XVIII. Под защитой лжи

      Внимание почти каждого было приковано к маленькому зелёноглазому комку шерсти. Малышка разглядывала всё и всех, кто её окружал. Наверное, самыми главными её фаворитами были Гадюка и Журавль. Мастера никак не могли налюбоваться ярко-зелёными глазами, почти идентичными глазам По. Тигрица мягко держала свою дочь, даря ей достаточно свободы для своенравных подёргиваний лап и хвоста. Богомол и Обезьяна просто смотрели на Лиан, будто боялись моргнуть и пропустить что-то важное. Шифу был околдован магией малышки, как и остальные. В нём бушевала яркая смесь нежности, любви и страха. Последнее питалось из уже всем известных фактов: она недоношена, она меньше нормы, она слабее обычных детей. И за ней, возможно, начнётся охота Ордена. После учитель стал смотреть на кошку. Молодая мама старалась сидеть ровно, доказывая стойкость даже в такие моменты обыденной радости. Только мелочи были заметны. Полосатый хвост чуть подрагивал, а плечи были напряжены сильнее, чем требовала простая поза. Она держалась – как всегда. Не для других, а по привычке, что вбили в неё годы тренировок, боли и одиночества. «Терпит. Как и всегда». Приёмный отец хотел спросить, как она чувствовала себя этот месяц, как прошли роды. Но она бы смолчала, машинально ответив что-то вроде «лучше, чем могло быть». Было неясно, винить ли в этом себя, со своим подходом воспитания – чтобы не вырастить ребёнка, способного в будущем уничтожить Долину, а может, и половину Китая, из-за ложных надежд и главного отказа в его жизни, – или всё-таки дело в характере кошки и долгой жизненной философии «справляйся со всем сам, не показывая, как сильно это тебя ранит». Лотос смотрел на жену с той же гримассой раздражения, что была направлена на её «железное терпение». Тело явно ныло от длинного пути, Тигрица хотела просто заснуть. И из всего она выбирала смиренно сидеть, поддерживая дочку на руках. «Ну когда же ты перестанешь притворяться?» – с томным дыханием подумал Воин Дракона. Лапы непроизвольно сжались в кулаки. — По. – старческий голос учителя словно вернул парня в реальность, заставляя прекратить таранить любимую жену светлым зелёным взглядом. — Пойдём, нужно поговорить. — А-а… что, сейчас? — спросил чёрно-белый, волнительно кладя большие лапы на живот. — Сейчас. Или ты хочешь уйти, когда Тигрица будет нуждаться в тебе больше всего? — прошептал мастер, не желая беспокоить ни учеников, ни самого маленького члена его семьи. — Ну да… а по какому поводу? — уточнил мишка, шагая вслед за учителем. Шифу замер. Его большие уши, что в своё время служили причиной шуток пухлого ученика, а сейчас уже и ни-ши – зятя, опустились, выдавая серьёзность стоящей темы. Это была его дочь, которая заставила всех присутствующих во время своей беременности знатно попотеть, и кучу проблем, связанных с сидением на пятой точке ровно, забыв о тренировках и посвящая своё тело накоплению сил и ребёнку. — Как… как прошли роды? — голос «ушастика» задрожал, будто он спрашивал не о кошке и её малыше, а о чём-то непоправимом. По остановился. Шаг, уже сделанный вперёд, будто застыл в воздухе. Он медленно выдохнул и опустил взгляд на каменные плиты под лапами. — Тяжело… роды были трудными, долгими… если бы Лиан не родилась хотя бы минут на десять позже… — Лотос замолк, вспоминая то, что хотел бы оставить в глубине памяти на долгие годы. И это не было связано со слезами любимой или её болезненными стонами. Он хотел забыть тот страх и ощущение приближения потери, что грызло бы его до конца воинских дней. — …ей бы резали живот. Я… я мог потерять обеих… Красная панда, чей тёмный мех уже давно принял розоватый оттенок от прожитых годов, вздрогнул. Шифу прикрыл глаза, и на мгновение По показалось, что мастер стал ещё меньше, чем был на самом деле. Весь груз прожитых лет, ошибок с Тай Лунгом и суровости, которой он когда-то пытался вылечить собственное разбитое сердце, сейчас давил на его плечи невидимой скалой. — Она была готова к этому, верно? — тихо, почти беззвучно спросил Шифу, не оборачиваясь. По горько усмехнулся, качая головой. — Готова… точнее, казалась такой. Но когда ты с утра собираешь вещи, чтобы отправиться домой, а спустя несколько часов тебе говорят, что необходимо кесарево… к этому никто не будет готов. Но ради малыша Ти могла это вытерпеть. — Она всегда была готова принести себя в жертву. «Ушастик» наконец обернулся, и в лунном свете его глаза блеснули непривычной влагой. — Даже когда была ребёнком. Порой мне кажется, что она считает боль своей единственной обязанностью перед этим миром. Я совершил много ошибок в её воспитании, По. Я учил её, что чувства – это помеха. Что дисциплина – это броня. Но я никогда не хотел, чтобы эта броня стала её клеткой. То, что она сейчас там, в зале, сидит с прямой спиной, когда её тело молит о покое… это моя вина. — Ну-у… зато она сильный воин! Но со сложным характером, что мне иногда страшно, будто моё слишком громкое дыхание выведет её из себя. А шкура вспомнит старые удары мастера Тигрицы… хех, мне даже нравится, когда она становится прежней, но я рад, что ненадолго! Шифу не разделял этого мимолётного оптимизма. Он лишь устало прикрыл глаза, слушая, как По пытается перевести тему в привычное русло шуток, чтобы заглушить собственную тревогу. — Сейчас она не «прежняя», панда. — голос мастера звучал тише, чем обычно. — Сейчас она – натянутая тетива. И если натяжение не спадёт, она сорвётся. Ты – единственный, кому Тигрица готова открыться полностью, показывая слёзы, боль, кровь. Мастер замолчал, вглядываясь в темноту коридора, ведущего в зал, где Тигрица продолжала свою безмолвную вахту. — Знаешь, почему она так держится? Почему не отдаёт Лиан даже Гадюке, хотя та явно хочет помочь? Она боится, что её «недоношенность» – это её провал. Она чувствует вину за то, что девочка родилась слабой. И теперь пытается искупить это своей неуязвимостью. — Я делаю всё, чтобы она отдыхала, мастер. Я встаю раньше неё, чтобы Лиан не начала плакать и не разбудила её, я встаю по ночам, иногда проверяя, как там малышка. Я хочу, чтобы она прекратила «грызть» себя. Слышать серьёзный голос ученика, что раньше падал на живот, начиная безостановочно смеяться от слова «хухря», было для Шифу в новинку. Мастер понимал: перед ним больше не тот беспечный фанат кунг-фу, а мужчина, на чьих плечах теперь лежит благополучие всей семьи. — Это не единственная наша проблема. Орден. Они узнали о беременности лидера Пятёрки, но не о том, что роды уже прошли. И сейчас они могут принять любое решение, если уверены в своём, что «это» вредит гармонии. Возможно, они уже рядом с Долиной, поэтому я и послал к вам Зенга, боясь, что члены Ордена застанут вас в пути. — Они считают её угрозой?Маленькую девочку, которая днкаже не может самостоятельно сохранять тепло?! — Они считают угрозой всё, что не вписывается в их чертежи «идеального мира». Лиан – дочь Воина Дракона и самой сильной ученицы Нефритового дворца. В их глазах она – аномалия, потенциальный хаос. А если прибавить к этому её слабое здоровье… они могут решить, что «милосерднее» будет устранить её сейчас, чем позволить ей вырасти в то, что они не смогут контролировать. Именно поэтому Тигрица не должна знать о близости Ордена. Пока что. Если она почувствует, что враг у ворот, она не ляжет спать. Ты понимаешь меня, По? — Понимаю, — панда кивнул, чувствуя, как наваливается ответственность. — Но я не могу врать ей вечно. Она мастер маскировки, она чует ложь за версту. — Тебе не нужно врать. Тебе нужно стать её щитом. — Я не дам им коснуться её, мастер. Ни Ордену, ни кому-либо ещё. Лиан будет жить. И Ти будет отдыхать, даже если мне придётся связать её… — По осёкся и неловко кашлянул. — Ну, в смысле, мягко уговорить прилечь. Шифу едва заметно улыбнулся – тень его старой язвительности промелькнула на губах. — Постарайся обойтись без связывания. Она всё-таки мастер стиля тигра, и я не хочу завтра заново отстраивать жилое крыло. Панда серьёзно поклонился и направился к выходу. Каждый его шаг теперь отдавался гулким эхом в тишине монастыря. Когда он снова вошёл в зал, он увидел, что Тигрица всё так же сидит в центре, неподвижная, как статуя. Лиан тихонько пискнула во сне, и По заметил, как всё тело кошки напряглось, готовое к прыжку, хотя опасности не было. «Она действительно на пределе», – подумал он. По подошёл к жене, игнорируя любопытные взгляды Пятёрки. Он не стал ничего говорить. Лотос просто сел рядом на холодный пол, коснувшись своим плечом её плеча. Девушка не повернула головы, но её хвост, нервно бивший по полу, на мгновение замер. — Шифу сказал, что нам нужно подготовить комнату для Лиан, — соврал По, мягко понизив голос. — Но я не знаю, где лучше поставить кроватку. Поможешь мне дойти до спальни и показать? Тигрица на мгновение прикрыла глаза. Её «железная» маска на секунду дала трещину, обнажая бездонную усталость. — Ставь в нашу. Лиан будет спать с нами в одной комнате, но в своей кровати. Ей нужно привыкать ощущать рядом не только тёплые лапы, но и холодные простыни. — Ты у нас босс, — панда ласково коснулся её лапы, переплетая свои пальцы с её. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть тоже, любимая. А я пока уложу нашу дочурку. — Вот это и правда нужно! Кроха-Ли будет чувствовать стресс матери, а к положительному эффекту это точно не приведёт! — вылезая на передний план, поучительно сказал Богомол. — Кроха-Ли?.. Ты дал ей прозвище? — Журавль, что совсем недавно молча наблюдал за пангрой, сейчас ощущал горящий взгляд кисы на своём маленьком друге. — Серьёзно? Не боишься, что По с Тигрицей за такие «сокращения» заставят тебя тренироваться круглосуточно? — На самом деле, мне нравится, — Воин Дракона широко улыбнулся, надеясь разрядить обстановку. — Кроха-Ли. Звучит… мило. Тигрица не улыбнулась. Она медленно перевела взгляд с Богомола на Журавля, а затем на мужа. Если бы это был обычный день, «зеленосик» уже летел бы через весь зал от меткого щелчка, но сегодня у неё просто не было сил на воспитательные меры. — Имена и прозвища подождут, — отрезала она, хотя её голос ощутимо дрогнул. Она передала свёрток панде. По принял дочь с такой осторожностью, будто держал в лапах самое хрупкое сокровище в мире. Лиан, почувствовав смену рук, забавно сморщила носик, но, ощутив знакомое тепло и запах отца, лишь плотнее прижалась к его мягкому меху. — Видишь? Она в надёжных лапах, — прошептал По. — А теперь иди в комнату. Богомол прав, твой стресс ей ни к чему. Тигрица тяжело поднялась. Пятёрка наблюдала за ней с нескрываемым сочувствием. Мастер Гадюка подползла ближе, коснувшись хвостом лапы воительницы. — Мы на страже, подруга. Спи. Никто не пройдёт мимо нас. Кошка кивнула – коротко, официально, возвращая себе привычную маску лидера, но По видел, как сильно у неё дрожат колени. — Ти, ты здесь, — он приобнял её свободной лапой, прижимая к своему боку. — Мы дома. Слышишь? Ветер шумит в персиковых деревьях. — Всё не как всегда, По, — прошептала она, когда они наконец вошли в свою спальню. — Она такая тихая. В деревне она плакала чаще. Почему она не плачет сейчас? — Она просто чувствует, что дома, — воин подошёл к жене и начал аккуратно разматывать её наручи, зная, что сами пальцы её уже не слушаются. — Ти, посмотри на меня. Шифу сказал, что ты – натянутая тетива. Если ты сейчас не выдохнешь, ты не сможешь защитить её завтра. Тигрица подняла на него глаза. В полумраке комнаты её зрачки расширились, делая её похожей на испуганного котёнка, а не на грозного мастера. — Уверен? А если что-то не так? — Ну-у… я буду рядом! И поверь, Лиан сегодня устала так же, как и мы, поэтому, может быть, и не плачет? Типа спать хочет? — Может, ты и прав, — наконец выдохнула мастерица, уваливаясь на кровать, забывая про всю грацию. Лотос тем временем стал напевать что-то глупое и невнятное, пародируя знакомые песенки. Пангра в его руках хоть и не лила слёзы пока, но никак не хотела следовать примеру матери – заснуть. Кроха недовольно пищала, её лапки колыхали одежду и лёгкую ткань, которую папа положил под низ дочурки, заранее согревая шёлк. — Так, Лиа-ан, — пропевая имя, По стал медленно подходить к кровати, надеясь не услышать знакомый детский вопль, знаменующий неудобства малышки, — тебе пора спать, а то у папы уже лапки затекли! Её маленькое персиковое тело мягко коснулось трёх слоёв простыней, создавая ту же мягкость, что присутствовала, наверняка, и на облаке. Широкие зелёные глаза, словно по чьему-то приказу, стали постепенно прятать нефритовые озёра за веками. Недавние бурные движения – насколько их можно назвать бурными в связи с недоношенностью – утихли. — Хух… это было тяжело, но я справился, — выгибая спину, что за это время успела затечь не меньше, чем от тренировки на «Полях боли», проговорил воин, с облегчением наблюдая, как Лиан окончательно погружается в сон. Он метнул взгляд на большую кровать. Несмотря на то, что пара была дома, любимая кошка словно ощущала себя загнанным зверем. Её рука свисала в сторону колыбели, будто она хотела подхватить дочь, уберегая её даже от этой тишины. — Ти, ты так и будешь всю ночь смотреть на неё? Тебе тоже нужно выспаться, ты же устала. — Просто как-то странно осознавать, что она должна была родиться только через пару-тройку дней, а она уже с нами. Такая слабая и маленькая. А если во время возвращения что-то пошло не так? Если она замёрзла или получила случайный удар? — Тогда бы она сейчас не спала, — мягко сказал он. — Она бы плакала. Кричала. Или… Он не договорил, но смысл повис в воздухе сам. — Я всё время прокручиваю дорогу, — прошептала она. — Каждый камень. Каждый рывок. Тот момент, когда я чуть не упала… если бы ты не успел… Голос надломился, и она отвернулась, зло сжав челюсти. — Я должна была быть сильнее. Должна была донести её без риска. По наклонился ближе, его лоб коснулся её виска. — Ты и была сильной, — тихо, но твёрдо. — Настолько, что даже не заметила, как перешла грань. Он аккуратно улёгся рядом, притянул Тигрицу к себе, позволив ей устроиться так, как удобно, даже если это выглядело совсем не «по-мастерски». Её лоб упёрся ему в грудь, и только теперь он почувствовал, насколько она дрожит. — Ты можешь бояться, — продолжил он шёпотом. — Ты можешь плакать, злиться, сомневаться. Я всё это выдержу. Я здесь именно для этого. — Она тёплая, — наконец сказала Тигрица, не открывая глаз. — Значит, не замёрзла. — Вот видишь, — Лотос осторожно накрыл их обоих одеялом. — Первый пункт из списка страхов можно вычёркивать. — Не радуйся раньше времени, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней остроты.

***

      Тишину ночи, где было слышно только похрапывание панды, резко прорезал режущий сердце звук. Лиан залилась сильным плачем, моментально будя всю казарму. — ЛИАН?! — Тигрица первой сорвалась с кровати, прижимая дочь к себе. Боль в суставах не имела значения, когда на её руках плакало одно из самых дорогих созданий для неё. — Солнышко! Что с ней?! — По стоял сбоку, нервно покусывая губу. Будь это снова холод, то малышка должна была уже ощутить тепло матери, но её голосок так и продолжал истошно вопить по невидимой причине. — Эй, что у вас там?? Вся четвёрка мастеров стояла в дверном проёме, испытывая те же переживания, что и родители маленького ангела, который сейчас был похож на сирену, глаголющую о конце света. — Я… я не знаю! У неё что-то болит?! Почему она не успокаивается?! — голос По сорвался на высокой ноте, совсем не похожей на голос Воина Дракона. Он метался рядом, то тянул лапы к дочери, то отдёргивал их, боясь сделать хуже. — Она тёплая, не голодная… я всё проверил! Почему она так кричит?! Тигрица замерла. Всего на долю секунды, но этой секунды хватило, чтобы материнский инстинкт ударил сильнее любого удара кунг-фу. — Нет… — тихо выдохнула она. Воин Дракона побледнел под мехом. — Ти… — По, — она посмотрела на него так, что у него внутри всё оборвалось. — Это не нормально. Её лапы дрогнули. Не от слабости, а от осознания. — По, — голос стал низким, сдавленным. — Зови Шифу. Сейчас. — Ч-что? — он уже бежал к двери, но всё равно переспросил. — Ты думаешь… — БЕГОМ, ПО! Панда сорвался с места, буквально врезавшись плечом в дверной косяк. — ШИФУ! ШИФУ, СРОЧНО! — его крик эхом разнёсся по коридорам Нефритового дворца. — С ЛИАН ЧТО-ТО НЕ ТАК! Тигрица продолжала прижимать к себе дочь, молясь, чтобы причиной истошного крика была всего лишь потребность в родителях. Лиан жалобно подгибала колени, её крошечное тело напрягалось волнами, будто внутри что-то сжималось и отпускало с болезненной регулярностью. — Тш-ш-ш… я здесь… — она машинально начала покачиваться, прижимая дочь к груди, укрывая её собой, как щитом. — Я с тобой, малышка… Но инстинктивные движения не помогали. Лиан всхлипнула и выгнулась дугой, её лапки судорожно дёрнулись, тонкие коготки едва заметно впились в ткань на груди матери. Страх парализовывал, как смертельный яд, с молниеносной скоростью отключая всё больше инстинктов, кроме одного – защиты потомства. В открытую дверь, что от резкого движения столкнулась со стеной, влетел мастер, выхватывая взглядом внучку, а после одним коротким, цепким взглядом охватил всю сцену целиком. Шифу не стал задавать вопросов. Он уже видел: как напряжены лапы Тигрицы, как она держит ребёнка слишком близко, слишком инстинктивно; как Лиан поджимает колени, выгибается. — Осторожно, — сказал он тихо, но в этом слове было больше приказа, чем в любом крике. — Не прижимай живот. Мать вздрогнула, словно её ударили. Она тут же ослабила хватку, хотя каждое движение давалось с усилием, будто ей приходилось идти против собственного тела. — Я… я не давлю, — глухо произнесла она. — Я держу. — Я знаю. Но сейчас и это может причинить ей боль. Дай её мне на секунду, — спокойно сказал мастер, уже протягивая лапы, не оставляя места для споров. Тигрица колебалась всего миг. Потом осторожно передала Лиан учителю, всё ещё не убирая рук далеко – будто боялась, что, если отпустит совсем, мир рухнет. Шифу действовал быстро и мягко. Он сменил положение малышки, чуть приподняв её колени к животу, другой лапой поддерживая спинку. Его движения были отточены, почти медитативны. — Болит животик, — произнёс он негромко. — Колики. Часто бывают у недоношенных. — Это… пройдёт? — По стоял рядом, почти не дыша. — Пройдёт, — кивнул Шифу. — Но не сразу. И не без помощи. Гадюка тихо скользнула ближе, держа тёплую ткань. — Уже тёплая, — прошептала она. Учитель кивнул и осторожно приложил ткань к животику Лиан. Малышка дёрнулась, всхлипнула… и на мгновение затихла. — Видишь? — тихо сказал он. — Так. По выдохнул, словно только сейчас вспомнил, как это делается. — Я думал… я думал, что что-то серьёзное… — Для родителей всё серьёзно. Вы должны сейчас не быть паникёрами, если не хотите очередного концерта. — Откуда вы всё знаете?? — округлив глаза, спросил По. — Не забывай. Я отец… был отцом младенца, — с сжатой челюстью произнёс мастер. — Опыта в этом у меня достаточно.

***

      Прошло меньше часа. Резкий, тонкий плач снова разрезал тишину. — Лиан! — они вскочили одновременно, запутавшись в одеяле. — Я беру! — сказала Тигрица. — Нет-нет, подожди, — По уже подхватил дочь, автоматически прижимая её так, как показал Шифу. — Колени… вот так… Лиан кричала, сжималась, снова подгибала лапки. — Колики, — выдохнула Тигрица, заставляя себя не паниковать. — Просто колики. Они двигались почти без слов: тёплая ткань, медленное покачивание, тихий шёпот, дыхание в унисон. По бормотал что-то бессвязное, Тигрица считала вдохи, как на тренировке. Через несколько минут крик стал тише. Потом – всхлипы. Потом – только неровное сопение. — Спит, — прошептал По. Они снова легли. Прошло ещё немного времени. И снова – плач. И снова – подскочили. Иногда быстрее вставал отец, иногда первой срывалась девушка. Иногда Лиан успокаивалась за пару минут, иногда – требовала целого маленького боя: с усталостью, страхом и собственными нервами. Ночь растянулась на десятки таких пробуждений. Ни один из них толком не спал. Утренний гонг прозвучал болезненно не только для сонных разношёрстных зверей, но и для крохотной малышки, что весь месяц своей жизни спала в тихом домике. Услышав такой гул, наконец-то спящая пангра с криком, полным страха, разрыдалась в унисон с гонгом. — Лиан! — в этот раз первым к дочери подскочил отец. Милый вид панды сейчас больше подходил под описание полумёртвой панды. Круги под глазами казались ещё темнее, вечно торчащий хохолок был взъерошен, чёрные «пельмени» сползли. — Солнышко… всё хорошо… — голос рядом с крохой, как по древнему заговору, становился тише, нежнее, и от этого каждое его «солнышко» звучало так, словно Лотос именует этим словом некую королеву мира, а не маленькую и кричащую «малявку». — По… что там?.. Вид «Броне-Тигрицы» также оставлял желать лучшего. Та же взъерошенная шерсть, мешки под глазами и погасший огонёк медовых водопадов. Хвост полосатой нервно теребил одеяло. — А… всё хорошо, Ти… она просто испугалась! — с наигранной широкой улыбкой вставил мишка. Уставший вид и невыносимое желание выкопать в кровати тоннель, как оказалось, были присущи не только создателям Лиан, но и их «сожителям». Побитая криком месячной девочки, четвёрка была так же измотана, выстраиваясь в коридоре у своих дверей. — Сомнительное «чудо»… — зевая, сказал Обезьяна. — Она такая маленькая, но уже с таким голоском, что перекричит даже гонг, — тихо добавил Журавль, потирая висок крылом. — Это талант, — флегматично заметил Богомол. — Опасный, но врождённый. Гадюка осторожно заглянула в приоткрытую дверь комнаты По и Тигрицы. По всё ещё стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону, прижимая Лиан к груди. Крик уже перешёл во всхлипы – короткие и обиженные, будто малышка возмущалась самим фактом пробуждения. — Она не поранилась? — шёпотом спросила змея. — Нет, — ответил По так же тихо. — Просто… мир оказался громче, чем она ожидала. Тигрица медленно села на кровати, проводя лапой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. Казалось, хорошим сном наслаждался только мастер Шифу, чьи покои находились в другом здании. Увидев разбитых учеников, его маленькие лапки направились к комнате пары. — Если честно, я начинаю скучать по временам, когда По и Тигрица были в деревне панд… Я хотя бы мог спать! — Обезьяна! — бодрый голос мастера прозвенел в голове учеников, как весенний гром. — Дети – это благословение! И то, что Лиан сейчас с нами, — огромная радость как для меня, так и для всех. — Да я не спорю! Просто… ладно, неудачная шутка! — всплеснув лапами, пробубнил лангур. — И… долго так будет? А то я надеялся выспаться, прежде чем она будет плакать потому, что её не устраивает цвет неба. — Недолго, — спокойно ответил Шифу, окинув учеников внимательным взглядом. — Всего лишь… первые несколько месяцев. — МЕСЯЦЕВ?! — По побледнел так, будто ему только что сообщили о пожизненной медитации без еды. — Привыкай к истинному отцовству, братан! — выкрикнул из коридора зеленоватый друг. — Это невозможно… она рыдала каждые полчаса! А сначала казалась самым тихим ребёнком всего Китая… — покачивая дочку в лапах, слушая её тихое мычание, сонно проговорила киса. — Это потому, что она копила силы, — спокойно сказал мастер. — Теперь использует их по назначению. Он подошёл ближе и на мгновение задержал взгляд на Лиан. Малышка уже не плакала – только недовольно сопела, сжимая крошечные лапки в кулачки. — Недоношенные дети часто так реагируют, — продолжил мастер. — Мир для них слишком резкий: свет, звук, холод, даже собственное тело. Всё требует привыкания. — Как на первой тренировке, — хрипло усмехнулся По, покачивая дочь. — Только без разминки. — Именно, — кивнул Шифу. — Только здесь нельзя кричать «ещё раз». Тигрица тихо фыркнула – слабая попытка улыбки, но глаза всё ещё были тревожными. Лиан тихо пискнула и уткнулась носом в мех По. Он замер, будто боялся спугнуть этот момент. — Она… уснула? — прошептал он. Тигрица наклонилась ближе, прислушалась к дыханию. — Да. Пока. — «Пока» — ключевое слово, — сухо заметил Богомол. — Но это уже победа, — добавил Журавль. Шифу развернулся к ученикам. — Сегодня тренировки будут позже, — сказал он. — А некоторые – отменены. — Правда?! — оживился Обезьяна. — Не для всех, — невозмутимо ответил мастер. — Они просто будут другими. Он посмотрел на По и Тигрицу. — Вы двое сейчас тренируетесь в самом сложном искусстве. — В каком? — устало спросил По. Шифу чуть улыбнулся. — Терпении. Он вышел, оставив после себя редкое ощущение спокойствия. Тигрица медленно опустилась обратно на кровать, По сел рядом, не выпуская Лиан из лап. — Это будет тяжёлая тренировка…

***

      После недолгой тренировки, на которой все четверо мастеров грозились быть побеждёнными собственными тренажёрами, Шифу отпустил каждого на дневной сон не более чем на два часа, а сам направился к себе, куда совсем недавно пришёл свиток с золотыми весами. Послание от Ордена Справедливости малая панда почти разорвал, разворачивая, но первая строка заставила усмирить гнев.

«Просим прощения за беспричинные угрозы».

Он вчитывался в каждый символ. Орден отказался от своих прямолинейных действий по отношению к «беременной» мастеру Тигрице и её малышу. — Не вы это начали, — тихо произнёс он в пустоту комнаты. — И не вы это писали. Он знал их стиль слишком хорошо. За десятилетия общения с Орденом он выучил не только их законы, но и их страхи. Те, кто угрожал Тигрице, писали иначе: прямолинейно, жёстко, с давлением и намёками на «необходимые меры». Там всегда сквозило самодовольством – уверенностью, что им позволено больше, чем остальным. А здесь чувствовалась поспешность. Почти паника, тщательно замаскированная под официальную вежливость. Шифу перевёл взгляд на дату. Слишком поздно. Если бы Орден сам пришёл к этому решению, письмо было бы отправлено сразу. Но между последним «предупреждением» и этим посланием прошло несколько дней. — Ты вернулась, — медленно произнёс мастер, и в его голосе не было ни злости, ни радости – лишь холодное понимание. Глава Ордена Справедливости. Единственная, кто действительно останавливал Орден, а не направлял его. Женщина, чьё слово было не приказом – законом. И та, кто уже однажды вставала на пути их фанатизма.

Та самая очковая медведица.

— Всё хорошо, что хорошо кончается…

***

      — Как ты мог?! Новость о свитке Ордена Справедливости пролетела по всему дворцу, оповещая каждого о долгожданном покое. Четвёрка мастеров, чьи сердца тревожно учащали ритм при одном лишь воспоминании об угрозах этой организации, теперь могли вздохнуть спокойно, уверенные, что эта маленькая девочка задержится в их жизни ещё надолго. Шифу был тем, кто проходил эту боль тревоги дольше всех – и наконец-то смог действительно жить. В его жизни было много врагов, желающих убить мастеров, но Орден был совершенно иной стороной, чьи возможности были настолько велики, что связаться с императором и доложить об «измене» являлось простой перепиской по свиткам. И данный союз справедливости имел определённую цель – уничтожить гибрида, несущего в себе слишком много силы с самого рождения. Спокойствие затмило разум учителя, и он не подумал о члене своей семьи, кто оставался в неведении о всей ситуации с Орденом и угрозами – о Тигрице. Лотос, по совету деда своей дочери, смолчал о надвигающейся опасности, стараясь выглядеть уверенно, хоть это и давалось с трудом, когда по ночам малышка начинала свой сольный концерт, а днём все мысли крутились вокруг угрозы семье – и в первую очередь угрозы для маленького и совсем беззащитного чуда. Бессмысленно было отрицать, что, узнав весть о «примирении», По едва сдерживал себя, чтобы не начать скакать по комнате, выплёскивая всю свою предельную эмоциональность. «Как ты мог?!» – слышать от жены тон, полный обиды и разочарования, панда не слышал уже достаточно давно, чтобы забыть, каково это – вздрагивать, улавливая нотки ярости и ощущая на себе этот огненный взгляд. — Ну… я хотел тебе помочь, ты и так переживала из-за дочки, а тут ещё и это… — Воин Дракона ощущал себя крольчонком, загнанным в угол. Пальцы были судорожно скручены между собой, а взгляд с трудом выдерживал столько обиды в образе любимой. — Ты снова?! Снова уверен, что я настолько слаба, что знать о грозящей опасности для НАШЕЙ дочери – это лишнее?! — Я… я не думаю, что ты слабая, Тигрица! Просто… ну… ты же устала! А мы тогда только вернулись с пути! Я хотел помочь, а не нагружать тебя! Голоса в комнате становились всё громче. Лиан, привыкшая к покою, начала жалобно пищать. Разгорячённая девушка подняла малышку, прижимая к пылающей груди. Она начала мерить комнату быстрыми, рваными шагами, стараясь укачать дочь, но гнев внутри требовал выхода. По стоял посреди комнаты, нелепо опустив свои огромные лапы. Он чувствовал себя виноватым дважды: и за то, что скрыл правду, и за то, что ввязался в спор, который теперь лишал их такого редкого спокойствия. — Ты всё решил за меня! Как и обычно… — от громкого голоса матери кроха жалобно сжала её ципао, переходя на плач. — Потому что защищал, Тигрица! Я никогда не скрываю от тебя что-то, если это не вредит тебе! Ты и так боялась за дочь, за её недоношенность, за долгий путь, а дополнительная новость об Ордене Справедливости могла добить тебя, ты бы переживала слишком сильно, может, вообще не спала бы ночами! — его белые брови были сведены, подчёркивая угрюмое выражение мордочки. Неуверенная поза кролика сменилась позицией нападающего. — И ты могла бы хотя бы раз порадоваться вместе со мной, а не устраивать эту… ссору! — Порадоваться?! — Тигрица резко остановилась, и её когти непроизвольно впились в ткань пелёнок, благо не задевая нежную кожу дочери. — Ты хочешь, чтобы я радовалась тому, что всё это время жила в мире грёз, пока за моей спиной решалась судьба моего ребёнка? Пока мой муж и мой отец шептались по углам, считая, что я «не справлюсь» с правдой? Лиан, почувствовав, как задрожали лапы матери, разразилась настоящим, звонким криком. Это был уже не жалобный писк, а требовательный вопль, перекрывающий тяжёлое дыхание родителей. — Посмотри! — кошка почти ткнула свёртком в сторону По. — Она всё чувствует! Твой страх, мою ярость… Ты говоришь, что хотел как лучше, но ты просто отнял у меня возможность быть настороже. Ты превратил своего соратника в… в куклу, которую нужно беречь от сквозняка! — Я превратил тебя в любимую жену, Тигрица! — По сделал широкий шаг вперёд, и его голос, обычно мягкий и податливый, сейчас прогремел с силой Воина Дракона. — Да, соратник! Да, мастер! Но ты только что родила! Ты едва на лапах стоишь, а твои плечи каменные от напряжения! Если бы я сказал тебе тогда, ты бы не «была настороже», ты бы сгорела! Ты бы превратила свою жизнь в бесконечный патруль, забыв, что Лиан нужно твоё спокойствие, а не твои когти! И я знаю это всего второй день! — Это ничего не меняет, панда! Ты оставил меня в неведении! А если бы они напали?! Если бы это случилось внезапно, я была бы полностью не готова! Ты вечно пытаешься меня уберечь, но от чего? Я не просто твоя жена, что сидит дома и нянчится с ребёнком, пока её муженёк где-то спасает Китай в одиночку! Я – лидер Неистовой Пятёрки! И если цена твоего спокойствия – моё право знать, что моей дочери грозит смерть, то мне не нужно такое спокойствие! — Тигрица, послушай… — По сделал ещё один шаг, протягивая лапы, словно пытаясь поймать ускользающее доверие. — Я клянусь, я больше никогда не буду ничего от тебя скрывать. Никаких тайн, никаких «защитных» манёвров за твоей спиной. Я не буду слишком тебя оберегать, я обещаю! Я понял, что ты – мой равный партнёр, а не кто-то, кого нужно прятать от мира. — Ты обещал это слишком много раз, По, — её голос прозвучал пугающе тихо на фоне плача Лиан. — Каждый раз, когда мы сталкивались с врагом, каждый раз, когда ты решал принять удар на себя, не сказав мне… Ты клялся. И каждый раз твоя любовь превращалась в клетку, сделанную из твоих благих намерений. Она крепче прижала к себе рыдающую дочурку, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и яростной решимости. — Мне не нужен партнёр, который видит во мне слабость там, где я вижу свою силу. Мне не нужен тот, кто считает, что материнство сделало меня хрупкой вазой. Если ты не можешь доверять моему мастерству и моей стойкости так же, как ты доверяешь моему сердцу, то нам не о чем говорить. — Ти, подожди! — выкрикнул панда, но дверь уже с грохотом закрылась. По остался стоять посреди пустой комнаты, окружённый лишь эхом их ссоры и запахом жасмина, который всегда исходил от Тигрицы. Его лапы бессильно опустились. Он хотел как лучше, он действительно хотел, чтобы она просто насладилась первыми днями дома, но вместо этого разрушил тот хрупкий мост, который они строили так долго. А в коридоре Тигрица шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё клокочет. Лиан постепенно затихала, укачиваемая размеренным, хоть и резким шагом матери. Кошка прижалась щекой к мягкой голове дочери, вдыхая её молочный запах.