку. «Хорошо… так намного лучше…» — подумала она. Но покой продлился недолго. Сначала – лёгкая тяжесть, тянущее давление. Она чуть нахмурилась, не открывая глаз. Снова?.. — Просто ещё одна тренировочная… сейчас отпустит… Но не отпускало. Тяжесть быстро переросла в ноющую боль, будто внутри что-то сжималось тугим узлом. Мышцы живота напряглись, каменея. Она сжала пальцы, пытаясь перетерпеть, но новая волна накрыла сильнее прежней. Дыхание сбилось, грудь вздымалась рывками. — Нет… — прошептала она. — Сейчас не надо… Боль росла слишком быстро — ломая всю последовательность знакомых схваток. Тигрица уже не думала – только дышала коротко, рвано, пытаясь не закричать. Когти выдвинулись сами, впиваясь в ткань постели. Только по треску плотной простыни она поняла, насколько сильно сжимает лапы. Слишком больно. Гораздо сильнее, чем раньше. — По… — дыхание сорвалось. — По… где ты… Она попыталась позвать громче – но голос дрожал, будто горло сжало изнутри. Имя мужа выходило только хриплым шёпотом. Она попыталась встать. Мир плыл. Она держалась за всё, что попадалось – за столик, за комод – пока ноги не подвели окончательно. — По… — почти неслышно. Она сделала шаг, и чуть не упала. Облокотилась на комод, дыша тяжело, пытаясь переждать вспышку боли. Руки дрожали. Спина выгнулась сама собой. И вазочка, стоявшая на краю комода, качнулась и упала. Разбилась. Звук эхом прошёл по комнате. Она посмотрела вниз. На пол. И её дыхание оборвалось.

— Нет… — прошептала она. — Этого… не может быть…

Воды отошли.

***

      По услышал звон разбитой вазы, и замер лишь на долю секунды. После чего сорвался с места так резко, что снег взлетел в стороны. Ли Шань, услышав звук и быстрые шаги сына, побледнел и бросился следом. — Тигрица?! — крикнул муж, толкая дверь так резко, что она ударилась о стену. Он влетел – и застыл. Тигрица стояла едва-едва, пошатываясь. Одна лапа прижата к животу, другая к комоду. Под её ногами растекалась прозрачная лужица. У По перехватило дыхание. — По… — прохрипела она, почти беззвучно. — По… кажется… я… рожаю… И её тело качнулось, обессиленно. — Ти!! — По успел подхватить её. — Я здесь, Тигрица! Я держу тебя! Она дрожала, цеплялась за его шею, дышала рвано и горячо. — Папа, зови лекаршу! Быстро! — голос По хлестнул по комнате. — Уже бегу! — Ли исчез за дверью. Воин Дракона перенёс кошку на постель, укладывая её так осторожно, будто любое лишнее движение могло ранить. — Ти, дыши, пожалуйста… я здесь… — он говорил, почти захлёбываясь. Она открыла глаза – в них была боль… и стеснение. — По… тебе нужно выйти… — прошептала она, морщась от новой схватки. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой… По заморгал – и голос его дрожал не меньше рук. — Что ты такое говоришь? Ни-ког-да. Я прошёл с тобой всё – боль, страх, радость, ожидание. И сейчас, когда главный момент… я должен уйти? Бросить тебя? Нет. Я с тобой. Она хотела ответить, но новая схватка согнула её дугой, и она захрипела, не в силах сдерживать боль. В этот момент дверь распахнулась. Лекарша ворвалась внутрь, запыхавшаяся. — Где она?!.. Ох! — она оценила ситуацию одним взглядом. — Она рожает! По, горячую воду и чистые ткани – быстро! Он метнулся выполнять указания, но руки дрожали так сильно, что всё норовило выскользнуть. Крики Тигрицы усиливали напряжение. — По, возьми в корзине халат! Надо переодеть её! Подниматься Тигрице было мучительно. Резкая боль вырывала крик. — Тигрица, слушай меня, — говорила лекарша. — Дыши глубоко и тужься только по моему сигналу. — Больно… почему сейчас?! — сорвалось у Тигрицы. — Об этом потом. Сейчас – дыши. По стоял рядом, сжимая её лапу. Слезы текли сами по себе, от каждого её вскрика, от каждого выгиба её тела. — Сейчас, Тигрица! Тужься! Она застонала и потужилась, впиваясь когтями в лапу По и в матрас. Час тянулся как вечность. Казалось, дрожали стены. Роженица рычала, стонала, иногда захлёбывалась от боли. Она то цеплялась за лапу По, то теряла хватку, но его лапа оставалась рядом – пусть располосованная когтями, но неизменно крепкая. — Дыши, Ти… пожалуйста… — шептал он, охрипший, со слезами, капающими на её мех. Схватки рвали её тело волнами. Но… ничего не менялось. Лекарша проверяла снова и снова, брови всё мрачнее. Наконец, в редкий перерыв, когда Тигрица смогла вдохнуть ровнее, она сказала тихо: — По… Тигрица… результата нет. Никакого. Он поднял голову – глаза красные, полные отчаяния. — Но как?! Она… уже т‐три часа… она делает всё, что может… — голос сорвался. — Пожалуйста… скажите, что всё нормально… Лекарша вздохнула глубоко. — У неё узкие бёдра. А ребёнок… наполовину панда. Он может быть крупнее обычного котёнка. У По будто провалилось сердце. — Значит… ему… сложнее выйти?.. — Гораздо. И для неё это опасно. — Сделайте хоть что-то!! — прошептал он, почти вскрикнул. — Пожалуйста! Лекарша хотела ответить, но новая схватка оборвала и её. Тигрица выгнулась, хватая воздух ртом, и издала низкий, звериный звук. Когда боль отпустила, она открыла глаза. — По… если… я не смогу… если не выживу… — Не говори так!!! — сорвался Лотос, и слёзы брызнули сильнее. Но она продолжила, медленно, с болью: — Если со мной… что-то случится… позаботься… о нашем ребёнке… Он зажал её лапу обеими своими, будто не позволял судьбе забрать её. — Тигрица… я не смогу без тебя… я не могу тебя потерять… Но новая схватка не дала ей ответить – она согнулась, выгнулась, захрипела. Ещё долги сто двадцать минут – и малыш так и не появился. — Слишком долго… Если изменений не будет, придётся делать операцию, — напряжённо произнесла лекарша, ощупывая живот. — Операцию?! Какую операцию?! — По дрожал, сдерживая себя из последних сил. — Кесарево сечение. Разрез на животе, чтобы достать ребёнка, если он не может родиться сам. По побледнел. — Это… опасно? — едва слышно. — Опасно. Любая операция – риск. А в её состоянии… времени мало. — Дайте ей ещё немного… Я не могу рисковать ими! — выдохнул По. Лекарша кивнула. И словно чудом – малыш начал продвигаться. Тигрица кричала, выгибаясь, руки дрожали. — Тигрица, раскрой ноги и тужься! Сейчас!

Ещё два часа.

Каждая схватка прожигала её изнутри. Она уже не кричала – хрипела, рычала, открывала рот беззвучно. Она то хватала лапу По, то теряла её, но он был рядом. И вдруг… Схватка – сильнее всех прежних. Она будто пронзила её насквозь. И Тигрица обмякла, тяжело дыша, взгляд пустой. Лекарша сделала последний рывок и на её лапах появился маленький комочек. Голова –светло-бежевая, мягкая, как персик. Мех влажный. Тельце – крошечное. Неподвижное. Тишина ударила в уши. По поднял глаза. — А… почему… он… не кричит? — выдохнул он дрожащим голосом. Тишина. — Он же должен… ну… кричать… да? Они всегда кричат… — голос отца становился тонким, детским. — Он… просто задержал дыхание… правда?.. Лекарша молчала. Тигрица не смогла молча смотреть на свой страх всех восьми месяцев. — Почему… ребёнок молчит?.. Сделайте хоть что-нибудь!!! Страх сдавил всех. День, который должен был стать счастливым, вдруг стал страшно похож на начало самой большой боли их жизни.