День 3

О, Премилосердый Боже, Отче, Сыне и Святый Душе, в Нераздельней Троице покланяемый и славимый, призри благоутробно на раба Твоего, болезнию одержимаго; отпусти ему вся согрешения его; подай ему исцеление от болезни; возврати ему здравие и силы телесные; подай ему долгоденственное и благоденственное житие, мирныя Твои и премирныя блага, чтобы он вместе с нами приносил благодарныя мольбы Тебе, Всещедрому Богу и Создателю нашему…

***

«Игрок 5 дисквалифицирован». «Игрок 5 остается в игре благодаря алиби». «До конца голосования у вас есть 15 часов 23 минуты». Мэйбл зевнула и потянулась. Противный голос из часов разбудил ее прямо поперек сладкого и безмятежного сна, где она купалась в аквапарке с Диппером и родителями. Было жаркое лето, волосы выгорели, особенно у лица, кожа покрылась бронзовым загаром, а у Диппера выскочили веснушки, которых у Мэйбл почему-то не было. Мамины бутерброды, холодное ванильное мороженое и этот вкусный манговый сок… Благодать. Мэйбл зажмурилась и открыла глаза — ни аквапарка тебе, ни родителей, ни мороженого. Только чердак. Диппера, кстати, тоже не было. Его кровать пустовала, хоть и была всклокочена. Уже проснулся или не спал вовсе? Может, уснул внизу. Почему-то их всех дружно вырубает после полуночи — город же засыпает. Мэйбл быстро накинула хлопковую рубашку на майку, в которой спала, надела джинсовую юбку и поспешила вниз. Гидеон жив. Это повод порадоваться. Или задуматься. Мэйбл на сонную голову еще не решила и очень торопилась в ванную. Хотелось побыстрее умыться и поесть. Оказалось, что смерти не сказываются на ее аппетите — голод всегда был по расписанию. Лишь из-за жары хотелось есть чуточку меньше. А вот и ванная. Беспардонно распахнув рывком дверь, которая с легкостью поддалась, Мэйбл уставилась круглыми глазами на полуголого Билла: он стоял обмотанный полотенцем, мокрый после душа и держал за щекой щетку (хотелось бы верить, что свою личную). Волосы потемнели от влаги и взъерошенно торчали на голове ежиком, по спине бегут капли воды. Вообще Билл неплохо слажен, как бы он это тело ни получил, и в таком виде выглядел весьма безобидно и… по-человечески. Мэйбл остолбенела. Процессор перегрелся, программа зависла, и она не могла пошевелиться. Заметив в отражении запотевшего зеркала Мэйбл, демон улыбнулся ей и приветливо махнул рукой, будто происходящее в порядке вещей. — О! Доблое утло! Она наконец пришла в себя и хлопнула дверью. — Почему не закрываешься?! — возмущенно пискнула Мэйбл и прижалась спиной к двери, пытаясь унять негодование и клокочущее в груди сердце. В ванной еще шумела вода, Билл заканчивал умываться. Гул через некоторое время прекратился. Дверь открылась, и Мэйбл пришлось отскочить. Благо Билл догадался надеть шорты, а полотенце закинул себе на плечи. Вид у него был довольнее некуда. Нет, он это точно специально сделал! Сто процентов! — А если бы ты был голый? — фыркнула Мэйбл. — Скажи спасибо Гидеону. Пока ты сладко спала, его всем составом пытались вытащить из ванной, а он ни в какую. А нам, простите, куда? Даже в лесок не сбегаешь. Пришлось прибегнуть к физической силе. Не пойму, тут медом, что ли, намазано? — усмехнулся Билл и оглядел сонные глаза Мэйбл, весьма возмущенно и стыдливо избегающие его взгляда. Это доставило ему неимоверное удовольствие. — А если бы я был голый, ты бы тут так спокойно не стояла. Он отвесил ей невинную улыбочку и пошел вальяжной походкой по коридору, суша одной рукой волосы полотенцем. Мэйбл вспыхнула и только успела бросить ему вслед: — Чего? Совсем сдурел? Сдурел. И она туда же. Дверь и правда была выдрана с мясом — а по-другому с обычным щеколдами и не работало. Будь замок или защелка, Мэйбл вскрыла бы, если бы ее потрудились разбудить, в чем она сомневалась. А так менять придется… Хотя какая разница, если ставки возросли настолько, что сломанная дверь их последняя проблема теперь. Хоть без двери мойся — все равно помрут рано или поздно. В их случае — скорее рано. — Нахал, подлец, — причитала Мэйбл и яростно чистила зубы. — Чертюга желтоглазый! Думает, если мы тут заперты вместе, ему все с рук сойдет? Все можно? Не уж! Я еще в своем уме! — Мэйбл? Ты там с кем разговариваешь? — раздался приглушенный голос Венди по ту сторону двери. — Да так… С отражением! — бросила девушка через плечо. — А… Ну, это… Как закончишь, приходи завтракать. Мэйбл сплюнула мятную пену и озадаченно посмотрела на свое отражение. В один момент она в самом деле ожидала получить какой-нибудь ответ от той, по ту сторону зеркала, которая, казалось, о чем-то догадывается, но молчит.

***

Пахло вафлями с сиропом. Мэйбл присыпала кофе Билла корицей и демонстративно со стуком поставила кружку перед ним, потом села и начала невозмутимо завтракать. Хотя бы раз в день она обязана чувствовать себя нормальным человеком. Остальные — Венди, Пас и дяди — уже были в процессе. Диппера и Гидеона поблизости не наблюдалось, но на них тоже все приготовили, на случай их появления. Когда ночного убийства не случилось, казалось, все несколько поулягло. Никто же не умер. Но затишье ощущалось мнимым, не предвещающим ничего хорошего. Не умер ночью — умрет днем. Так что игнорировать грядущее можно лишь до тех пор, пока оно не наступит. Мэйбл задумчиво ломала вафлю вилкой и валяла каждый кусочек в сиропе, а потом отправляла в рот и тщательно жевала. В желудке разливалось приятное тепло от наступающей сытости, а последующий глоток кофе с молоком и льдом отправляли прямиком в рай от сочетаний вкусов. — Спасибо за кофе, Мэйбл, — Венди фальшиво улыбнулась. Видно, вчерашнее преследовало ее до сих пор. Мэйбл могла только догадываться, что может испытывать девушка, у которой умер бывший муж. Казалось, между ними было столько грязи, но Венди все равно подавлена. Вспоминала ли она все хорошее, что между ними было? В конце концов, они со школьной скамьи вместе. Жалела ли она, что отдала голос Робби? Думала ли, что все могло бы пойти иначе? Но вместо всех этих вопросов Мэйбл любезно ответила: — Обращайся. Я еще варю отменное какао. — Правда? — вклинилась Пасифика с неподдельным интересом. К кофе она была скорее равнодушна, чем нет, и пила его, только чтобы взбодриться. А какао как шоколадное молоко. — Я бы не отказалась попробовать. Мэйбл закивала головой и передала Форду соль, за которой он потянулся морщинистой рукой, чтобы посолить яичницу и почувствовать хоть какой-нибудь вкус. Ему все было пресно в последнее время. — Тогда вечером можно будет наварить какао и пожарить зефир на костре!.. Девушка в ту же секунду осеклась и вжала голову в плечи, проклиная себя за болтливость. Все замолчали и поникли. Отпало всякое желание разговаривать. — Смол-ток не вышел? — усмехнулся Билл. Мэйбл кинула на него укоризненный взгляд. Ей и без того тошно, а он еще и издевается над ней. — Ну-ну, не смотри так, бука. — Захлопнись, Сайфер, — гаркнул Стэн, прихлебывая черный кофе. — И никогда не разговаривай с моей племянницей, если хочешь и дальше жить припеваючи в этом доме. Благодари Господа или Дьявола — или кому ты там молишься, — что сидишь с нами за одним столом и ешь нашу еду. Билл ухмыльнулся и запил кофе, чтобы не спровоцировать наглостью Стэна. Он усвоил, что с этим членом семьи Пайнов у него никогда не будет даже нейтральных отношений, так что лучше держаться подальше от Стэна. И поближе к Мэйбл. Из всех присутствующих только на ее милость он может рассчитывать. Завтрак подходил к концу, со стола убирали грязные тарелки и кружки, уже шумела вода. Вдруг на кухне затравленной крысой показался Гидеон. Верно, голод его вынудил выйти из укрытия. Мэйбл поспорила бы на свои очки-сердечки, что он не спал или почти не спал. Об этом сулили мешки под глазами и на без того бледной коже, нервное напряжение во взгляде, непроизвольно резкие движения, заторможенность реакций. Казалось, когда главная угроза устранена — то есть Робби, — все должно теперь устаканиться, но нет. Стоило одной проблеме решиться, как возникла следующая, уже в лице Гидеона. Конечно, пока что он угрозы не представлял, но признаки девиантного поведения у него уже возникли, вчера, когда он поддался на уговоры Робби, потеряв тем самым доверие всех остальных. Кто ж знал, что попытка обезопасить себя обернется новой угрозой для собственной жизни. Венди быстро ушла — отчасти она винила Гидеона за произошедшее, ведь если бы не их сговор, возможно Робби еще был бы жив. Минутой больше, и она снова вмазала бы Гидеону, а драться ей вообще не хотелось с утра пораньше. Форд тоже удалился. Он ставил эксперименты в подвале над очередным браслетом и занимался еще бог знает чем. Пока Мэйбл мыла посуду, а Стэн и Билл сидели за столом с каменным выражением лиц, Гидеон воровато прошел к холодильнику. Рука вытянула первое попавшееся — клубничный йогурт. — Мы сделали на тебя завтрак, — осторожно намекнула Мэйбл. — Обойдусь, — получила она не очень благодарно в ответ. Пасифика резко поднялась и двинулась в сторону Гидеона. — Не подходи! — рявкнул он, и Пасифика в самом деле отскочила, чуть не облив себя кипятком. — С ума сошел? Я тебе чаю налила, полудурок! — фыркнула девушка и демонстративно поставила кружку на стол. — Не надо мне твоего чаю! — Гидеон смахнул несчастную кружку, и она со звяком улетела в раковину, где лужей растекся чай, чудом не ошпарив руки уже Мэйбл. — За идиота меня держите? Я знал, что вы хотите избавиться меня! Я знал! Решили грохнуть меня ночью? А хрен вам! Это все из-за тебя, Нортвест, да? Ах вы мстительные, лицемерные твари… — Гидеон, успокойся, пожалуйста… — Мэйбл решила остановить этот поток желчи. Необязательно опускаться до такого. Но чистые ножи она на всякий случай отодвинула подальше. — Не говори мне успокоиться, Мэйбл! Я мог бы быть мертв, если бы не алиби! — Но ты же жив, верно? Разве это не повод радоваться? — Я буду рад, только если вы все передохнете!.. Гидеон резко замолчал и тут же обмяк. Позади него стоящий Билл опустил скалку, которой треснул парня по голове. Все вылупились на него с опасением, но нельзя сказать, что во взглядах не было облегчения. Гидеон своим поведением пугал. — Что? — искренне поинтересовался демон. — Я его всего лишь оглушил. Больно много треплется не по делу. — Согласен с треугольным, — отмер Стэн. — И так голова раскладывается. Мэйбл, где мои таблетки?.. Мэйбл с дежурной точностью достала таблетницу из ящичка и пододвинула Стэну. Тот, хмурясь, пытался припомнить, какой сегодня день, глядя на подписанные ячейки. — Вот черт… — Вторая ячейка, дядя, — подсказала Мэйбл. — Спасибо, детка. Что бы я без тебя делал. А где, кстати, твой брат? Мэйбл напряженно сжала губы в полоску — она и сама хотела бы знать.

***

Стоило часам в гостиной отбить пять утра, Диппер потерял всякий сон. Его мучили кошмары и духота. Во снах неизвестный в уродливой маске зайца по очереди резал его родных: дядей, родителей, Мэйбл и даже Пасифику, — а он только наблюдал, будто окаменевший, и ничего не мог сделать: ни пошевелиться, ни закричать, ни даже заплакать. Бессилие граничило с ужасом, а чувство ненависти переполняло до кончиков волос. Так что он не видел смысла страдать еще и во сне и потому занялся насущным вопросом. По-тихому собравшись, Диппер выпил растворимого кофе (жалея, что в холодильнике не нашлось энергетика) и вышел из дома. Снаружи было свежо и безмятежно. С раннего утра Диппер принялся оббивать пороги барьера. Может, так он принесет какую-нибудь пользу делу. Вскоре пришло уведомление о результатах ночного голосования. Драма Гидеона его мало интересовала в отличие от возможного способа выбраться за пределы их Хижины, если таковой имелся. В распоряжении было не так много всего: слюна тролля, перья феникса, ноготь мужикотавра, зуб гнома и кое-какие настойки трав. Диппер питал слабые надежды, что комбинация чего-нибудь из этого позволит им разобраться как выйти. В трудах Форда Диппер нашел некоторые интересные формулы и решил их опробовать на деле. Кроме того сохранился состав барьера — возможно, можно как-то обратить его действие. Так, следующие три часа он пытался проломить, взорвать, разбить, проколоть, поджечь и даже подкопать. Ничего из этого не работало. Диппера это злило. Он так много всего знал и умел, но не мог разобраться как выйти наружу. Это ведь решит все их проблемы! К десяти утра надежды Диппера начали иссякать. Освобождение казалось невозможным. Когда в одиннадцатом часу Мэйбл все-таки нашла его на заднем дворе, поливающим барьер кислотой, с полуденным кофе, он одним взглядом отправил ее обратно. К себе Диппер никого не подпускал из принципа. Венди, которая принесла ему содовой, он тоже попросил удалиться; и только в первом часу, когда голова уже плавилась, из рук Пасифики он принял протеиновый батончик, который она принесла с собой, «снаружи». И то с ней он и словом не обмолвился. Диппер считал это необходимыми мерами. Чем строже условия, тем больше у него будет мотивации закончить дело. А не закончит — будет тут сидеть до следующего утра. На кону их жизни. — Проклятый барьер! — Диппер в сердцах пнул ногой барьер и зашипел от боли — казалось, он стал еще более каменным после попыток проделать дыру в нем. С него тек пот, он вымотался и умирал от жары. Возможно, даже успел заработать тепловой удар. Угрюмый и злой, он обессиленно сел наземь и утер лоб тыльной стороной руки — с нее стекли коричневые капли пота. «Бестолочь. Просто бестолковый. Еще мнишь себя ученым! Ага! Такой же гений, как и Робби — балерина. На тебя полагаются все в этом доме: сестра, дяди, Пасифика… Подвел их всех, бесполезный кусок…» — На твоем месте, я бы не тратил свое время. Все равно это бессмысленно. Лучшее, что ты можешь, — быть там, с теми, кто тебе близок. Не знаю, фильмец посмотри или книжку почитай. К тому же скоро дождь. Билл неожиданно оказался рядом непонятно когда и как долго, он вполне расслабленно смотрел сверху вниз на Пайнса, такой чистенький и приодетый, опустив руки в карманы. Откуда, кстати, эти вещи? Приди он хоть немного раньше, Диппер и слушать его не стал. А сейчас он слишком вымотан, чтобы спорить и устраивать дебаты. — Это тебе погода нашептала? — съязвил Диппер. На небе не было ни облачка, солнце беспощадно шпарило с самого рассвета. Диппер самолично в этом убедился. — Нет бы помочь. Из нас двоих демон ты, если мне память не изменяет. — Я делаю все, что в моих силах. А верить или нет — дело твое, — Билл пожал плечами и поспешил в дом. Он, кажется, вполне верил в свой прогноз. Диппер невесело усмехнулся через плечо: — Ага, дождь… Еще чего. Ищи дурака! Дождь пошел. Нет, это был настоящий тропический ливень, смывающий все на своем пути. Погода переменилась так быстро, что было неясно, откуда взялись эти тучи. Диппер знатно удивился, но назло всем решил остаться на улице. Ему было стыдно возвращаться, стыдно смотреть в глаза тем, кто на него понадеялся, ждал положительных результатов. Признаться в собственной бесполезности было равносильно самоубийству в случае Диппера. Если бы не ситуация, он даже обрадовался бы, что пикап Стэна ему не придется мыть вручную. А как известно, вся грязная работа доставалась ему.

***

На кухне расположились девушки и молча пили то содовую, то сок, то чай… Пасифика принялась разгадывать незаконченный кроссворд Стэна: коллега шизофрении? Восемь букв по вертикали. Вторая «а». Паранойя. Отлично. Дел-то у них других не было. Лучше уж так, чем ругаться, обвинять друг друга и проклинать. — «Ночное небесное светило». Шесть букв, — Пасифика постучала ручкой по газете. — Есть идеи? Звезда не подходит. — Ночное… не звезда… Уран? Нет, это планета. Пять букв. Луна? Л-У-Н-А. Четыре. А тут шесть. И «е» в середине… — вздохнула Венди. Ей не нравились интеллектуальные игры. Она была больше специалистом по физическому и механизированному труду, хотя считала она, признаться, неплохо. — Астероиды? Метеориты? — перебирала Мэйбл. — Комета. Мэйбл вздрогнула и обернулась на свое второе имя, прозвучавшее неожиданно не из уст Билла, а кого-то другого. — Ответ «комета», — Форд впервые за день выглянул из подвала. Его руки были в копоти и еще бог знает чем, а очки затянуты пеленой пара. Видно, ему требовалась ассистирование. — Кто-нибудь видел Диппера? — Он на улице до сих пор. Пытается разобраться с барьером, — вздохнула Мэйбл. — Раз так, то отправьте его немедленно ко мне, как он освободится. И Форд ушел. Мэйбл знала характер брата, а потому даже не пыталась сопротивляться. Если Диппер вбил себе в голову какую-то идею, поставил цель, то все, его не остановить ничем и никем. Это она хорошо усвоила еще со средней школы. В тот раз они с семьей отдыхали на пляже Пьемонта, семейные выходные, барбекю и все такое. В разгар игры в волейбол с незнакомцами у Мэйбл порвался браслетик, тот самый браслетик дружбы, сделанный вместе с Кэнди и Грендой (им тогда было по 14). Все нанизанные в специальном порядке бусины рассыпались по игровой площадке. Да и те были не простыми, а всяким барахлом, найденным на чердаке, местной барахолке и на пляже. Как ни странно, браслет Мэйбл был очень хорошеньким: кварцевые камушки чередовались с прозрачным обкатанным стеклом, пуговичками и жемчужинами. В общем, другого такого точно не было, и, конечно, случившееся стало для Мэйбл маленькой трагедией. Она мужественно не пустилась в слезы, но очень расстроилась и даже отказалась от мороженого. Родители утешали ее всевозможными словами — «купим другой», «это все ерунда», — а Диппер угрюмо молчал. С пляжа семейство Пайнов уехало только после заката, и то Диппер был готов с фонариком продолжать поиски недостающих фрагментов. Тогда не нашлась только одна бусина, в форме сердечка. Ее, вероятно, смыло в море. Остальное было собрано в точности как и было следующим утром. Диппер вымотался, и спина у него болела, но благодарная улыбка сестры стоила всех трудностей. После браслет был убран в шкатулку от греха подальше. Второго такого раза Диппер бы не выдержал. — Может, стоит сходить за ним? — с беспокойством предложила Пасифика. Мэйбл подняла голову и вернулась в реальность. По стеклу нещадно бил дождь и не просто стекал — он поливал окна. Такого дождя давно не было, особенно в августе. Хотя нет, припомнила Мэйбл, одним летом так и вышло, что весь месяц лило и лило так что и выйти дальше двора не получалось. Не самая приятная погодка для лета, но зато тогда они много времени проводили вместе. Помнится, это был канун день рождения Зуса… — Лучше его щас не трогать, — буркнула Венди. — А то он точно взорвется. Но ты же не знаешь этого. Мэйбл молча вскинула брови, Пасифика фыркнула. Что это сейчас было? Ей показалось, или Венди ревнует ее брата, которого она френдзонила всю жизнь? Да, все чудесатее и чудесатее. А дальше что? Билл в любви признаваться начнет? — Пусть взорвется. Это не самое худшее, что со мной случалось за жизнь. Зато не заболеет. Заключила Нортвест, демонстративно взяла зонт с подставки и хлопнула дверью. Мэйбл с усмешкой подметила, что в упертости с ее братом может потягаться только Пасифика. Глядишь, она сможет уговорить его. В конце концов, Диппер мало к кому прислушивался, а у Пасифики была над ним власть, о которой она могла и не догадываться. В этом и заключалась ее сила. Диппер удивленно дернулся, когда дождь над ним резко оборвался, хотя в двух футах в луже продолжали образовываться разводы. Он поднял голову: над ним стояла Пасифика с желтым зонтом Мэйбл и слабо улыбалась. Капли воды, стекающие по лбу, падали на глаза. Приходилось тереть их рукой, чтобы держать Пасифику в поле зрения. — Спасибо, но не стоило выходить. Здесь мокро. — К тебе это тоже относится. Ты сделал что мог. Незачем теперь себя наказывать. От попадания в самую точку Диппер поежился. Он себя наказывал, потому что считал, что заслужил это. Но об этом никто не мог знать, даже Мэйбл. Проницательность Пасифики всегда его обезоруживала, еще с ранних лет, когда они стали нормально общаться. Казалось, никто не может догадаться о его переживаниях — но нет, Пасифика Нортвест каким-то образом попадала в яблочко даже спустя столько лет. Может, это профессиональная чуйка? Или напряженная обстановка в семье научила ее прекрасно анализировать настроение и поведение окружающих — никогда ведь не знаешь, в настроении ли придет мама после встречи с пустоголовыми подружками или вдруг вздумается отцу в порыве злости отвесить пощечину. Эти времена прошли, но привычка осталась. И по тени в глазах, и по опущенным уголкам губ, и по нахмуренным бровям Пасифика понимала, что у Диппера раздрай на душе. — Иди в дом, Пасифика. Я облажался. Не хочу сейчас обсуждать это. — Диппер отвернулся, прикусывая губу. Его тянуло на откровенности от безысходности. — Облажался тот, кто придумал эту больную игру, потому что, когда я узнаю, кто это, я затаскаю его по судам и напишу такую статью, что ему самому жить перехочется. Особенно когда он увидит сумму за моральную компенсацию. Пасифика присела рядом на корточки, все еще держа над Диппером зонт. Так, по крайней мере, она могла смотреть ему в глаза и не наклоняться. Диппер выглядел разбито, и это странным образом сжало сердце Пасифики. Диппер, который всегда неловко шутил и улыбался, задумчиво (и весьма привлекательно) что-то читал, сейчас стал тенью себя. Но ничего, пообещала себе Нортвест, она сделает все от себя зависящее. Вчера он был рядом, сегодня — она. Кажется, это и называется дружбой. И ей было приятно принять своеобразную эстафету. От Пас приятно пахло духами и веяло теплом, и Дипперу захотелось обнять ее, почувствовать это тепло, ее, уткнуться в нее лбом, прижаться к ней, но он понимал, что в такой ситуации и в таком виде это неуместно и не по правилам. Даже сейчас ему хотелось все сделать правильно. Диппер сдался и только слабо улыбнулся ей в ответ. — Ну вот. Так-то лучше. Пасифика погладила его по плечу. — Спасибо, Пас. — Не за что, Дип. Какое-то время они так и сидели на корточках, под желтым зонтом Мэйбл и наблюдали за стеной дождя, который не переставая отстукивал известный ему одному ритм по всем поверхностям. На удивление, в один момент это принесло успокоение. Все-таки дожди тоже бывают к лучшему.

***

Часы пробили пять. В гостиной перед телеком сидели Диппер и Пасифика, Мэйбл и Билл. Венди в кресле, Гидеон тенью мелькал то тут, то там. Стэн готовил ужин. Фильм, который они смотрели, только кончился. Диппер не любил «Шоу Трумана» — глуповатое кино для любителей 90-х. А вот Мэйбл обожала Джима Керри, так что не пропускала ни одного фильма с ним. Чего стоил тот поход в открытый кинотеатр, когда всю ночь напролет крутили его фильмы. Они с Диппером тогда промерзли до самых зубов, но Мэйбл отказывалась уходить, пока не досмотрит последний фильм — а до него было еще десять лет жизни актера. Когда титры кончились, экран затянулся черным и замолк. Билл почесал затылок и потянулся; Диппер зевнул; Мэйбл с грустью смотрела на бумажный чехол для кассеты, который выцвел от старости и солнечного света, с постером фильма. — Уже шестой час. Что мы будем делать? Уж простите, но я больше не хочу никого убивать, мне хватило, — Пасифика скрестила руки на груди. Она серьезно настроена, а потому вернулась к насущному вопросу, стоило фильму закончиться. — Пусть решит случай, — Билл резко поднялся, взял что-то с полки и кинул Дипперу. Тот инстинктивно поймал маленькую коробочку. — Сыграем, проигравший героически пожертвует собой во благо других. Мэйбл нахмурилась. В последнее время ей казалось, что Билл знает их дом куда лучше, чем можно предположить: свободно пользуется их вещами, будто знает, что они в статусе «ничейных», знает где что найти… Но идея, надо признаться, неплохая. Так они не будут чувствовать себя виноватыми. Хотя бы частично. — Почему бы нам просто не избавиться от тебя? — бросил Стэн из кухни и через мгновение показался сам, с полотенцем на плече. В фартуке он выглядел менее устрашающе и даже забавно. Мэйбл припомнила, что пару лет назад фартук был Стэну маловат — сейчас же свободно обхватывает старческий торс. Да, дядя очень похудел с тех пор, как стал принимать таблетки. Мэйбл нахмурилась. А от чего они вообще? — Как минимум потому, что трое из присутствующих придерживаются пацифистской политики и не станут головорезничать просто так. Но если я проиграю, то приму поражение и сниму с вас ответственность за свою смерть. Мужчина усмехнулся, но не нашел что ответить. А все потому, что Билл объективно был прав. — Ладно. Надо позвать Форда и ссыкуна Глифула. Никто ему ничего не сделает. Пока что, — добавил Стэн, для верности подворачивая рукава и оголяя жилистые руки с седыми волосами. Когда всеобщими усилиями все собрались в гостиной вокруг журнального столика, ютясь и пихая друг друга локтями из-за недостатка места, Диппер извлек старые, засаленные карты из картонной коробки в немой тишине, перетасовал. — Ладно, во что играем? Тут посыпались различные предложения: покер (от Стэна), «Go fish» (от Форда), камень-ножницы-бумага (от Венди), «Верю-не-верю» (от Билла), Гидеон и Мэйбл молчали, поскольку не очень-то разбирались в карточных вопросах и не были азартными. Мэйбл так вообще в любые настолки играла отвратительно из-за недостатка логики и стратегического мышления, хотя ей нравились «Уно» и «Монополия». Главным для нее были процесс и компания. — Знаю, давайте в «Старую деву»! — предложил Диппер. На удивление, все без возражений согласились, поскольку этот вариант оказался оптимальным: минимум удачи и логического вмешательства, да и ума особого не надо. Все уселись за стол. Диппер выровнял колоду карт. — Напомни еще раз правила, — попросила Венди. — Итак, все карты сдаются на руки. Мы по очереди будем тянуть друг у друга карты. Парные нужно выкидывать. Например, если есть три семерки, две из них можно сбросить. Среди карт будет дама — старая дева. У нее нет пары, так что у кого в конце игры останется, будет вынужден… умереть. Всем все понятно? Диппер сжал карты. Ему не верилось, что они решают их судьбы подобным образом. Но это все же лучше, чем пытаться искать «наиболее заслужившего». Они не боги и не судьи, чтобы решать, а потому отдают дело случаю. И всяко лучше, чем тянуть жребий. Тут хотя бы создается иллюзорность влияния на события. У всех одинаковые шансы. Карты не смотрят, кто хороший, а кто плохой. Картам все равно. Если дама останется у него, решил Диппер, он примет это. Более того, он с радостью вызовется вместо Мэйбл. Лишь бы не у Мэйбл, думалось ему. А Мэйбл думала только о том, что скрывает Билл, почему так спокоен и еще ни разу никому не вмазал по физиономии, хотя по его лицу ясно, что руки у него чешутся. И с какой стати он флиртует с ней? Пожалуй, стоило спросить это, пока у нее была такая возможность. И вообще пора пользоваться каждым случаем, потому что неизвестно, доживут ли они до следующего. Молча все начали изучать свои карты. Кто-то сразу выложил парные и вместо шести у них осталось по четыре. У Форда изначально было семь из-за неравного количества карт. Мэйбл оглядела свои и выкинула парные тройки, потом осторожно подняла глаза на других, пытаясь по выражениям лиц понять, у кого же треклятая трефовая дама. Не получилось. Ну лица как лица. Ну не умела она анализировать и все тут! Так что Мэйбл отбросила пустые попытки и сосредоточилась на себе. Главное — спокойствие. Судя по тому, как поджала губы Венди, дама сейчас у нее. Гидеон косился на всех и прятал карты, Пасифика весьма умело держала покерфейс. Стэн хмурился, а Форд безразлично тянул у Диппера карту, который напряженно сжимал свои. Очередь дошла и до Мэйбл. Билл красноречиво смотрел на нее, пока она выбирала карту из его пяти. Ей было не по себе. Тянуть даму не хотелось. С другой стороны, лучше сейчас, чем в конце игры. Какую? Правую? Левую? Из середины? Мэйбл напряглась и потянула крайнюю. Плечи опустились. Трефовая шестерка. Правда, с картами в руках не совпадала. У Мэйбл оставались пиковые двойка и валет, бубновый туз и трефовая четверка. Спустя три минуты с облегчением скинула последние карты Пасифика и вышла из игры. Следом вышел Стэн и прошаркал на кухню проверить картофельную запеканку в духовке. К окончанию шестой минуты в игре оставались Гидеон, Билл, Диппер и Мэйбл. Нервы уже начинали сдавать. У Мэйбл осталась одна карта. Диппер задумчиво тер подбородок, Билл ухмылялся. — Черт! — зашипел Гидеон, вытянув, очевидно, не то. Мэйбл быстро отобрала у Билла последнюю карту, и она совпала с ее. Победоносно она скинула их в кучу к остальным. Демон загадочно улыбнулся ей. — Вечно этой треугольной морде везет, — буркнул Гидеон. — Моя «треугольная морда» получше твоей будет, — парировал Билл. У Диппера оставалась бубновая десятка. Значит, у Гидеона дама и пиковая десятка. Одна из двух. Пятьдесят на пятьдесят. Шансы одинаковы. Лишь бы угадать. Диппер скосил взгляд на Мэйбл: она обкусывала губы. Он вытянул карту. Трефовая дама. Гидеон засиял. Теперь с одной картой оставался он. Диппер несколько раз поменял местами карты и предложил ему тянуть. Дама опять перекочевала к нему. «Нет, пусть я умру ночью, но не при ней. Она не должна видеть мою смерть. Давай, малец, ты сможешь. Тут нет никакого расчета. Отключи мозг и просто прислушайся к себе. Выбери нужную. От тебя будет еще толк в будущем». Диппер замер у левой карты, потом метнулся к правой. Зажмурился. В голове и висках стучало. Он знал, что все смотрят на них. Нужно решаться. Оттягивать неизбежное смысла нет. Левая. Резко вытянув ее, он медленно повернул к себе. Сердце упало. В голове образовалась успокаивающая пустота. — Игра окончена, — Диппер положил на стол две десятки. Гидеон отшвырнул карту и вскочил. Его глаза лихорадочно метались между остальными, ища поддержки у кого-нибудь. Но никто не торопился занимать его сторону. Он расставил руки в предостерегающем жесте. Голубая рубашка, в которой он ходил второй день, смялась и пропахла не самыми приятными запахами: потом, гарью, пивом… Волосы давно превратились в кавардак, а от вполне симпатичного лица остались едва заметные черты. На подбородке в разные стороны торчали светлые колючие волоски. «Наверное, мы все выглядим так жалко…» — подумала Мэйбл. — Стойте! Послушайте! Вы не можете меня убить! Тогда игра закончится! Вы все умрете! Пас и Венди переглянулись, старшие Пайнсы синхронно потерли подбородки. — Он блефует, — фыркнул Билл. — Разве вы не видите? Некоторые охотно закивали. — И почему вы вообще прислушиваетесь к нему? Он демон! И пытался неоднократно убить вас всех! — Но именно ты из всех нас заключил с ним сделку в прошлом, — подметила Пасифика. — Нет причин доверять тебе больше, чем ему. — Осмелела после убийства Робби? — поддел ее Гидеон. — А ты чем-то лучше меня? — огрызнулась девушка в ответ. — Уговор есть уговор, — заключил Стэн. — Старый хрен, — прошипел он. — Следи за языком, поганец. Стэн смахнул сенсор. К чему еще что-то выяснять, если они условились, что жертвой станет проигравший. К чему теперь весь этот дешевый спектакль? Гидеон, лихорадочно оглядывая всех, бросился к Мэйбл, схватил ее за руки так, что она не могла проголосовать. Она в испуге дернулась и уперлась спиной в диван. — Прошу, умоляю, не убивайте меня!.. Не убивайте м-меня-я!.. Он пустился в слезы. Его лицо покраснело, нижняя губа задрожала. Из глаз полилось. Он тянул руки Мэйбл и уже валялся у нее в ногах, всхлипывая и скуля. — Пожалуйста!.. Я все сделаю, все! Мэйбл, умоляю!.. Она пыталась высвободиться. Эта ситуация вызывала у нее лишь свинцовое чувство вины, ведь она не могла ничего сделать. А что? Отдать свою жизнь взамен? Этого ждет каждый приговоренный к смерти, и она наверняка тоже будет ждать геройства со стороны, когда настанет ее час. Она тоже хочет жить. Даже если она не будет голосовать, то большинством все равно будет выбран Гидеон. — Гидеон… — Мэйбл попыталась увернуться. Мокрое лицо Гидеона уже лежало у нее на ногах. Она никогда не видела такого отчаяния и сама была готова заплакать от безысходности. Она такая же пешка, как и все остальные. — Я не могу тебе помочь, прости. — М-можешь, я знаю. Ты можешь уговорить их! Только ты! Билл послушает тебя! Мэйбл сжала дрогнувшие губы. Еще одно такое высказывание, и она реально психанет. Перед глазами уже заволакивалось, она силилась не заплакать — им хватает и одной истерики. Одному богу известно, если в тот момент он наблюдал за ними, как все это возненавидела Мэйбл, как возненавидела себя и этих людей, которые отращивали хитиновый покров, лишь бы дожить до рассвета, как цинично опускали глаза и молчали, как продолжали делать вид, что никто не умирает. — Достал этот театр одного актера, — Билл безжалостно щелкнул по экранчику. — Я голосую согласно договоренности — за Глифула. — Я тоже, — поддержала Венди. — Нет, вы не можете! Он на коленях пополз сначала к Венди, потом понял, что поздно, и схватился за Диппера. Тот даже смотреть на происходящее не мог. Одна только мысль, что он мог быть на его вместе, вызывала тошноту. Принципиальный и правильный, он отвел взгляд. А что он мог? — Прости, Гидеон. Гидеон продолжал валяться на полу в слезах, молить, проклинать происходящее, игру, «создателя», игроков, выть и в конце концов стих до редких всхлипов — вымотался. Каждый испытывал жалость к нему в разной степени, кто-то пообещал себе не опускаться до такого, когда очередь дойдет до него; кто-то поклялся, что это убийство последнее; кто-то — что доживет до конца. А как известно, самые прочные обещания — данные самим себе. Когда Гидеон замолчал и перестал шевелиться, Мэйбл сдалась и осторожно сжала его плечо то ли в сочувствующем жесте, то ли в проверяющем, в сознании ли он. Он дернулся, поднял припухшее лицо. В серых глазах ничего не отражалось, будто два безжизненных хрусталика. Гидеон встал пошатываясь. Протер глаза и невидящим взглядом побрел прочь из гостиной. — Куда он? — прошептала Пасифика всем и никому. — Пойду сразу на улицу, — бросил через плечо Гидеон. — Чтобы вам не пришлось тащить мое жалкое тело. Хватит с вас. И ушел.

***

Шел одиннадцатый час. Уже окончательно стемнело, и последние угли успели дотлеть и остыть. Все разбрелись по своим углам после вялого ужина (и погребального костра, само собой) и старались друг на друга не смотреть. Каждого мучила совесть, и еще больше она давила от наступившего облегчения: «сегодня не я, слава богу, не я». А завтра все повторится. И так до тех пор, пока не останется последний выживший, который в итоге если не убьется, то сойдет с ума. Кто-то другой будет проклинать судьбу, а остальные — благодарить небеса за еще один подаренный день. Мерзко и эгоистично, но такова уж скромная человеческая природа, сразу при малейшей угрозе жизни забиваться в раковину, хоть люди и эволюционировали, эта привычка никуда не делась. А в раковине, как известно, место только на одного и не каждый найдет в себе мужество уступить его другому. Мэйбл, однако, ненадолго выползла из своей раковины. Она честно пыталась уснуть, пожелав Дипперу спокойной ночи по расписанию в десять, но так и не смогла даже подремать. Зато Диппер вырубился легче легкого, на раз-два. Он, бедолага, устал за сегодня, весь день терзался и трудился, в отличие от сестры, которая разгадывала кроссворды и любезничала с демоном, еще и стрессанул потом, чуть не оказавшись на месте Гидеона. Впрочем, упрекать в чем-то Мэйбл трудно и бесполезно. Каждый пытался жить в меру своих возможностей. Если бы она знала, что делать, как быть полезной другим, как помочь, то несомненно сделала бы все от себя зависящее. Но сейчас она ничего не могла. Когда некуда было бежать, Мэйбл всегда шла на крышу. Это помогало посмотреть на жизнь под другим углом, с другой высоты. В крайнем случае всегда можно было спрыгнуть. И ответы довольно быстро приходили к ней, стоило допустить хоть одну мысль о сведении концов. Вот и сейчас, когда Гидеон был дисквалифицирован, она решила подняться на крышу — а других вариантов отступления так и не было. Вдруг снизойдет, что делать в этой проклятой ситуации. Ну, или если не снизойдет, то она хотя бы продышится и сможет уснуть. Бежать — вот, чего хотелось, даже если это направление ведет всего лишь в собственное сознание, в другие стены, пусть и метафизические. Мэйбл поднялась по дрожащей деревянной лестнице, толкнула ржавый люк, который еще не сразу поддался, а через несколько поступательных толчков. Мэйбл, пыхтя, забралась и прикрыла за собой люк, выпрямилась. Здесь, наверху, еще сохранялось тепло от крыши, но вместе с тем было уже свежо. Ночь быстро вступала в свои права. — Господь! — вздрогнула Мэйбл от неожиданности, когда рядом что-то шевельнулось. Она быстро-быстро моргала, чтобы глаза привыкли к темноте. — Всего лишь я, — отозвался Билл. — А ты что здесь делаешь? — не без укора. Мэйбл ожидала, что сможет побыть одна. Весь день в окружении людей вымотал ее. Хотя Билл за человека не считается вроде как. И все же. Демон, лениво развалившийся в бело-красном шезлонге, неторопливо поднял солнцезащитные очки, в которых уже не было нужды, и посмотрел на девушку поверх них. — Отдыхаю. А что, не видно? Мэйбл опасливо почесала бок и одернула майку пониже. От Билла в самом деле никакого спасения. Вечно он поджидает ее в неожиданных местах, будто наперед знает, куда и когда она пойдет. Ну, или все это одно большое совпадение, во что верилось очень и очень слабо. Билл и совпадения? — Это не твое место, — воспротивилась Мэйбл. Ей сейчас хотелось побыть в одиночестве. — А что, твое? — хмыкнул демон и демонстративно поерзал. — Тебе сложно уйти? — А тебе? Мэйбл надулась от возмущения, но все же сдалась и наклонилась, хватаясь за кольцо люка. Уступать не хотелось, но и доставлять Биллу удовольствие своим огорчением тоже, а спорить так и вовсе не было никаких сил. У них тут люди умирают, а они будут драться за шезлонг? Смех — да и только. Так что Мэйбл приняла единственное верное для себя решение — не унижаться и не опускаться до уровня Билла. Рывок. Еще один. Железо впилось в пальцы, раздался жалобный скрип. После нескольких непродолжительных попыток Мэйбл уселась на корточки и устало склонила голову. — Люк заклинило! Демон пожал плечами, будто ничего не произошло, и раскинулся на шезлонге. Он закинул руки за голову и закрыл глаза. Мэйбл, поняв, что помощи от него не дождется, снова принялась с усердием тянуть люк на себя, дергая его и так и сяк. Непонятно, почему ее так это напугало, но ей резко захотелось вернуться на душный чердак и дальше обливаться потом в своей кровати, прокручивать в голове каждый момент дня и терзать себя. Зато теперь она знала, где ночует Билл. Хотя эта информация явно не стоила того. — Сколько сил на ночь глядя. — Билл хлебнул содовой. Холодная банка покрылась влагой и оставила после себя круглый отпечаток на дереве. — Боишься со мной остаться наедине? — Я просто не хочу провести ночь на улице, — буркнула Мэйбл. — А что если кого-то из нас убьют? Я не хочу проснуться с трупом. — Или боишься за свой? Девушка не ответила. Ей не очень-то хотелось умирать в компании Билла. Или чтобы он умер. Оба варианта довольно пугающие. Мэйбл подошла к люку и топнула по нему ногой. Он задрожал и издал металлический лязг. — Эй! Кто-нибудь! Диппер! Мы застряли наверху! — Пользы от этого вышло немного. — Что делать?.. — Можешь дальше орать и перебудить весь дом, — бросил Билл. — Возможно, тогда остальные поверят, что мы в сговоре. А иначе зачем нам встречаться так поздно на крыше? — он двусмысленно хмыкнул. — Мог бы и помочь, вместо того чтобы издеваться. — Извиняй, издеваться над тобой мне нравится больше. Мэйбл обиженно села в намеренном отдалении. Отлично. Просто замечательно. Больше всего на свете Мэйбл хотела провести ночь — возможно, последнюю — с Биллом Сайфером. Дай боже, если они сам ее не убьет. Но и это утешения не приносило. Ей не нравилось, что Билл фамильярничает с ней, любезничает и даже помогает, делая вид, что на ее стороне. Но еще больше Мэйбл не нравилось, что ей все это очень даже по душе. В данной ситуации получать протекцию от демона разума весьма хорошее достижение, которым не каждый мог похвастаться. Правда, за какие такие заслуги она это получила, Мэйбл еще предстояло выяснить, и что-то ей подсказывало, что ничего не бывает просто так, особенно у Билла. Значит, он обязательно попросит плату в дальнейшем. Будет ли Мэйбл готова заплатить? Стемнело окончательно. А вместе и с темнотой наступила и прохлада, от которой Мэйбл начинала подрагивать. Август августом, но ночами все равно холодает. Когда она забиралась сюда в майке и шортах, то не планировала проводить в этом и ночь здесь. Ей хватило бы и десяти минут обдумываний своей бренной и бесполезной жизни, наказывать себя обморожением она не планировала. Коленки покрылись мурашками, плечи тоже. Мэйбл обняла себя, чтобы унять дрожь. Зато сна ни в одном глазу. К бессоннице прибавилось раздражение. — Так и будешь там сидеть? — непринужденно бросил Билл. — А что, уступишь мне шезлонг? — съехидничала Мэйбл. — Не собирался, — фыркнул он. — Но пододвинуться могу, не шкаф. По моим наблюдениям, твоя задница не такая уж и большая, а место найдется. — Вот спасибо… — Мэйбл закатила глаза, но это осталось незамеченным в темноте. — Так ты идешь или нет? Вздохнув, она нехотя встала. Кожа успела неприятно прилипнуть и немного ныла. Выбора особо не было. К ночи металл крыши остынет совсем, а Мэйбл задрыгнет окончательно, возможно, простудится. Хорошо хоть догадалась тапки не снимать — имелась привычка подниматься на крышу босиком. Билл в меру своих возможностей пододвинулся, так что в шезлонге освободилась где-то треть, и деловито смотрел на Мэйбл поверх очков. Она помедлила, потом развернулась и постаралась опуститься «не такой уж и большой задницей» ровно в это свободное пространство. Рука Билла тут же оказалась у нее позади, едва касаясь плеча. Мэйбл заерзала. Некоторое время она пыталась куда-то деть ноги — верхняя часть ее тела плечом уперлась в грудь Билла, а вот остальная пока была бесхозной. Демон тяжко вздохнул. Мэйбл хотела было обрадоваться, что он сейчас уступит ей таки место, но не тут-то было! Он с бесцеремонным спокойствием взял ее ноги и закинул поверх своих. Мэйбл возмущенно вдохнула, но… промолчала. Так в самом деле было удобнее и даже тепло, особенно там, где его ладонь коснулась кожи. — То-то же. Если совсем замерзла, можешь забраться под рубашку. Тут полно места. Голову тоже можешь положить, если что. Я не кусаюсь. Пока что. Мэйбл, превозмогая стыд и неловкость, опустилась ниже, так что ее голова весьма удобно устроилась на плече Билла. Теперь он был так близко, что она могла отчетливо слышать его дыхание, задевающее макушку, и тихий, размеренный стук сердца под ухом и ладонью. Она и не предполагала, что он такой… живой. Все это показалось Мэйбл таким естественным, будто Билл все намеренно спланировал. Но откуда ж он знал, что ей будет тяжело уснуть? И уж тем более, что она согласится на это бесстыдства. Он хоть и сообразительный, но не всеведающий точно. Несмотря на близость, Билл не прикасался к Мэйбл. Одна рука покоилась на подлокотнике со стороны Мэйбл, другая — свисала со стороны. Она осторожно сложила руки у Билла на груди. Дрожь наконец отступила, и приятная теплая нега окутала тело. Захотелось спать. Отдаленная трель сверчков постепенно убаюкивала. — Ты такой горячий… В смысле температура твоего тела. — Мэйбл сонливо положила руку ему на лоб, сугубо профессионально. — У тебя жар? — Для нас, демонов, это нормально. — Понятно, теплокровные, — подытожила девушка, зевнув. — Дослужился до царства животных? — Решу утром. Так спать хочется… Мэйбл прикрыла глаза. Время близилось к полуночи. Ногтями она почесала кожу возле браслета и сонно выдохнула. Кажется, она ощутила себя в безопасности, здесь, запертыми наверху, где никому их не достать. — Спокойной ночи, Билл. — И тебе, Пайнс. Билл дождался, пока Мэйбл засопела, и сам закрыл глаза. Через десять минут его вырубило, как и всех остальных.

***

«По итогам голосования мафии дисквалифицирован игрок 11». ⠀