XV. Шанс или неизбежность?

      Старый мастер Нефритового дворца не мог найти себе места от вязкого комка мыслей, что только усугубляло всё состояние учителя. Грудь двигалась всё быстрее из-за частого и тяжёлого дыхания. — Всё у них отлично. Они вернутся уже скоро. Будь всё иначе, они бы сообщили… На небольшом письменном столе, что был плотно прижат к стене, лежали несколько свитков, треть из которых была словно раскрыта в порыве гнева. Каждый из них имел золотистый оттенок. Золотая печать весов равновесия в тени казалась не прекрасной «позолотой», а знаком приближения угрозы. Орден Справедливости заваливал мастера письмами с требованием объясниться. О положении одного из мастеров дворца знали не только жители Долины. Кто-то из послов доставил весть о продвинувшейся беременности. Как и предполагалось, Орден не был доволен сим стечением неизменных обстоятельств, ибо это грозило изменением самого баланса – того самого, который они так ревностно, иногда до смешного фанатизма, охраняли многие столетия. Он резко поднялся, пройдясь по комнате в несколько шагов. Лапы дрожали, и это раздражало его ещё больше, чем тревога. Он не дрожал уже много лет. Даже в годы, когда Тай Лунг стоял наверху ступеней, готовый разорвать весь дворец, он был спокойнее, чем сейчас. Свитки снова скользнули в его взгляд – печати, подписи, требовательный, надменный тон. «Мастер Тигрица, являясь членом Неистовой Пятёрки, несёт ответственность за…» «Союз с Воином Дракона создаёт прецедент…» «Орден обеспокоен нарушением…» «Требуем объяснений…» «Вмешательство неизбежно…» Их «неизбежное вмешательство», пожалуй, было худшим, что он мог услышать. — Как будто им есть дело до её жизни… — прошептал он, чувствуя, как в груди что-то обрывается. — Как будто они когда-либо понимали, что значит ценить тех, кто тебе дорог… Шифу медленно сел, скрестив лапы перед собой. Но медитация не шла. Мысли рвались наружу, как птицы в клетке. — Пожалуйста… пусть они будут в порядке… пусть с ней… пусть с ними… всё будет в порядке…

***

      — Ну круто, По отдыхает в деревне сородичей, а мы должны пахать за этих двоих? — лангур театрально вздыхал, изображая из себя полного горя лебедя. — Обезьяна, может, хватит? — Гадюка была не в лучшем расположении духа. — Ты же знаешь, что Тигрице нужен покой, ей скоро придётся несладко, когда придёт время родов! — Да я просто констатирую факты! — макака вскинул лапы вверх. — Они там нежатся в объятиях семьи, свежий воздух, горы, пирожки, а мы тут… охраняй, тренируй, разбирайся, помогай, да ещё и Шифу ворчит сильнее обычного! — Он всегда ворчит, — напомнила змея, скользя мимо и сдерживая раздражение. — Но сегодня у него действительно… тяжёлый день. — Да… он сегодня суровее обычного. Может… случилось что? — Журавль стоял неподалёку, выпрямляя загнутые стебельки из шляпы после тренировки. — Он задумчивый. Не то чтобы мастер не думал, но всё, что он говорил, – это замечания о стойках, поведении, ну и так далее, — высказался наименьший член команды, Богомол. Обезьяна фыркнул: — Ох, да ладно, он всегда такой. Просто обычно это звучит менее… м-м… угрожающе. Мастерица снова медленно обернулась к ним, её взгляд стал серьёзнее. — Нет. Сегодня он другой. Он тревожится. И сильно. Журавль взмахнул крыльями, словно отгоняя дурную мысль. — Ну… может, он просто скучает по По и Тигрице? — Или переживает за них, — вздохнула Гадюка. — Особенно за неё. — Её беременность продвинулась дальше, чем мы думали, — заметил Богомол, раскачиваясь на лапках. — Может быть, он боится… осложнений. Золотистый мастер покосился на него и нервно улыбнулся: — Эй-эй, давай без таких слов, ладно? «Осложнения»… фу… страшно звучит. — Это и есть страшно, — тихо сказала Гадюка. И на мгновение они все притихли. Пятёрка редко бывала такой тихой, напряжённой, будто перед бурей. Казалось, каждый ощущал, что что-то… происходит. Где-то далеко, но связано лично с ними. Журавль, чтобы разрядить атмосферу, попробовал усмехнуться: — Ладно, ладно, без паники. По – Воин Дракона. Тигрица – Тигрица! Они с любым врагом справлялись, справятся и с… ну… этим. Но змейка покачала головой: — Тут дело не во врагах…

***

      Пинг, как свойственно повару, полностью отдавал себя готовке. Это был способ забыть обо всём, что заставляло гуся нервничать. Каждая миссия По была лотереей – вернётся ли он живым к семье. И всякий раз, когда гусь оставался один на кухне, с этим слишком уж громким шорохом ножей, стуком крышек, паром, поднимающимся к потолку, он ловил себя на том, что прислушивается. Будто бы мог услышать шаги сына, даже когда тот был в нескольких днях пути от деревни. Сегодня же он не просто переживал. Сегодня тревога гнездилась в сердце гуся так крепко, будто в неё вцепились когти. — Может, стоило пойти с ними… хоть ненадолго… — вздохнул он, опускаясь на табурет. Деревянное сиденье тихо скрипнуло, словно соглашаясь. Пинг сжал крылья. — По, сынок… пожалуйста… береги её. Береги себя. И… пусть всё будет хорошо…

***

      Ли Шань не находил себе места в своём доме, шатаясь из стороны в сторону. Он то и дело выходил за дверь, ожидая, что сын и невестка выйдут с маленьким свёртком, поздравляя деда. Но всё это казалось несбыточной верой. Прошло уже несколько часов, и, по-видимому, Тигрица ещё не родила либо происходит что-то страшное. Он пытался чем-то занять себя – поправить ширму, убрать уже и без того чистые чашки, даже пересчитать запасы муки, – но мысли неизменно возвращались к одному. Паника разливалась по телу, подползала к горлу. Он попытался от неё избавиться – глубоко вдохнул, сел, сложил лапы… но тут же снова вскочил. — Нет! Я не могу просто сидеть! — воскликнул он, метаясь по комнате. — Если бы что-то было страшно плохо… По бы пришёл! Или позвал! Или… или… Но вновь – тишина. — По… сын… пожалуйста… вернись уже… скажи хоть что-нибудь…

***

      Лапы Лотоса дрожали, как в тот день, когда он мог потерять всё – жену и ребёнка. По надеялся, что более не испытает это подобие ужаса. Тигрица, несмотря на невероятную усталость и боль, была готова броситься к малышу, заставить его издать хотя бы писк, и только присутствие её мужа не давало сломаться полностью. Лекарша старалась выявить причину молчания крохи. Его маленькие полосатые лапки свисали вниз, придавая зрелищу ещё больше ужаса. По проглотил ком, будто вставший поперёк горла. — Это неправда. Так не бывает. Так не должно быть… — дрожащим от страха голосом говорил панда. Ожидание длиною в месяцы, желание поскорее увидеть малыша, услышать первый надрывный крик теперь казались ничем. Теперь родители хотели увидеть только одно – еле заметное, но движение. — Пожалуйста… помогите… — и без того опухшие глаза девушки от слёз боли снова наполнились влагой. Лекарша осторожно, очень осторожно прижимала ухо к крошечной груди малыша, что-то нашёптывая себе под нос. Её пальцы бегали по мягкому меху, проверяли дыхание, пульс… искали хоть что-то. — Сердцебиение есть! Но слабое… возможно, ребёнок просто наглотался жидкости… Опытные движения лап стали мягко надавливать на маленькую грудку. По стоял, будто окаменев. Он чувствовал, как его собственное сердце бьётся так громко, что отдаётся в ушах. Он молился – всем, кому только можно. Он шептал едва слышно, каждое слово будто вырывалось сквозь удушающую боль: — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… открой глазки… пикни… вдохни… сделай что-нибудь… Но малыш лежал тихо. Мастерица лежала, едва опираясь на подушки, слабея под собственной тяжёлой, болью. Слёзы текли по её морде почти беззвучно – она даже не всхлипывала. Не было сил. Грудь панды-лекарши дрожала, хоть и незаметно. Это было дитя По – того пандёнка, что пропал почти тридцать лет назад, оставив после себя только догадки и такую болезненную мысль о смерти малыша. Лекарша в то время была его лучшим душевным другом. Потеря жены и сына сильно сказались на Ли Шане, влияя не только на деревню, но и на здоровье мужчины. И теперь она видела в глазах его сына ту же боль. Она начала действовать иначе – тёрла спинку крохи, прислушиваясь, пытаясь услышать хотя бы кряхтение. — По… ребёнок… он… она не дышит… почему… пожалуйста, спасите его… — «Броне-Тигрица» задыхалась от бесконечных слёз. Это было мучительнее любой битвы, любого удара, любого ранения, что она когда-либо получала. Боль, которую невозможно остановить силой. Лекарша перевела взгляд на пару – глаза блестят, полные ужаса, отчаяния. — Простите меня… — прошептала она так тихо, будто боялась, что само слово причинит лишнюю боль. — За это… за всё, что я сейчас делаю. Но… по-другому нельзя. Она осторожно перевернула малыша – едва-едва. А потом, сунула ладонь под его маленькое мягкое местечко – то самое, где удар почти не причинит вреда, но может встряхнуть тело. И нанесла лёгкий, почти символический хлопок. Звук, хоть и негромкий, будто хлестнул по нервам всех в комнате. По вздрогнул. Тигрица дёрнулась, будто этот удар пришёлся по её собственному сердцу. Он почувствовал, как земля уходит из-под лап. Лотос сделал шаг вперёд, готовый рухнуть, готовый закричать. Но в ту же секунду мир прорезал тонкий, надрывный, почти рвущийся писк. Едва слышный. Лекарша всхлипнула от облегчения. Маленькие лапки дрогнули. Пальчики чуть напряглись, будто цепляясь за воздух. Грудка содрогнулась, пропуская первый настоящий вдох – неровный, слабый, но настоящий. По выдохнул резко, шумно, как будто сам всё это время не дышал. Он рухнул на колени, закрыв морду лапами, и из его груди сорвался захлёбывающийся, почти беззвучный всхлип. Тигрица хотела подтянуться к плачущему комочку, окутать его материнским теплом, но слабость оказалась сильнее – часы битвы за жизнь не остались незамеченными. — Он… дышит… — было единственным, что произнесла кошка, прежде чем слёзы облегчения прорвались наружу. Панда в возрасте как можно быстрее, но аккуратно стала протирать, а после пеленать малыша заранее заготовленной тканью, стараясь не давить на и без того хрупкое тело младенца. Крохотные светлые лапки сжимались в кулачки, тельце вздрагивало в алой пелёнке. Опыт виднелся в каждом её движении – даже то, как спокойно, без дрожания лап она несла детёныша, говорило о многом. Лапа девушки казалась ей слишком тяжёлой, чтобы подняться, встречая своё чадо. Живот болел от перенапряжения мышц. Кричащий свёрток акушерка положила той на грудь – контакт матери и ребёнка был одним из важнейших этапов послеродовой ступени. — Крошка… живой… — По с невиданным умилением смотрел на крохотную головку, покрытую бежевым мехом. Чёрные, прижатые к голове ушки и серые, почти сердцеобразные круги вокруг глаз были свидетельством родства с пандой. Ромбический рисунок на голове был практически идентичен узору Тигрицы, но светлее – словно гены Лотоса разбавили цвета жены, создавая нежные оттенки для малыша, делая его уникальным. — Малыш… я теперь… мама… — произнести последнее слово для девушки было странно, но в то же время оно дарило тёплое, непривычное чувство. Пангр успокоился быстро – ощутив тепло, малыш смолк, оставляя лишь еле слышное мычание. — Я… я папа?.. По дрожащей лапой осторожно прикоснулся к крохотной лапке ребёнка. Она была тёплой. Живой. Невероятно маленькой – как бутон незрелого цветка. — Ты… папа, — прошептала Тигрица, стараясь улыбнуться. — Наш малыш… наш… — Могу я… взять его?.. Его нефритовые рубины бегали от жены с малышом к лекарше, ожидая одобрения. — Конечно. Мама ведь не против? Думаю, она уже достаточно познакомилась с крошкой, теперь можно и отцу, так? Лотос замер, глядя на жену, готовясь услышать её мнение. — Возьми, По… Стоило ему подтянуться к маленькому тельцу, как пальцы окоченели. Как держать? С чего начать? А если малыш заплачет? — Я… я боюсь… — Ничего, привыкнешь. А потом и вовсе не захочешь отпускать. Сначала заведи лапу под животик, положи на локоть, только придерживай головку! Он медленно просунул лапу под крошечное тельце малыша – так осторожно, будто боялся потревожить сам воздух вокруг него. Кроха тихонько пискнул, шевельнул мягкой ушной раковиной, но не заплакал. Панда замер. Голова малыша была крошечной и тёплой, и Воин Дракона боялся, что его лапа слишком тяжёлая, слишком грубая. Он поднёс своё чудо ближе к себе, дрогнув локтем, будто принимал древнюю реликвию. Тигрица смотрела на это, затаив дыхание. Именно сейчас, держа частичку себя, По понял, насколько малыш мал. Его рост был чуть больше его «ладони». Ребёнок заплакал – видимо, изменение положения было не самым приятным. — Он… он плачет! Что мне делать?! — Не говори так громко, испугаешь. Ребёночек почти успокоился… Энергично закивав головой, Лотос продолжил стоять, словно статуя. Детёныш уткнулся в его шерсть и полностью смолк. Воин Дракона ощутил, как слеза стекает по и без того мокрой щеке. — Малыш… мой малыш… — благоговейно произнёс отец, любуясь каждой чертой. — Это… это мальчик? — Дочка, По. Он замер, будто услышал нечто невозможное. — Д… дочка? Лекарша мягко кивнула. Крошечная головка на его лапе чуть шевельнулась, и По впервые заметил нежный изгиб её миниатюрных бровок. Тигрица улыбнулась шире – слабой, измождённой, но настоящей улыбкой. — Дочка… у нас… девочка… По медленно опустился на кровать рядом с любимой, прижимая малышку к груди бережнее, чем он когда-либо держал что-либо. Его мокрые глаза выражали чистое счастье. — Она такая маленькая… — Она сильная, — Тигрица прикрыла глаза. — Раз выдержала всё это. — Вы уже выбрали имя для дочери? — мягко уточнила панда. — По… что скажешь? Какое имя? — Я… я не знаю. Она такая красивая… у меня нет имени, достойного моей девочки… «Моя девочка». Слова мужа эхом отдавались в груди Тигрицы, перекрывая боль и усталость. — Она сильная, прекрасная и нежная… разные лепестки одного цвета. Ей подходит имя Лиан. — Лиан… — он произнёс имя с нежностью. — Наша Лиан. Малышка тихо пискнула, словно отозвалась. — Глаза… почему они закрыты? — Она гибрид панды и тигра. Закрытые глазки она взяла у кошачьих. Откроет их через пару дней. Но вы должны понимать – ребёнок недоношенный, и заботы потребуется больше. — Недоношенная… — прошептал он. — Это плохо? — Это сложно, но не плохо. Она уже сделала главное – дышит. А остальное придёт. — Мы будем рядом, — тихо сказала Тигрица. — Всегда. По кивнул так энергично, что даже Лиан слегка вздрогнула, и он тут же снова застыл. — Прости, малышка… прости-прости-прости… — зашептал он, прижимая её ближе, но так осторожно, словно задерживал дыхание. Тигрица посмотрела на них и улыбнулась – сейчас она могла позволить себе просто смотреть. После всего, что она пережила за последние часы… видеть, как По держит их дочь, было одной из самых прекрасных вещей в её жизни. Лекарша между тем продолжила: — Не пугайтесь, если она будет много спать – это тоже норма. Пусть отдыхает, пусть набирается сил. А сейчас должно быть первое кормление. Это может показаться тяжёлым, но я научу. Тигрице помогли сесть ровнее, опершись спиной на подушку. Лапы продолжали дрожать от такой нагрузки, поэтому По мягко держал малышку там, где сейчас было её место. Лиан вертела головой, не понимая, что от неё хотят, и уже переходила на тихий плач. — Это нормально, — тихо сказала лекарша, кивнув на Лиан. — Она ищет, но пока не знает как. Ей нужна помощь. Девушка протянула лапы, но они всё ещё дрожали, и он тут же подался ближе, поддерживая дочь так, чтобы не было ни толчка, ни резкого движения. — Я… я не уверена… — прошептала она, сжав губы. — Вдруг я сделаю что-то неправильно? Лекарша приложила лапу к её плечу. — Ты – мама. У тебя получится. Я помогу, но главное – твоя близость. Она чувствует тебя лучше всех. Она аккуратно подправила подушки за спиной Тигрицы, подложила свёрнутое полотенце под её лапу, чтобы та не уставала держать малышку. Лекарша мягко направила малышку: — Опусти её чуть ниже… вот так… теперь ближе к маме… хорошо… её инстинкты подскажут, что делать. Кошка задержала дыхание. Она чувствовала кожей каждый слабый толчок, каждое дрожание дочери. И вдруг – Лиан затихла. Её мордочка скользнула по шерсти матери… носик нашёл тепло… мягкие губки инстинктивно потянулись. Тигрица вздрогнула – от чувства странного, нового, одновременно болезненного от усталости и невероятно трогательного. Но один вопрос не давал ей успокоиться. Почему малышка родилась недоношенной? — Почему она родилась раньше положенного? — медовые глаза не могли оторваться от малышки, чьи ушки подрагивали от усилий. По поднял взгляд на панду, что сейчас была тем существом, несущим правду и раскрывающим все вопросы. — Ли говорил мне о нехорошем событии, когда ты была на шестом месяце. Хотел посоветоваться, убедиться, что всё хорошо. Удар в живот, как я помню. Ты оправилась, как я вижу, но это только внешне. Внутри же этот удар оставил осадок. Ты этого не ощущала, но изменения начинали проявляться в твоей утробе, Тигрица. Девушка не сразу поняла, что перестала дышать. «Я была причиной… моя гордость… моя глупость почти убила мою… нашу дочь…» – от этих мыслей кошка словно потеряла остаток сил. Малышка вздрогнула, стоило мастерица ослабить хватку. Но крепкая, исцарапанная лапа По тут же поддержала полукотёнка. — Я… это из-за меня… — Тигрица, не надо. — Вторая лапа Лотоса осторожно легла на её талию. Движение было почти неощутимым, но несло невероятную заботу и осторожность, помня, через что прошла мастерица, чтобы дать жизнь их дочери. Воин Дракона не мог винить жену в произошедшем. В этом стечении обстоятельств он видел виновником только себя. Не дал достаточно свободы, держа словно пленницу. Не отговорил. Не защитил. — Это не так уж и плохо. Эта крохотная малышка родилась после долгих родов и боли. Если бы роды начались в срок, это доставило бы больше проблем, и родить её естественным способом было бы уже невозможно из-за твоей формы. Лиан обязательно окрепла бы за этот месяц, набрала массу, и тогда уже встал бы вопрос о жизни матери и ребёнка. Тигрица зажмурилась, и по щекам, уже мокрым от слёз, снова скатились капли. Но голос прозвучал почти ровно: — Но… если бы не тот удар… она была бы сильнее. Она бы не мучилась… По не выдержал. Он осторожно подвёл лапу под её подбородок, заставляя посмотреть на него. — Она сильнее, чем ты думаешь. Посмотри… — он опустил взгляд на малышку, снова прижавшуюся к груди и тихо посапывающую. — Она боролась, Тигрица. С первой минуты. Она не просто родилась — она прошла через всё это вместе с тобой. Лекарша чуть пригладила мех на плечах матери, успокаивая: — Недоношенность – не приговор. Это всего лишь другой путь. Более долгий, более требовательный. Но вы не одни. Я буду навещать вас троих так часто, как смогу, пока вы будете в деревне. Если появятся вопросы, трудности – вы можете прийти ко мне, я помогу. — Спасибо… вы очень сильно нам помогли… вы спасли Лиан, — По смотрел на неё глазами, полными слёз, счастья и несусветной благодарности. — Я оставлю вас. Но не могу гарантировать, что вы будете одни долго. Ли Шань, поди, уже весь поседел. После того как панда ушла, дверь мягко притворилась, и в комнате воцарилась почти нереальная тишина. Тишина, в которой было слышно буквально всё – дыхание Тигрицы, дрожащие вдохи По, тихое посапывание Лиан. Лотос всё ещё сидел так, словно любое движение могло нарушить мир, в котором он только стал отцом. Лиан смирно лежала на груди Тигрицы, хватая лапками её потрёпанный халат. — Спасибо тебе, котёнок, — произнёс По, касаясь её щеки лёгким поцелуем. — Мне? Это ты был рядом в один из самых непростых моментов жизни, По. — Но ты родила дочку! — он подчеркнул выразительность громкостью, но тут же закрыл рот лапами, боясь потревожить малышку. — Прости, я не привык, что теперь есть она… — Родила… и ощущаю себя ужасно, тело болит, голова трещит… рожать больше я не собираюсь, по крайней мере в ближайшие годы. Лотос тихо усмехнулся. Её привычная честность и прямолинейность вернулись, словно подтверждая – это та самая Тигрица, просто теперь рядом с ней лежит маленький комочек, вместивший в себя половину её силы и всю его душу. — Ты очень сильная, Ти. Пройти через такую боль… я хотел помочь, но ничего не мог. Ты – мама-героиня. — Слова были сказаны без преувеличения и чрезмерного пафоса. Рождение дочери панда сравнивал с величайшим подвигом, сопоставимым с легендарными битвами, решающими судьбы сотен жизней. Она не стала отвечать, наслаждаясь тишиной и мягким теплом на груди. Через несколько минут одеяние Тигрицы было застёгнуто на петли, а торчащие светлые лапки Лиан аккуратно спрятаны в пелёнке. Со стороны её нельзя было отличить от обычного котёнка. Но если присмотреться, различия становились заметны. Привычные кошачьи уши имели более овальную форму, напоминая пельмешки. Маленький носик, который должен был быть слегка вытянутым, как у Тигрицы, напоминал сердечко – такой же был у матери Лотоса. А серые круги вокруг глаз имели почти чёткую форму перевёрнутых сердец. И сами глаза, хоть и закрытые, напоминали круглую форму, почти как у По. Но, как и говорила лекарша, долго оставаться одним не вышло. На пороге стоял Ли Шань – взбудораженный, с глазами, увеличенными вдвое. И только сейчас он понял, что входить без стука к молодой паре, только что ставшей настоящей семьёй, было необдуманным действием. Ли отвернулся так резко, как только мог в своём состоянии. — Я… могу войти… мне сказали, что Тигрица родила… По моргнул, не сразу осознав, что отец действительно здесь. А потом слегка виновато, глупо улыбнулся: — Папа… да, ты можешь войти. Мы… мы в порядке. Ли Шань медленно повернулся обратно, всё ещё держа лапы так, будто сначала хотел закрыть ими глаза, а потом – дверь. Тигрица – бледная, но удивительно спокойная. По – рядом, дрожащий, но сияющий счастьем. Между ними крошечный комочек серого и кремового меха, едва заметно шевелящийся. Он поднёс лапы ко рту, словно боялся, что любое слово разрушит это чудо. — Это… он?.. — выдохнул он почти беззвучно. — Малыш… с ним же всё хорошо, да? — Всё хорошо… — слабо сказала Тигрица, всё ещё не до конца оправившаяся после родов. — Это… это ваш сынок. Как непривычно звучит… Пара переглянулась. По тихо улыбнулся, наклонившись к Лиан: — Нет, папа, это… это наша дочка. Наша маленькая Лиан. — Девочка… — прошептал он, будто боялся нарушить магию этих слов. — Это… ваша… дочь? Значит… Пинг был прав… Мама кивнула, стараясь держать дыхание ровным, чтобы не тревожить малышку: — Наша, Ли Шань. Она уже здесь. Панда-старший словно боялся дышать рядом с крошечным телом. Сейчас Лиан была центром его мира – и дело было не в продолжении рода, а в чём-то куда большем, почти священном. Слегка выцветшие зелёные глаза поднялись на ту, кто был настоящим героем. Тигрица, хоть и уставшая, смотрела на дочь с нежностью размером с материк. Лапа По всё ещё была главной опорой. Ли видел, как измотаны оба – после долгих болей, слёз и страха. И он чувствовал всю любовь Лотоса к дочери. По стал не просто отцом – он стал стержнем новой маленькой вселенной, рождённой прямо у него на глазах. — Можно я… поддержу её? — Конечно, пап, только осторожно, она пока слабее обычных детей. Новоиспечённый дедушка протянул лапы. Лотос осторожно вложил в них дочку, пока кошка придерживала головку, чтобы не тревожить хрупкую шею. От суеты малышка поморщилась, вытаскивая лапки из-под ткани и выражая недовольство хныканьем. Он аккуратно взял её, как можно ближе прижимая к телу. Старший панда коснулся подушечками пальцев крошечной лапки Лиан. И она, будто поняла – слегка сжала его палец. Ли Шань замер. На глазах выступили прозрачные, но явные слёзы. — Она такая сильная, как и её родители. Тигрица чуть поправила пелёнку, чтобы Лиан не мёрзла, и тихо добавила: — И она борется с первого своего мгновения. Лиан поджала носик, тихо всхлипнула и потянулась ближе к тёплой шерсти деда. Глава деревни замер, боясь шевельнуться. — Всё хорошо, маленькая, — прошептал он. — Дедушка тут. Воин мягко улыбнулся: — Она узнаёт тепло. Ты ей нравишься. — Конечно! Я же лучший дедушка – мягкий, тёплый и пушистый… только не говорите это Пингу и Шифу, не хочу конкуренции за титул «самый лучший дед». Тигрица, прислонившись к подушкам, наблюдала за сценой, о которой мечтала с первых дней беременности. По рядом, поддерживающий даже сейчас. Ли Шань не мог оторвать взгляда от малышки. И всё это – благодаря упорству маленького создания. Она родилась раньше положенного, выжила и сейчас была центром их вселенной. Тем, чего По и Тигрице, казалось, не хватало с самого начала их любовной истории.