XVII. Взгляд долины

      Месяц в деревне панд оказался тем, чего правда не хватало паре По и Тигрицы. Их уединение от сложностей мастеров и вечных указаний – приносило спокойствие, которое сейчас было необходимо не только девушке, но и её мужу, который за срок беременности любимой жены и ранние роды пережил парочку седых волосков на шерсти и серьёзную проверку на прочность своих нервов. И когда ты наконец-то можешь выдохнуть, ощущая рядом присутствие своей семьи – это и есть настоящий отдых. Малышка Лиан, которой с рождения исполнился месяц, стала проявлять большую активность. Её маленькие лапки то и дело пытались ухватить кого-то невидимого, а кряхтение и отдельные звуки «а», «у» – стали привычной мелодией. Каждое утро начиналось почти одинаково. Лиан просыпалась раньше всех. Сначала тихо, потом настойчивее. Она кряхтела, сопела, вытягивала лапки, словно проверяя, на месте ли мир. Иногда её хвостик начинал подрагивать, и это был верный знак – через пару секунд последует требовательный звук. По обычно оказывался первым, кто это слышал. — Я понял, понял… — шептал он, ещё не открыв глаза, но уже осторожно приподнимаясь. — Папа здесь. Он брал Лиан на руки так уверенно, будто делал это всю жизнь. Страхи первых дней ушли. Он больше не боялся лишний раз пошевелиться, не задерживал дыхание при каждом её вдохе. Теперь он просто был рядом. Тигрица наблюдала за этим с кровати. Иногда молча. Иногда с лёгкой улыбкой. — Ты снова не разбудил меня, — заметила она как-то. — Ты и так мало спишь, — пожал плечами По. — А я… я могу. Дедушка Ли оставался частым гостем в их доме. Малышка, может, пока и не могла отличать «своих» от «чужих», но узнавала маму по запаху, по её манере брать дочку на руки. Ли Шаня кроха узнавала по тем же признакам, и как только слышала знакомый голос, тут же тянула лапы, ожидая, когда дедушка поднимет её. — Ах, моя принцесса! — каждый раз возбуждённо произносил глава деревни панд. — Я так соскучился по тебе! — Пап, ты был с ней только вчера. — Это не считается, — с важным видом отмахивался дед, осторожно принимая Лиан из лап сына. — Вчера – это уже прошлое. А сегодня она явно подросла. Лиан, словно подтверждая его слова, издала довольное «а-а» и сжала край его жилетки. Ли Шань тут же просиял. — Видите? Узнаёт! Уже характер показывает. — Она просто тянется ко всему, что движется, — заметила она. — Неправда, — серьёзно возразил Ли. — Это любовь. Лотос тихо усмехнулся, ставя на стол кружки с тёплым чаем. — Тогда будь осторожен с такой любовью. Она уже пару раз пыталась утащить мой палец. — Вот! — гордо сказал Ли Шань. — Сильная будет. Пангра снова закряхтела и замахала лапками, будто соглашаясь. Её глаза были широко открыты, и она внимательно следила за лицом дедушки, изучая каждое движение. — Она стала дольше смотреть, — заметил По. — Раньше быстро уставала. — Потому что окрепла, — спокойно ответила кошка. — И привыкла к миру. Ли покачал внучку, осторожно и уверенно, как будто тоже давно этому научился. — Скоро начнёт требовать внимания громче, — сказал он с лёгким смешком. — Тогда вам обоим придётся туго. — Мы справимся, — без раздумий ответил По. Тигрица посмотрела на него и чуть кивнула. Лиан зевнула, широко и неловко, после чего её лапки медленно опустились. Голова склонилась набок. — Всё, — тихо сказал воин. — Устала. Глава деревни панд аккуратно передал малышку невестке. Та прижала дочь к груди, и Лиан почти сразу затихла, только хвостик ещё пару раз дёрнулся. — Вот так, — мягко произнесла она. — Спи. — А что насчёт писем, Пинг или Шифу не писали ничего? — Нет. Думаю, не хотят тревожить Тигрицу, она и так перенесла трудные, ранние роды. И лишние слова по типу «будьте аккуратней», «как у вас дела» сейчас будут лишними. Мастерица опустилась рядом, не отрывая взгляда от дочери. — Да. Сейчас ей нужен именно такой мир. Без шума, без ожиданий. Но ей уже месяц, и нам скоро пора возвращаться в Долину Мира. Лиан окрепла, как и я. Панда-старший заметно погрустнел. Он так привык, что сын, невестка и внучка находятся рядом, что теперь слова «нам пора» – слышались, как что-то слишком резкое для такого спокойного утра. Ли Шань замолчал. Его уши чуть опустились, а взгляд задержался на спящей Лиан. Он не спорил и не задавал вопросов – просто принял это, как принимают неизбежное. — Я понимаю, — наконец сказал он. — Вы не можете остаться здесь навсегда. По неловко почесал затылок. — Нам и правда пора возвращаться. Шифу, папа Пинг… они будут волноваться. Да и Лиан рано или поздно придётся привыкать к Долине. — Я знаю, — тихо повторил Ли. — Просто… здесь было хорошо. Тигрица мягко улыбнулась. — Было. И именно поэтому мы справимся дальше. Потому что знаем, как выглядит покой. Ли Шань подошёл ближе и осторожно коснулся лапкой края пелёнки, будто боялся разбудить внучку. — Она выросла у меня на глазах, — сказал он. — Пусть и всего месяц. — Ты всегда сможешь прийти, — ответил По. — И мы будем приходить. Это же не прощание. Он кивнул, но всё равно вздохнул. — Тогда ладно. Значит, будем считать, что это… начало дороги. Кроха тихо посапывала, не подозревая о разговоре. Для неё мир по-прежнему был тёплым, безопасным и полным знакомых голосов. Тигрица посмотрела на неё и тихо сказала: — Мы готовы. По положил лапу поверх её плеча. — Да. Теперь – да.

***

      «Спокойный» вечер Шифу проводил на кухне, попивая чай. Его большие уши снова и снова поворачивались в разные стороны, стараясь уловить хоть какой-то знак приближения Тигрицы и Лотоса, но всякий раз это оказывался ветер, кто-то из учеников во дворце или простое «показалось». Малая панда был тем, кого легко можно было именовать «чайным алкоголиком», ибо чашек этого напитка мастер мог выпить неизмеримое количество, особенно в такое время, когда с одной стороны дочь и внук находились в другой деревне, не говоря уже о недоношенности младенца. А с другой стороны – Орден Справедливости, угрожающий его семье. Когда чай снова ненарочно обжёг ему язык, одно из самых радостных и одновременно внушающих страх воспоминаний – воскресло в его глазах.

***

      Тогда Шифу был на тренировке с остальной четвёркой, это был один из способов позабыть обо всех тревожащих его мыслях хотя бы на пару минут. Ученики чётко отрабатывали каждый удар, концентрируясь только на цели. Но молчание учителя сдавливало их уверенность в обыденном спокойствии. Мастер думал: «А правильно ли я поступил, что отпустил их?» Несчастный орден, который должен был стать защитой для новых союзов между мастерами, стал главной причиной страха. Малая панда не раз пытался разобраться: в чём причина, якобы, разрушения равновесия? В малыше, который даже не появился на свет? В том, что панда и тигрица смогли зачать ребёнка, когда подобное считалось невозможным? Или дело вовсе не в ребёнке… а в страхе тех, кто боится перемен? Он помнил, как сам когда-то боялся. Как считал По ошибкой. Как баланс мира, по его мнению, должен был выглядеть «правильно». И как жизнь доказала ему обратное. Из раздумий и сосредоточенного внимания на одной точке его вывел резкий голос посла. — Шифу!!! Гусь рухнул в паре метров от наставника. Остальные тут же подбежали к нему, как и их мастер. — Зенг, что случилось? Ты привёл По и Тигрицу?! Голубые озёра глаз Шифу обшаривали всё ближайшее пространство, но рядом никого не оказалось – кроме четвёрки, Зенга, отлетевшего в сторону посоха и пары перьев. — Э-э… их тут нет, они в деревне. Но возвращать их сюда и не требуется! — поспешно сказал гусь, заметив взгляд, способный прожечь плоть насквозь. — Что значит «не требуется»? Орден Справедливости в любой момент может явиться сюда или, того хуже, выйти им навстречу, когда они будут возвращаться! И что им делать?! Что делать, если они решат убить Тигрицу и ребёнка?! Что тогда?! Посыльный от такого давления рухнул на твёрдый пол. Язык не мог произвести ни одного движения, чтобы выдавить хоть что-то, похожее на слова. — Мастер Шифу, орден охотится за Тигрицей и По? — недоумевала Гадюка, впервые слыша такое. — Но они же должны защищать эту пару, а не наоборот, разве нет? — осторожно спросил Журавль. — Эти черти хотят убить их?! — громче всех выкрикнула Обезьяна. — Почему вы нам не говорили этого раньше? — прозвучал голос Богомола. — Орден Справедливости был создан для сохранения баланса. Но со временем некоторые его члены начали путать баланс с застоем. Всё, что не укладывается в их представление о «правильном», они считают угрозой. По и Тигрица – символ перемен. А их ребёнок… — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — стал для них доказательством того, что мир может пойти не по заранее прописанному пути. — Вы знали… — медленно произнесла Гадюка. — И всё равно позволили им уехать? — Тогда я не думал, что орден решится на такое, а Тигрице нужен был отдых! — Но это же безумие! — вырвалось у Обезьяны. — Именно, — тихо ответил Шифу. — И именно поэтому они боятся. Он повернулся к Зенгу, который всё ещё сидел на полу, приходя в себя. — Ты сказал, что возвращать их не требуется. Почему? Гусь сглотнул. — Потому что… — он замялся, — Тигрица уже родила… они начнут путь только через месяц. Четвёрка замерла, словно тренировочные манекены. Обезьяна застыла с приоткрытым ртом. Гадюка медленно подняла голову. Журавль покачнулся, не замечая этого. Богомол сжал кулаки. Шифу медленно выпрямился. Его лапы сжали посох так крепко, что костяшки побелели. Взгляд остекленел. — …Родила? — глухо переспросил он.

***

      Гусь напевал себе под нос старую мелодию, нарезая свёклу небольшими кругами, превращающимися в соломку. Его настроение было близко к максимальной радости. Как Пинг слышал, сегодня возвращались его сын и невестка. Втайне от пары повар купил целый сундук лёгкого одеяния для малыша в нейтральных оттенках. Сверху лежали бамбуковые игрушки. Часть из них – игрушки По, которые тот не успел сгрызть или просто не полюбил. — Пинг! — раздался голос Шифу, оказавшегося возле гуся спустя пару секунд после того, как был ещё у арки. Пара посетителей оказались облиты вечерним супом и бурчали, но мастер словно их не слышал. — А, Шифу! Вы пришли так поздно, я уже закрываюсь. Вы хотели что-то заказать? — Нам нужно поговорить. Пинг насторожился, отложил нож и вытер лапы о фартук. — Что-то случилось? — тихо спросил он. — С По?.. С Тигрицей? Шифу молчал несколько секунд. — Они не вернутся сегодня. Через месяц. — Месяц?! Но тогда тогда у Тигрицы будет срок родов! Ей же скоро рожать! — крылья лапшичника стали дрожать, как бывает при сильном стрессе. — Она не беременна… больше. Пинг застыл. Гусь медленно вдохнул, стараясь не сорваться. Выдох получился рваным. — Она… — голос попытался вырваться сам, но Пинг тут же замолчал, так и не договорив. Он покачал головой, будто отгоняя мысль, но та лишь крепче вцепилась. Потеряла ребёнка. Это слово он даже мысленно произносил с трудом. Повар отвернулся, делая вид, что проверяет кастрюлю на плите. На самом деле – чтобы Шифу не видел, как дрожит его клюв. Как глаза предательски начинают блестеть. — Она… жива? — наконец выдавил он, тихо, почти шёпотом. — Да, — сразу ответил Шифу. — С ней всё в порядке. — Ребёнок… они потеряли его?.. Мастера словно переклинило. — Чт… нет, и малыш и Тигрица впорядке, она родила раньше срока, но оба держутся. Крыло Пинга резко схватилась за сердце, словно оно могло выпрыгнуть от хорошей новости. — Ж… жива… — выдохнул он. — И малыш тоже?.. — Да, — твёрдо повторил Шифу. — Зенг по моей просьбе был в деревне и, как ему удалось узнать, это мальчик. Радость накрыла его внезапно и слишком резко – после страха она ощущалась почти болезненно. В груди всё сжалось, а потом будто отпустило разом. — У меня… у По… сын…

***

      В настоящем Шифу отодвинул пустую чашку и посмотрел на закат. Вернуть ему желание жить смогла Тигрица. Потом ученики. Потом По. А теперь – он. Малыш. Первый в своём роде. Истинный пангр. — Ну, кто-то должен показать этому ордену, что не всё в их власти…

***

      Богомол читал свиток – один из древнейших, который ему удалось найти. Там говорилось об Ордене Справедливости, упоминался и Син Суэй как монстр того времени. Назвать леопарда героем было невозможно, но монстр ли он? Такой вопрос часто вставал перед самым маленьким членом Пятёрки, кого трогала за сердце трагичная история кота, потерявшего всё. — По бы тоже стал таким, если бы потерял её? — тихо спросил он у пожелтевших от возраста листов бумаги. — Нет… он бы не смог. Он бы боролся до конца, но не пересёк бы эту грань… Но Тигрица… — его небольшие «примочки» провели по нарисованному очертанию Син Суэя. Он напоминал их лидера, и вовсе не потому, что она была кошкой. Мастерица тоже могла встать против всего мира ради друзей, Шифу, близких. И, конечно, ради По. Девушка бы мстила, может, не так беспощадно, но оставить это так, забыть про смерть любимого, будто его никогда не было, – это для неё измена. — Она бы пошла на всё, даже если бы его нельзя было воскресить… — Эй, Богомол, ты нашёл что-нибудь? — раздался голос из противоположного угла. Журавль. — А… Да, нашёл! Тут всё про Орден! На несколько десятков секунд рядом уже оказались все ребята: Обезьяна, Гадюка и Журавль. — Смотрите. Тут написано, что равновесие для этой организации – самое важное, что может существовать. Мы знаем Син Суэя, но он не единственный стал жертвой их аморальных принципов. Были ещё, — прокрутив свиток дальше, насекомое остановилось. — Вот. Мастер Пёс – подозревался в любовной связи с другим могучим воином и из-за отказа разорвать эти отношения был убит… как и его невеста. Далее – мастер Лу, олень, подозревался в укрытии возможного потомка того самого пса. Был убит, как и семимесячный малыш… — И им это сошло с лап?! Они убивали всех: детей, женщин, влюблённые пары! — Обезьяна кипел, шерсть на загривке стала дыбом от гнева и беспомощности. — Но По и Тигрица стали мужем и женой! Их брак разрешили! — с надеждой произнесла Гадюка, чей кончик хвоста дрожал, словно находился на ветру. Она переживала за друзей, за их малыша. — Может, и разрешили. Когда мы с По были в той деревне, то видели, как главной там была медведица. Возможно, она и заставила всех принять эту любовь, но разрешить потомство от этой любви не смогла… Те звери борются за власть холодной войной, и противостоять всем сразу – скорее невозможно, — Журавль смотрел в пол, перебирая пальцами ног по скрипучему полу. — Мы будем готовы стоять за них, правда же? Шифу точно готов, а мы его не бросим! — патриотично сказал лангур, поднимая лапу вверх. Друзья стали поддерживать его, кивая и подбадривая каждого.

***

      В это же время вечером Тигрица готовила кровать ко сну, мягко укладывая две подушки для неё и мужа, а также нагретую ткань, что больше напоминала полотенце, – для их маленькой принцессы. По устроился на мягком диване, кривляясь и стараясь получить от дочки смешок, который был не совсем характерен для её месячного срока в этом мире. — Ну давай, солнышко… у папы уже всё лицо болит от растягивания щёк! Девушка смотрела на него, сдерживая смешок. Сколько раз она говорила ему, что та пока не понимает его юмора, – не сосчитать. Однако Воин Дракона не сдавался. Сделав очередную гримассу и добавив звук, похожий на «бе», он смог в какой-то степени добиться своей цели. Малышка выдала лёгкую, скорее случайную улыбку, пытаясь разобраться в функциях своего тела. Но папа панды воспринял всё слишком ярко. — Л… Лиан… она улыбается, Ти! Тигрица оказалась рядом почти мгновенно. Она не сказала ни слова, просто опустилась рядом с мужем, осторожно наклонилась над малышкой и замерла, будто боялась спугнуть этот крошечный момент. Глаза её расширились, дыхание стало тише, а суровые черты лица вдруг смягчились до неузнаваемости. Лиан уже перестала улыбаться, снова сосредоточенно сопя и разглядывая мир перед собой, но это было не важно. Главное – они это видели. Тигрица лишь слегка коснулась его плеча – коротко, но тепло. Затем осторожно провела пальцем по маленькой лапке дочери. Та сжала его почти рефлекторно, и у мастерицы дрогнули усы. Несколько минут они просто сидели так: По – сияющий, как ребёнок, Тигрица – спокойная и счастливая, а между ними – их маленькое чудо. — Пора, — наконец тихо сказала она. По кивнул, аккуратно поднимаясь. Он передал Лиан матери с той же осторожностью, с какой передают нечто бесконечно ценное. Тигрица уложила малышку в приготовленную тёплую ткань, поправила край, проверила, удобно ли ей, и только после этого медленно выпрямилась. Они погасили свет почти одновременно. Лотос лёг рядом, устало, но с улыбкой. Полосатая хищница устроилась ближе, инстинктивно повернувшись к колыбели, где тихо посапывала Лиан. — Завтра… — начал он шёпотом. — Завтра, — подтвердила она так же тихо. Возвращение в Долину Мира пугало. По протянул лапу и осторожно переплёл пальцы с её. Тигрица не убрала руку. И под ровное дыхание друг друга, под едва слышное сопение их дочери семья уснула.

***

      Следующим тёплым утром, пока папа собирал всё необходимое для возвращения, Тигрица сидела с малышкой, мягко держа её на коленях и то и дело поглаживая свободные от одежды участки шерсти. Одеяний для малышки было уйма. Пара не успела подготовить хоть что-то к появлению ребёнка, ибо предугадать, что Лиан появится так неожиданно, было нереально. Почти все панды, у которых были малыши, отдали несколько одёжек для крохи. Дверь дома открылась неспешно. Солнечный свет мягко залил комнату, и По первым шагнул наружу, придерживая косяк, чтобы Тигрице было удобнее выйти. Та вышла следом, осторожно, инстинктивно прикрывая малышку от сквозняка и лишнего света. Во дворе их уже ждали. Несколько панд – соседи, старики и молодые родители – стояли неподалёку, словно не решаясь подойти ближе. Ли Шань был среди них. Он выпрямился, увидев семью, и шагнул вперёд. — Уже? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ. — Пора, — кивнул По. Ли подошёл ближе, его взгляд сразу нашёл Лиан. Он наклонился, но не стал тянуть лапы – только улыбнулся тепло и немного грустно. — Береги их, — сказал он По серьёзно, по-отцовски. — Всегда, — так же серьёзно ответил тот. Тигрица остановилась рядом, и Ли Шань осторожно коснулся края ткани, укрывающей малышку. — Расти сильной, принцесса, — прошептал он. — И помни: здесь тебе всегда рады. Лиан во сне слегка поморщилась и сжала лапку, будто услышала голос. Дедушка улыбнулся шире, но глаза его блеснули. Панды расступились, образуя своеобразную дорогу. Кто-то махал лапой, кто-то кивал, кто-то просто молча смотрел им вслед. В этих взглядах не было ни страха, ни осуждения. Воин Дракона шагал уверенно, хотя сумка заметно тянула плечо. Он то и дело оглядывался на любимую, проверяя, удобно ли ей, не устала ли. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Да, — так же тихо ответила она. — Она спит. Тропинка вела вниз, к выходу из деревни. У самого края Ли Шань остановился и больше не пошёл дальше. Он стоял, выпрямившись, пока они удалялись, и поднял лапу в прощальном жесте. По обернулся и махнул в ответ. Потом взял Тигрицу за свободную руку. Она не сопротивлялась. Шаг за шагом они покидали деревню панд – место, где родилась их дочь, где они впервые стали по-настоящему семьёй. Впереди была Долина Мира, неизвестность, Орден и испытания. Хватило двух десятков минут, чтобы осознать – апрельский холод был неимоверно недооценён. Будь на Лиан меньше тёплой ткани, холод стал бы её главным противником. Иногда казалось, что вселенная проверяет воинов, а заодно и их малышку на прочность, подсовывая трудности разного уровня – словно спрашивая: «Готовы ли вы?» Пронизывающий ветер заставлял сильнее прижимать к себе новорождённую, и сама мастерица ощущала, как, казалось, давно забытую тяжесть после родов. Низ живота сжимался в спазмах то ли от холодной погоды, то ли от длинного пути. Гримаса боли иногда проскальзывала на её прекрасном полосатом личике, на которое По был готов смотреть вечно. Лотос не мог не заметить изменения в темпе шага жены. Это стало волновать воина. После неожиданно начавшихся схваток во время первой попытки вернуться домой По больше не мог надеяться, что такие спазмы скоро исчезнут, ибо она об этом молчала. — Тигрица?.. — панда нерешительно остановил кошку, выдвинув лапу вперёд. — Всё хорошо? Мы можем отдохнуть, если ты себя неважно чувствуешь. — Всё отлично, — ответила киса будничным холодным тоном, который то и дело напоминал о себе, когда девушка старалась выглядеть менее «слабой». — Нужно продолжать идти, пока ветер не усилился. Ему стоило вмешаться, но «отработанная» привычка молчать, когда полосатая говорит что-то со значением «нет», да ещё и в таком тоне, была сильнее понимания, что она не железная. Малышка Лиан начала ёрзать, усиливая своё пищание, переходящее в полноценный плач, словно ощущала стресс матери и страхи отца. — Солнышко… она, кажется, устала, Ти. — Мы не можем часто останавливаться, нам… — полосатая мама зажала челюсти от неожиданно острой боли. Её лапа подскользнулась на одном из камней. До падения это не привело, но для внезапного толчка и болевой волны этого оказалось достаточно. — Эй! Тебе же больно! Мы прямо сейчас сделаем привал! — настаивал мишка, показательно снимая сумку с плеч. — По! Как ты не понимаешь, мы не можем медлить! До обеда мы точно не дойдём, а к вечеру станет ещё холоднее! Она совсем слабая, ты же знаешь, что даже ночью ей необходимо наше тепло! Если мы помедлим… — ужасная мысль промелькнула в её рассудительном уме, стоило лишь представить, что этот месячный комочек персикового меха может исчезнуть так же рано, как и появился. Воин Дракона слишком сильно был пропитан тем же страхом – потерять кого-то из близких, особенно тех, кто стал частью, а может и смыслом жизни совсем недавно. И сейчас его увесистая сумка снова оказалась на плечах, а взгляд скользнул в сторону, чтобы не видеть её недомогание в глазах. Последней каплей, удивительно долго висевшей на полуживой ветке, стал сдавленный стон жены и потеря равновесия, что почти привело к падению маленького свёртка на твёрдую землю, а вместе с ним и удару самой матери. К счастью, панда вовремя успел подхватить любимую под локоть, придерживая дочку другой лапой. Она пыталась выпрямиться, привычно собирая волю в кулак, но ноги подвели – тело больше не слушалось. — По, не надо… — начала она, уже понимая, что спор проигран. — Надо, — перебил он спокойно и жёстко. — И сейчас. Он снял сумку и отбросил её в сторону, словно та ничего не весила. Затем, не дав ей ни секунды на возражения, осторожно, но уверенно поднял её на руки. Так же, как когда-то поднимал Лиан впервые – с полной ответственностью за каждое движение. — Ты не железная, — сказал он тихо, почти у самого её уха. — И ты больше не одна. Тигрица хотела возразить. Хотела сказать, что может идти, что это опасно, что они теряют время. Но боль накрыла новой волной – резкой, предательской, – и все слова рассыпались прежде, чем дошли до губ. Она стиснула зубы и уткнулась лбом ему в плечо, впервые за долгое время позволяя себе не держаться. Лиан заплакала громче – остро, тревожно. — Я знаю, солнышко, — По склонился, прижимая малышку ближе к груди матери. — Папа здесь. Он огляделся – быстро, оценивающе. В стороне, чуть ниже по склону, виднелся выступ скалы и редкие деревья – защита от ветра. Не идеальное место, но достаточное. По пошёл туда, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался напряжением в мышцах, но он не сбавлял темпа. Холодный ветер бил в спину, рвал одежду, но теперь это не имело значения. В голове была одна мысль – укрыть, согреть, сохранить. Он усадил Тигрицу у камня, спиной к скале, прикрыв её от ветра своим телом. Быстро достал из сумки одеяла, расстелил одно под них, другим укутал обеих – сначала Лиан, потом мать. Его движения были резкими, но точными, будто он делал это сотни раз. — Дыши, — сказал он, глядя ей в глаза. — Медленно. Я здесь. Тигрица дрожала от холода, боли и усталости, которую больше нельзя было скрывать. Но в его взгляде не было ни паники, ни упрёка. Только спокойная, упрямая уверенность. — Мы никуда не идём, — продолжил По. — Не сейчас. Не так. Если потребуется – я донесу вас обеих до самой Долины. Хоть по одному шагу. Хоть весь день. — Тогда нужен костёр… солнце уже скоро станет садиться. Коротко кивнув, отец семейства пошёл подбирать хворост, предварительно накинув на жену и ребёнка по дополнительному тёплому пледу. Найти палки было легко, сложнее оказалось развести огонь под горным ветром. И только спустя десяток попыток, после всех ругательств вроде «ты серьёзно?!», «да чтоб тебя!» и «ненавижу походы!!», появился огонёк. По сразу вернулся к Тигрице, присев рядом и проверяя, как лежит Лиан. Малышка уже не плакала – лишь тихо посапывала, уткнувшись носиком в ткань, согретую телом матери. — Она уснула… — тихо сказал он. Тигрица кивнула, не открывая глаз. Лоб её был влажным, дыхание – неровным, но уже не таким рваным, как прежде. Она держалась, потому что рядом был он. По подбросил в костёр ещё пару веток и сел так, чтобы закрывать их спиной от ветра. Его лапа легла на её плечо. — Прости, — вдруг тихо произнесла она. — За что? — сразу отозвался он. — За то, что не сказала сразу… что мне больно. По покачал головой и наклонился ближе. — Ти, — мягко, но твёрдо сказал он. — Ты родила месяц назад. Ты несёшь на руках нашего ребёнка. Ты не обязана быть сильной всегда. Это моя очередь. Ветер всё ещё выл где-то выше, но здесь, у костра, стало тише. Огонь потрескивал, отражаясь в глазах панды, в тёплых полосах на шерсти тигрицы. Он поправил плед, убедился, что Лиан надёжно укутана, и только после этого позволил себе выдохнуть по-настоящему. — Отдохни, — сказал он. — Я подежурю. Тигрица хотела возразить – по привычке, по характеру, – но веки стали тяжёлыми. Тепло костра и его присутствие сделали своё дело. Она лишь слабо кивнула.

***

             Незаметно для себя семья провела на этом месте всю ночь. Тёплое солнышко наконец-то дало знак, что сейчас явно не ноябрь, даря тепло, которого ой как не хватало вечером. Шаг воинов был размеренно медленным, Лотос следил за каждым её шагом, и в этот раз там наконец-то ощущалась лёгкость после ночного отдыха. Дойти остальную часть пути удалось к обеду, когда солнце уже высоко поднялось в небе, даря тепло и надежду нашим героям. — Мы почти пришли, Тигрица! — с энтузиазмом выговорил По, держа на лапах свёрток с серыми кругами у глаз. — Надеюсь, всё пройдёт гладко. Пройдя в более населённую часть долины, т. е. в центр, каждый житель приветствовал своих героев, замечая в лапах Воина Дракона некий объект и постройневший живот мастера Тигрицы. Влюблённые старались не придавать внимания перешёптываниям, странным взглядам некоторых особ, продолжая двигаться к их первому пункту – лапшичной. Пинг узнал о возвращении сына и невестки ещё от начавшихся сплетен прибежавших гостей, что делились с ним и с другими посетителями харчевни. — Там По, Тигрица и, кажись, их ребёнок! — Ага, только чёт он какой-то маленький, не то чтобы я часто видел таких детёнышей, как этот, но… слишком он уж мелкий. — Как Воин Дракона светится от счастья! А вы что говорили? Это не его ребёнок, нагуляла она?! Тьфу! — Да, это точно их общий, а мальчик или девочка? — Ставлю полсотни на пацана! Гусь тем временем чуть не выронил тесто, которое так усердно месил. — Они… вернулись… — успел произнести лапшичник, как все голоса в лапшичной смолкли – вошли они. Новоиспечённые отец и мать… и их новое начало. Этого оказалось достаточно. Гусь сорвался с места так резко, что кто-то едва успел отскочить. Он обогнул стойку, даже не заметив, как перевернул корзину с лапшой, и остановился прямо перед ними. Его взгляд метался – от лица По к Тигрице, потом к свёртку, снова к По. — Вы… вы живы… — выдохнул он, будто только сейчас позволил себе вдохнуть. — Все?.. — Все, — кивнул Лотос. — Мы дома. Пинг дрожащими крыльями осторожно коснулся края ткани, будто боялся, что если сделает это чуть сильнее – всё исчезнет. — Можно?.. — спросил он почти шёпотом. По посмотрел на жену. Та кивнула. Пинг заглянул внутрь. Маленькое личико, тёплое, спокойное. Закрытые глаза. Чуть приоткрытый ротик. И еле заметные полоски на мягком мехе – словно намёк, обещание того, кем она станет. Гусь шумно втянул воздух. — О… — только и смог сказать он. Слёзы навернулись мгновенно, без предупреждения. Он поспешно вытер их краем фартука, но это было бесполезно – они всё равно текли. — Она… она настоящая… — прошептал Пинг, смеясь и плача одновременно. — У меня… у меня внучка… — Внучка, если быть точнее, — поправила кошка. — Её имя – Лиан. Гусь на мгновение замер, перед тем как начать сиять сильнее прежнего. — В-внучка?! Пинг выпрямился, откашлялся и, как мог, привёл себя в порядок, но улыбка так и не сошла с его лица. — Лиан… — повторил он уже тише. — Красивое имя. Очень. Он осторожно поднял взгляд на Тигрицу. — Ты… ты была невероятно сильной. В лапшичной стояла тишина – тяжёлая, напряжённая, наполненная десятками взглядов. Посетители переглядывались, кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть малышку, кто-то перешёптывался уже тише, осторожнее. Пинг резко обернулся. — Эй! — его голос прозвучал так, что даже кастрюли, казалось, замолчали. — Смотреть можно, обсуждать – нет. Никто не стал спорить. Когда дверь закрылась, Пинг выдохнул и тут же засуетился. — Так, — начал он деловито. — Вам нужно тепло, еда, тишина. И много подушек. Очень много подушек. Он метнулся за стойку, достал чистые полотенца, пледы, аккуратно расстелил их на самом удобном столике у стены. — Садитесь сюда, — сказал он мягче. — Тут не дует. По осторожно опустился на скамью, не выпуская свёрток из лап. Тигрица села рядом, чувствуя, как наконец-то напряжение последних часов начинает отпускать плечи. Лиан во сне тихо заворочалась, издала короткий звук и снова успокоилась. — Она… — Пинг наклонился ближе, но остановился, будто вспомнив что-то важное. — Можно?.. — Можно, — кивнула Тигрица. Гусь осторожно коснулся кончика маленькой лапки. Та рефлекторно сжалась вокруг его пальца. Пинг застыл. — Она… держит меня… — прошептал он. Впереди их ждали вопросы. Шифу. Пятёрка. Долина, которая будет говорить и смотреть.

***

      Четвёрка мастеров оказалась в царстве кастрюль. Первоначальным планом было приготовить что-то похожее на лапшу По, устроив этакое состязание, но после трёх грязных кастрюль, почти выбежавшей воды и лапши в виде слипшегося куста теста друзья решили просто пересидеть свою скуку за столом. Но и это обернулось спором. — Да он точно чёрно-белый, как и По! — возмущённо сказал Богомол, стуча лапками о стол. — Да ладно, ты Тигрицу видел?! Он полюбому выглядит как обычный тигрёнок! Ну, может, вместо полос – круги! — не унимался Обезьяна, в который раз проталкивая своё видение малыша. Примат уже был на взводе, и только сильный хлыст от хвоста зелёной подруги держал его задницу на месте. — Ты дурак?! Генетика не так работает! И тем более никаких «кругов» не будет! Я уверен, что мальчик – это почти вылитая панда! По моим выводам, их ребёнку передастся строение отца! — Журавль кипел не хуже остальных, готовый расписать свои предположения на пергаменте, который с большим удовольствием запихнёт настырным парням в глотки. — Нет, вы что, серьёзно?? Это же лотерея, как тут угадаешь, тем более когда мама и папа такие разные! — девушка с улыбкой смотрела на всё это представление, не веря, что ЭТО мастера Нефритового дворца, которые не раз спасали провинции Китая от падения из-за отбитых на голову врагов, чьи мотивы были словно взяты из одной энциклопедии «Сто и одна причина захватить страну». — Это не лотерея, Гадюка! Можно предугадать возможные черты ребёнка по сильным линиям родителей, если случайно не вмешается что-то другое, вроде генов дедушек и бабушек, которые прятались в… — не успел пернатый дорассказать «потрясную» систему, ибо был перебит самым раздражающим зверем за столом. — Это Я дурак?!! Ну если ты такой умный, то давай поставим ставку! Ты за «мифического пандёнка», а я за адекватную идею – «рыжий тигрёнок»! — Ставку? — Богомол мгновенно оживился и вскочил на стол. — О-о, вот это мне уже нравится! — Нет, подождите, — Гадюка приподняла голову, прищурившись. — Мы вообще говорим о ребёнке наших друзей. — Именно! — Обезьяна хлопнул ладонями по столу. — Поэтому и интересно! Никакого злого умысла, чистая наука… и чуть-чуть азарта. Журавль шумно выдохнул, расправляя крылья. — Хорошо, — сказал он холодно. — Ставка принимается. Но давай без фантазий про «круги вместо полос». — Эй! Это была гипотеза! — возмутился примат. — И между прочим, весьма креативная! — Креативная глупость, — буркнул Журавль. — Так! — Богомол поднял обе лапки, как судья. — Формулируем условия. Обезьяна ставит на «тигрёнка», Журавль – на «пандёнка». А я? Я считаю, что будет нечто среднее. Обезьяна ухмыльнулся и вскочил на лавку. — Отлично! Тогда так: если ребёнок больше похож на тигра — Журавль неделю моет посуду в лапшичной Пинга. — Что?! — пернатый возмущённо взмахнул крыльями. — Это нечестно! — А если больше на панду, — продолжил примат, не слушая, — я месяц не подшучиваю над По. В комнате повисла тишина. — Это… — Богомол медленно повернулся к нему. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Обезьяна с такой решимостью, будто подписывал смертный приговор. — Я принимаю, — тут же сказал Журавль. — И добавлю: если я проиграю – помогу Шифу с библиотекой. — О-о, высокие ставки, — протянул Богомол. — Тогда я добавляю своё. Если ребёнок окажется «смешанным», вы оба неделю будете молчать. Вообще. Ни словечка. — ЧТО?! — одновременно выкрикнули Обезьяна и Журавль. Гадюка рассмеялась, прикрыв пасть хвостом. — Это самая жестокая ставка из всех. — Тогда решено, — Богомол хлопнул лапками. — Осталось только одно… Он спрыгнул со стола и заговорщически понизил голос. — Когда мы вообще увидим этого ребёнка? И словно по велению судьбы раздался орущий, даже мерзкий голос Зенга. — По и Тигрица! Ид… идут!!

***

      Подниматься по тысячам ступеней оказалось невыносимым не только для Лотоса, чьё нытьё стало уже чем-то обыденным в этом плане. Тяжесть внизу живота и боль в пояснице напомнили Тигрице о совсем недавней борьбе за жизнь её и малыша. Последние ступени они преодолели почти молча. И только поднявшись на площадку у Нефритового дворца, Тигрица наконец подняла взгляд. Они ждали. Обезьяна стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Богомол сидел на перилах, нервно потирая лапки. Гадюка вытянулась вдоль камня, напряжённая, но с тёплой улыбкой. Журавль держался чуть в стороне, сдержанный, как всегда. А рядом с ними – Шифу. Спокойный, неподвижный, с руками, сложенными за спиной. На мгновение повисла тишина. А потом Обезьяна сорвался с места первым. — ПО!!! Он уже почти влетел в них, но лидерша резко подняла лапу. — Стоп. Одного жеста хватило. Она коротко кивнула на свёрток в лапах панды. — Ребёнок. И… я сейчас не в лучшем состоянии. Примат застыл на полушаге, резко отступив. — А. Да. Точно. Извини… — пробормотал он, почесав затылок. — Главное – вы дошли, — тихо сказала змейка, её голос был мягким, почти шёпотом. — Вы оба. — И малыш, — добавил малый член команды, уже вытягивая шею. — С ним всё хорошо? — Можно посмотреть?.. — осторожно спросил пернатый. По переглянулся с Тигрицей. Панда сделал шаг вперёд и аккуратно, словно раскрывал величайшую тайну, приподнял уголки тёплой ткани. На свет показалось маленькое бежевое личико. Серые, почти дымчатые круги вокруг закрытых глаз. Мягкие полоски на щёчках. Небольшой хохолок на макушке и чёрные ушки, слегка прижатые к голове. Обезьяна моргнул. Богомол застыл, забыв, как дышать. Журавль медленно расправил крылья – и тут же опустил. — …Так, — наконец выдавил Обезьяна. — Это… не совсем тигрёнок. — И не пандёнок, — тихо добавил Журавль. Богомол наклонил голову, прищурился. — Получается… никто не выиграл? Лиан тихо сопнула во сне, будто подтверждая этот вывод. Шифу сделал шаг вперёд. — Можно?.. — спросил он неловко, почти неуверенно. Его ученик без колебаний передал ему дочь. Мастер принял свёрток осторожно, как нечто хрупкое и бесконечно ценное. Его лапы дрогнули лишь на мгновение, когда он заглянул в маленькое лицо. — Как… его зовут? — спросил он. — Лиан, — одновременно ответили По и Тигрица. На секунду все переглянулись. — Лиан?.. — повторил Богомол. — Но… это же… — Девочка, — спокойно сказала киса. — Наша дочь. Шифу медленно поднял взгляд. Потом – так же медленно – повернулся в сторону. — Зенг, — произнёс он тихо. Слишком тихо. — Ты уверен в своих источниках? Где-то вдалеке кто-то явно икнул. Но уже в следующую секунду Шифу снова смотрел на малышку. Его строгие черты смягчились, будто годы внезапно отступили. Он осторожно коснулся края ткани. — Моя внучка… — выдохнул он, словно всё ещё не веря. Лиан чуть пошевелилась и сжала маленькую лапку. Шифу улыбнулся. Она уже его семья. Она – то, ради чего дед и все остальные будут бороться, даже если на кону жизни. Ушастый мастер готов на это.