День 6

If today was your last day, And tomorrow was too late. Could you say goodbye to yesterday? Would you live each moment like your last? Leave old pictures in the past, Donate every dime you have? If today was your last day…

***

— Дядя Стэн! — Мэйбл настойчиво постучала в дверь. — Просыпайся! Завтрак уже готов! Твой любимый бекон! Стэн любил спать, это знали все. А с тех пор как ухудшился его слух, иногда дозваться было невозможно. Мэйбл нервно дернула за ручку — ожидаемо, она не поддалась, потому что Стэн был из той породы, кто закрывается на ночь по различным причинам. Не исключено, что он боялся, что Билл ночью придет по его душу, хотя никогда не подавал признаков того, что так оно есть на самом деле. Возможно, ему, как и многим, хотелось получить назад законное личное пространство, которого последнюю неделю крайне не хватало в Хижине. Мэйбл еще раз постучала костяшкой указательного пальца и принялась ждать, скрестив руки на груди. На ней все еще спальная одежда, но волосы она успела привести в порядок: убрать в аккуратную косу. Она даже тайком подкрасила глаза и губы, потому что… потому что не хотела, чтобы Билл видел ее растрепанной дурнушкой. Хотя раньше, кажется, Мэйбл гораздо меньше волновал ее облик. Вернее, не волновал вообще. — Дядя Стэн! Черт… Диппер! — беспомощно позвала Мэйбл в другую сторону. — Ты в ванной? Подойди! Диппер вышел из ванной с щеткой в зубах и в пене на оклики и двинулся на зов, шаркая тапочками. Почесывая бок, он перемялся с ноги на ногу и уставился на сестру. На выбритом подбородке пятно пасты. Растрепанный и сонный, он еще туго соображал, к тому же его мучило похмелье. Сегодня утро началось у всех медленно и поздно: спали допоздна, пока кто-то не очнулся от голода и не разбудил остальных. Вчера вечером компания молодых дружно приложилась к бутылке вина в очередной раз, а потому некоторым теперь нужно было опохмеляться. Нашлась колода Уно, дело пошло веселее. Под градусом даже Венди вполне себе вынесла присутствие Билла и даже ни разу не сострила в его адрес. Впервые за долго время им удалось расслабиться. В целом, вечер прошел гладко: поиграли в карты, потравили байки и разошлись по кроватям, будто не их ночью ждет смертельная игра на выбывание. — У нас же есть ключи от всех комнат? — Фолфны фыть. Форд луффе фнает. Мэйбл без ответа поспешила к Форду за ключами, молясь, чтобы не пришлось выламывать дверь. Хватает и ванной, где теперь страшно мыться, особенно некоторым личностям. Форд, к счастью, уже не спал и заваривал себе на кухне кофе. Мэйбл с выражением беспокойства описала ситуацию, и Форд даже согласился открыть дверь практически без назидательных утешений, хотя вместо этого обычно он принимался приводить доводы и аргументы, весьма рациональные, кстати говоря. — Сейчас, Мэйбл, не торопи меня, я считаю… Форд отсчитывал многочисленные однотипные ключи в толстой связке. За ним семенила Мэйбл, следом с ней за руку шла Пасифика, шепотом уверяющая, что Стэн просто отсыпается — все-таки он поздно лег, хоть и не пил. Возраст и все такое. Диппер, уже умытый и одетый, стоял в коридоре и вполголоса обсуждал что-то с Биллом. Один говорил, другой с умным видом кивал в ответ, и наоборот. Интересно, когда это они посвататься успели? Рухнет ли эта дружба, если Диппер узнает, что Билл вчера делал с его родной сестрой? Мэйбл об этом не думала — или думала несколько отстраненно. Сейчас ее волновала только проклятая дверь и удушающая тревога: если сейчас не сделать как она хочет, если не исключить неизвестность из сложившейся ситуации, если не открыть эту чертову дверь и, возможно, перепугать Стэна этим до смерти, она полезет на стенку. Нет, она завоет и разобьет себе голову, чтобы только выключить внутреннюю сигнализацию. Это чувство скреблось изнутри, и Мэйбл уже не могла ему сопротивляться. Форд попробовал один ключ — не подошел. В ход пошел следующий. Потом еще один и еще… Все напряженно молчали. Замок щелкнул. Дверь отперли. Мэйбл пыталась протиснуться через плечи впереди стоящих, чтобы наконец получить какую-то ясность. — Дядя? Ну что же вы стоите? Пасифика, стоявшая ближе всех ко входу, зажала рот руками и чуть было не завалилась на Мэйбл. Глаза ее были полны ужаса. Форд снял очки. Непоколебимый и сдержанный, он продолжал смотреть на тело Стэна отстраненно и отрешенно, будто это не оно вовсе, а кусок бутафории. Словно восковой Стэн лежал на сбитой постели, на спине, с закрытыми глазами, будто спит. — Да что там в самом деле такого? Пропустите! Мэйбл растолкала всех тех, кто стоял на пути: ошарашенную Пасифику, бледного Диппера и угрюмого Билла, — и бросилась к мужчине. Упав на колени, она лихорадочно стала проверять его первичные показатели жизни: дыхание, пульс, реакцию зрачков на свет. От резких движений рука Стэна безвольно дернулась и повисла в воздухе. Мэйбл схватила ее, прижала к лицу. Она была ужасающе холодной и окаменелой, будто пластиковой или восковой. Если бы Мэйбл была чуточку в себе, то смогла бы догадаться по простым фактическим наблюдениям, что Стэн мертв уже несколько часов; что стал жертвой мафии. — Нет, только не это! Пожалуйста, дядя Стэн, я умоляю тебя. Проснись. Проснись! Мэйбл поджала губы. Слезы градом лились из глаз, смазывая свежую тушь. Она толком ничего не видела, только руками шарила по осунувшемуся, шершавому лицу, жестким седым волосам. Потом пыталась провести сердечно-легочную реанимацию, лишь где-то очень глубоко осознавая, что этим Стэну не помочь. Но и бездействовать она не могла. Мэйбл молилась всем существующим богам, чтобы дядя очнулся, открыл глаза, поворчал на нее, мол, зачем разбудила так рано, и потребовал бы кофе, от которого у него давление. А она бы сделала, потому что не могла отказывать Стэну. — Ну же… Дядя Стэн… Умоляю… Только не ты… Со стороны за бесплодными попытками воскрешения молча и с нескрываемым сочувствием наблюдали остальные. Венди с опозданием нагнала остальных, когда заподозрила неладное, сидя на опустевшей кухне, и коротким жестом успокаивала Пасифику, которая с красными глазами продолжала сдерживаться ради тех, кому сейчас тяжелее. Билл угрюмо молчал. Форд тоже. Его маска на лице была куда более не проницательна, чем у демона. Диппер первый прошел в комнату, но с опасением, будто за порог переходить запрещено или смертельно опасно, положил руку сестре на плечо, сжал его. Он был белый как мел. Во рту пересохло. — Мэйбл, он умер. — Нет, не говори так, не говори так! Он очнется! Он обязательно очнется! Я смогу ему помочь! Я врач! Дипперу с большим трудом далось поднять Мэйбл на ноги после двух неудачных попыток. Он и сам сейчас был не в состоянии, но не мог позволить себе дать слабину. Мэйбл со страхом высвободила руку, когда поняла намерения брата выпроводить ее. Они не могут просто так сдаться, не могут! — Нет, отпусти меня. — Мэйбл, так надо. Диппер силой направил ее к двери. Все покорно расступились. — Отпусти меня! Дядя Стэн! — взвизгнула она, будто мужчина в самом деле мог ей чем-то помочь. — Билл, уведи ее. Пожалуйста. Демон хмуро кивнул и взял Мэйбл за плечо. Мэйбл вырывалась и дергалась, но Билл держал ее крепко и наверняка. Так, под угрозы, ругань и мольбы, чередующиеся со всхлипами и вскриками, он вывел ее из комнаты в коридор и поволок наверх, на чердак, настолько далеко от злополучного места, насколько это возможно. Все это время Мэйбл сопротивлялась и даже один раз укусила Билла, но он мужественно стерпел и никак не отреагировал. Втолкнув Мэйбл скорее настойчиво, чем грубо, на чердак, прямиком в объятия кровати, демон захлопнул дверь и встал перед ней стеной. Передышка кончилась быстро. Мэйбл, отбросив с лица спутанные волосы, со взглядом загнанного в угол зверя, снова вскочила и с яростью бросилась на Билла с твердым намерением вернуться к Стэну, но он лишь невозмутимо развел руки и перегородил ей путь. Он знал, что лучшим решением будет оставаться здесь. Иначе… все может пойти наперекосяк. — Ты не имеешь права держать меня здесь! Выпусти меня! Выпусти меня немедленно! Мэйбл в первый раз стукнула Билла по груди кулаком — он не шелохнулся. Второй удар маленького кулачка пришелся в плечо, третий — по ключице. В четвертый, последний удар Мэйбл вложила всю злость и боль и дала Биллу хлесткую затрещину по лицу. Частые вдохи чередовались со всхлипами. Мэйбл яростно сжимала полыхающую от боли руку, игнорируя слезы и пощипывание в глазах, и неотрывно смотрела на Билла. Он невозмутимо повернул голову, куда она изначально была направлена, потом медленно потер рукой щеку, где уже алел след от ладони. Мэйбл шагнула назад, запнулась пяткой о шатающуюся доску и упала на пол. Плечи ее беззвучно задрожали. Она прижала руку ко рту. — Прости… Прости, Билл… Я н-не хотела, честно, я н-не хотела теб-бя… Билл медленно опустился перед ней на корточки, погладил по голове, глядя с некоторым сочувствием, как смотрят на бездомных котят или щенят. — Я знаю, Пайнс, знаю. Иди сюда. Он мягко привлек Мэйбл к себе и сжал в объятиях. Она затряслась с новой силой. — Я не верю в это, я не верю… Это не может быть правдой… Скажи, что все это неправда. Ты ведь знаешь все, Билл. — Тш-ш… — Пожалуйста, скажи. Скажи. Билл. Я не могу. Я так больше не могу…

***

Темнота. Тишина. Сознание только-только возвращалось. Мэйбл ощутила чье-то тепло под боком, сердцебиение, вторящее ее. Еще спросонья она не шевелилась. Пыталась оценить степень паршивости состояния, понять, почему так сильно жжет глаза и руку, что за сухость во рту и пустота на душе. Мэйбл медленно открыла глаза. Перед ними — затертый желтый принт смайлика на черном фоне. Она помнила эту футболку. Диппер тогда чуть не подрался из-за нее на барахолке, потому что жуть как любил Nirvana, а мерч, как и всегда, стоил дорого, особенно сейчас, когда стал раритетом. Но рядом лежал не Диппер. Он не так пах, не так дышал. Это не его плечо и рука, не его пальцы. Это Билл. Почему он здесь? В ее кровати? И почему так болит рука? Мэйбл вздрогнула. Ее захлестнуло воспоминаниями, но с конца: объятия, пощечина, истерика, тело Стэна, ключи, запертая дверь, утро. Значит, это все-таки не сон. Все-таки действительность в самом деле так ужасна. — Не спишь? — Билл осторожно погладил Мэйбл по голове. Он лежал выше и не мог видеть, открыты ли ее глаза, но по участившемуся дыханию понял, что Мэйбл пришла в себя. — Нет, — прошептала Мэйбл в ответ и снова закрыла глаза. Ее начинало бить дрожью. Мысль, что дядя Стэн мертв, казалась противоестественной. Этого просто не может быть. Он же столько всего пережил, со стольким справился. Его не могла просто убить какая-то… игра. Мэйбл прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. На игру это вовсе не похоже, особенно теперь, когда ясно, что они скорее перемрут тут все, чем случится лучший для них исход. Она подняла голову, чтобы видеть глаза Билла. — Билл, пообещай, что это не ты убил дядю Стэна. Обещай мне. Он долго молчал, прежде чем ответить, перебирал спутанные волосы пальцами, гладил кончик уха. Мэйбл за это время ожидания успела напрячься: Билл подбирал слова, чтобы соврать или смягчить действительность? — Это не я, Мэйбл. Я никогда не сделал бы то, что причинило бы тебе боль. Мэйбл успокоилась и снова опустила голову демону на грудь. Верила ли она ему? В ту минуту очень хотелось и даже пришлось. Мэйбл больше не знала, во что ей верить и кому. Так пусть это будет Билл. Пусть его слова станут правдой. Мэйбл не была сильна в математике, но знала хорошо, что когда все значения переменны, приходится волей-неволей какие-то из них нарекать постоянными. Если не сделать этого, все просто-напросто пухнет. Мэйбл нервно теребила рукой браслет, который она совсем не замечала в последнее время. Он стал будто бы частью ее тела и давал о себе знать только два раза в сутки. В этот раз ей пришло уведомление об алиби. — Я не хочу умирать, Билл. — Тише, не думай об этом. — А это больно? — она снова задрала голову, чтобы видеть его лицо. — Умирать? — Нисколько. Ты даже не поймешь этого. Мэйбл, подуспокоившись, кивнула и вжалась в бок Билла. Конечно, он соврал. Ему не хотелось рассказывать его Звездочке, какая агония ее будет ждать при смерти, как больно будет ломить кости, как будет метаться разум в попытках выжить, спастись, найти выход, которого нет. Как сознание попадет в калейдоскоп фантомных воспоминаний и событий, которые еще не произошли и вряд ли произойдут. Больно будет и еще как, адски, невыносимо. Исход в любом случае один: Мэйбл будет его ненавидеть либо за правду, которая не дала бы ей спокойно жить, либо за ложь, когда все вскроется. Уж лучше быть ей в неведении, а со смертью пусть и дальше будет знаком только Билл. — Я не хочу быть здесь. Здесь все напоминает… о нем. И вообще. Я устала быть здесь, взаперти. Расскажи что-нибудь. Хорошее. Пожалуйста. — Сложная задачка, — хмыкнул Билл. — Есть идеи? Мэйбл было все равно. Лишь бы убраться мыслями из этого места, не думать, чтоздесь их всех ждет конец. Раньше она включала сериал или читала книгу, чтобы заглушить собственные чувства, но сейчас вариантов было куда меньше. — Может, про детство? Или семью… — Не думаю, что тебе понравится. Нет, у меня есть семья. Два старших брата и младшая сестра. — И не подумала бы. — Естественно. Никто об этом никогда не думает. На нас, злодеев, в принципе все смотрят довольно однобоко. Это удобно, не спорю. Никто не хочет, чтобы его чувства расходились с общественной моралью. А семья — это уже что-то менее аморальное. Как правило. — Ты не злодей, — Мэйбл чуть пнула его ногой. — Расскажи про семью. Мне интересно. Билл так много раз рассказывал эту историю в различных ее вариациях, что рассказ был отлажен до автоматизма. — Ладно, хорошо. Итак, нас трое — мы тройняшки. Килл — старший из нас на пять минут и самый заносчивый, условный первенец в глазах отца, а потому в него вложили все самое лучшее: одежда, образование, увлечения; с него спрашивали, но и прощали ему многое, чего стоит его мерзкий характер. Уилл второй по старшинству. Считается самым милосердным и порядочным в нашей семейке. Даже не знаю, в кого он такой, когда у нас в роду одни шарлатаны и мозгоделы. За это на нем всегда срывались: мы с Киллом, или родители, или дворовые хулиганы — все, кому не лень, в общем. Так у нас поступают с добряками. Младшего из сыновей, твоего покорного слугу, ты уже хорошо знаешь, не будем останавливаться. Несколько позже у нас родилась сестра, Серафима. Мы ласково называли ее Раф. — Билл любовно улыбнулся, вспоминая о младшей. — Наша семья держалась на ней примерно с ее рождения. Сначала это удержало родителей от развода — хотя я до сих пор склонен думать, что лучше бы они развелись. По крайней мере, мы бы были избавлены от участи видеть тех шлюх, что отец водил к нам в дом, а мать, может быть, заболела бы горячкой позже, если бы не стала пить на фоне нескончаемых измен. Позже — нас с братьями. С каждым годом все сложнее было уживаться друг с другом, ведь у каждого было свое мнение, как спасать эту разваливавшуюся семью. Или, в случае некоторых, — как сделать ноги с тонущего корабля. А как ты могла понять, у всех нас исключительно упрямый характер. Каждый считал себя более правым. Килл считал, что выбиться в люди можно силой и ишачьим трудом, и, кстати, он многого добился, даже когда только поступил на службу в местную полицию (не могу не признать, что у него отвратительно точное чутье на ложь); Уилл придерживался девиза «тише едешь — дальше будешь», и в приоритете у него было собственная женитьба. Семья девушки была небогата, но принимать Сайферов под свое крыло они не хотели, зная нашу репутацию, спасибо родителям. В общем, у Уилла своя драма была. Я считал, что положению помогут хитрость и связи. На черном рынке хорошо ценились умелые сдельщики, особенно те, кто мог залезть кому-то в мозг. К сожалению, незаконные пути были короче и плодороднее. В общем-то, мы бы и разошлись по своим дорогам, если бы не Раф. Она с детства была больна, я не сказал? Слабое здоровье. Друг друга — да, но оставлять ее было бы преступлением даже для нас, закоренелых эгоистов. Всегда, когда смотрел на нее, такую маленькую и худенькую, она напоминала мне призрака или зверушку домашнюю, у которой лопнет сердце, если я причиню ей боль. Думаю, братья чувствовали то же. Мы продолжали терпеть друг друга во имя ее любви к нам. Килл сутками работал, Уилл — писал стишки (да, он у нас тонкой душевной организации), а я занимался шарлатанством на полставки. Родители? А что родители? Понятие родительского долга им не было знакомо с тех пор, как мы стали самостоятельно чистить зубы и ходить на горшок. Мать спилась до смерти, а отец продал наш дом и угодил в долговую яму. — Я просила что-то хорошее, — ненавязчиво напомнила Мэйбл. — Ну так мы были хорошей семьей когда-то. Думаешь, Звездочка, плохое сразу таковым и является? Далеко не всегда. Вернее, очень редко. Наш род был в почете столетиями. Родители любили друг друга. Отец никогда не поднимал руку. Мать не пила. Но потом хорошее кончилось. А с плохим перестали справляться. Недуги Раф, проблемы дома, первые измены, первые долги, четверо детей, из которых запланированным был только один — то есть один из нас, скорее всего, Килл, раз он первым и вылез из лона. Ощущение разрозненности почти всегда присутствовало между нами. Мы с Киллом ненавидели друг друга, безуспешно пытаясь завладеть вниманием и любовью отца, Уилл никогда не лез и держался особняком, а Раф, как я и говорил, была всеобщей отдушиной. Но, знаешь, даже так чаще всего я с теплом вспоминаю то время, когда мы были вместе. Наши вечера у камина, перепалки. Раф любила читать нам вслух. Иногда читал Уилл, но восприимчивость к нашей беспощадной критике часто останавливала его. Или когда в теплое время мы ходили на пикники. Казалось, все разногласия оставались в той каморке, которую мы арендовали после того, как у нас отняли дом. С этими идиотами невыносимо, но без них еще хуже. Тяжело вычеркнуть тех, с кем вырос, даже если они тебе не очень-то приятны. Даже если ты их ненавидишь. Спустя года окажется, что это была вовсе не ненависть, а что-то другое, куда более сложное. — А что с ними сейчас? Билл вздохнул. — Хотел бы я знать. История обрела трагический поворот. Когда я понял, что мы продолжаем грязнуть в нищете и несостоятельности, пришло отчаяние. Киллу платили гроши, Уилл не мог жениться. А нужно было платить по долгам, за обучение и лекарства Раф, за продукты и жилье хотя бы. Тогда-то я познакомился с сомнительной компанией. О моих способностях надувать людей в определенных кругах были наслышаны. Тогда же испытал что-то похожее на влюбленность. Та демоница, Рони, уговорила меня пойти на риск — вступить в их банду. Новые друзья быстро помогли мне встать на ноги. Ну, оно и ясно — их шайка была криминальным авторитетом. Тогда-то мы с братьями и разругались окончательно. Килл, само собой, был осведомлен о моих делах и грозился упечь за решетку с остальными, если я не остановлюсь. Мы подрались даже. — Билл машинально потер ухо, где остался рубец от шрама. — Не буду вдаваться, это уже в самом деле грустно. Раф много плакала. Килл велел мне убираться, раз я считаю себя самым умным. Так я и ушел от них. Решил, что вернусь, когда смогу доказать свою правоту. Тогда-то я узнал про брешь в ваше измерение. Люди охотно продавали демонам души — а они, знаешь, дорого стоят у нас. Мы начали работать на два фронта, но мне было мало, как это всегда бывает, стоит отведать роскоши. Потом я познакомился с Шестопалом. Он еще молод был, ничего не смыслил в ситуации. У него оказался сносный мозг, а за его душу я бы много поимел. Я понял, что наткнулся на золотую жилу. Мое возвращение домой отложилось еще на некоторое время, то есть лет на сорок. А потом я застрял здесь. Мэйбл обняла Билла в знак сопереживания. — И вы ни разу не связывались? — Нет. Я иногда подумывал, но чем дальше шло время, тем сложнее было решиться. А теперь мне остается надеяться, что у них все хорошо. Билл зыркнул на розовенькие часы, стоящие на тумбе у Мэйбл. Оставалось две минуты до двух. Вставать не хотелось, особенно после таких откровений. Но какая разница. Все это в корне не имеет смысла. Билл зашевелился. — Нам нужно идти. Скоро голосование. Мэйбл вздохнула и поднялась. Пора возвращаться к реальности.

***

Настроения внизу царили еще хуже, чем два часа назад. Неожиданная гибель Стэна выбила из колеи всех, все как будто зачахло. Так и не скажешь, что кто-то из присутствующих приложил к этому руку. Мэйбл осторожно спустилась по лестнице, Билл шел позади и не торопил. В доме стояла тишина. Можно было услышать, как надрывно гудит холодильник. В гостиной сидели Диппер и Венди. Видимо, до этого они долго разговаривали, потому что сейчас они молча сидели на диване и подбадривали друг друга утешающими взглядами. На Диппере не было лица. Мэйбл подумалось, что она, верно, выглядит так же плохо. Венди на фоне рыжих волос казалась мертвенно-бледной. Далеко ходить не надо было, чтобы понять, что Стэн был ей дорог. Все-таки она выросла у него под носом. Пасифика слонялась по кухне. Ее покрасневшие, но сухие глаза говорили о том, что она, вероятно, все же поплакала тайком. Хуже всех выглядел Форд: вернее, за его холодной маской нельзя было понять, что он вообще чувствует. Мэйбл знала, что без Диппера ей придется очень тяжело, если не невозможно, но Форд половину своей жизни провел в другом измерении, вдали от брата. Возможно, утрата от потери для него не так существенна. Возможно, он просто уже отчаялся, потерял надежду. Вместе с братом. Нужно было голосовать. Пасифика осторожно села рядом с Диппером. Рядом с Венди — Мэйбл. Позади дивана, но совсем рядом встал Билл. Форд оставался на своем месте в кресле. Голосовать начали в порядке очереди по часовой стрелке: Диппер за Венди, Венди за Мэйбл, Мэйбл за Билла, Билл за Форда, Форд за Пасифику… Оставшись последней, она занесла над горящими часами руку, но замерла. Все взгляды, вопросительные и несколько нервные, устремились к ней. Пасифика мешкала. Ее красивое лицо было серым и болезненным. — Что-то не так, Пас? — Диппер настороженно посмотрел на нее. Он нутром чувствовал, что с ней что-то не так. Он всегда чувствовал. Взять хоть тот день, когда Пасифика пришла в день пропажи Пирата к ним домой. Она еще ничего не успела сказать, но Диппер понял, что случилось что-то плохое. Вот и сейчас он ощущал примерно то же самое, но в сто раз сильнее и хуже. — Да, Диппер, — Пасифика встала с места и отшагнула. — Все не так. Все. Не. Так! — Не глупи, Ламочка, — нервно фыркнул Билл. — Голосуй, а потом, если тебе угодно, закатывай сцены. Давай будем уважать время друг друга. Лично я не хочу присутствовать во время этой истерии. Девушка одарила его болезненно-насмешливым взглядом, потом по очереди посмотрела на Венди, Форда, Мэйбл и снова на Диппера. Ее замешательство начинало действовать на нервы некоторым особенно сильно. Поведение пугало. Может, Пасифика не выдержала и сошла с ума? Осудить ее за это будет сложно. — Пас, что происходит? — жалобно спросила Мэйбл и поднялась с места. Наконец Пасифика заговорила удивительно спокойным голосом: — Робби был прав. Я конченая идиотка, потому что не проголосовала тогда за себя, хотя стоило. В итоге мистер Пайнс расплатился за это. В тот раз я решила, что моя жизнь дороже. Но это не так. Мне не нужна победа такой ценой. Я говорила это много раз и я правда так считаю, но ничего не сделала, чтобы подкрепить свои слова. Время пришло, — Пасифика уверенным движением подтвердила выбор и затараторила. — Мы не можем не голосовать ночью, иначе умрет кто-то из нас по выбору игры… Если бы мы только знали сначала… Поэтому мы пытались отгадать, кому достанется алиби, чтобы продлить игру и дать всем шанс найти решение днем… Но в этот раз просчитались… Мне очень жаль… И я ненавижу себя за это. «Игрок 7: два голоса, — оповестили браслеты. — По итогам голосования игрок 7 набрал наибольшее количество очков». Следом еще одно: «Игрок 7 нарушил правило №2». — Пас, ты… — Тише, Диппер, — Пасифика выставила руку и с болезненной улыбкой посмотрела на Диппера. — У меня не осталось времени. Прости за Стэна, если сможешь. И прости, что с нами так вышло. Я уверена, что это не конец. Я так боялась, что не смогу быть собой рядом с тобой, но оказалось, что ты единственный, с кем я по-настоящему… «Игрок 7 дисквалифицирован». «Игрок 7 — мафия». Словно в замедленной съемке, Пасифику встряхнуло, и она медленно обмякла, свалилась на пол, словно тряпичная кукла. С той же скоростью Диппер в следующую секунду бросился к ней, упал на колени, взял за плечи, встряхнул. Голова безвольно откинулась назад. Светлая длинная челка упала на брови и глаза. Мэйбл застыла. Мир померк для нее, все звуки исчезли. Она ничего не слышала. Губы Диппера шевелились, он что-то говорил, но Мэйбл провалилась в пустоту. — Нет, Пас, нет-нет-нет… Милая… Зачем?.. Мы бы нашли способ, обязательно нашли… Диппер задрожал, уткнувшись лицом в теплую шею бездыханной Пасифики, бесшумно заплакал. Шокированные, все сохраняли молчание и не шевелились. Мэйбл отшатнулась к телевизору, всхлипнула, но дальше этого не пошло. Все ее слезы и силы уже были потрачены. Форд медленно прикрыл глаза. Один Билл шептал какие-то ругательства о запоротой игре. «Игроки, внимание! — неожиданно запиликали браслеты. — По причине того, что игрок 7 был дисквалифицирован за нарушение плавил, ранее проведенное голосование объявляется недействительным. Обновление: в текущем раунде все игроки не могут иметь равное количество голосов. Голосовать за себя нельзя. У вас есть десять минут, чтобы переголосовать». — Это что еще за хрень? — нахмурилась Венди, глядя на часы, которые уже начали обратный отсчет. Красный таймер тикал не только у нее. Если бы Мэйбл перебирала свои воспоминания об этом дне когда-нибудь, то однозначно бы сказала, что все пошло наперекосяк именно после этого объявления. После него непоправимые вещи продолжили случаться с еще более устрашающей скоростью, а ей оставалось только наблюдать, как все рушится, словно карточный домик. Наблюдать и проклинать того, по чьей вине все это происходит. — Они не пытались нас убить… Только спасти. Подождите… Как они узнали, что не могут не голосовать? — Диппер судорожно утер мокрые глаза и обратился ко всем. — Кто умер первым? Это был Зус, верно? Какова его роль? Нам же не объявляют статусы игроков, погибших ночью. Зус должен был быть в мафии, так? — Диппер, очнись! Какая сейчас разница? Пасифика была мафией. — Венди скрестила руки на груди и цинично добавила: — Сейчас она мертва. Если мы сейчас что-то не придумаем, то отправимся вслед за ней. — Ты себя слышишь? Она жизнь свою отдала ради нас! Чтобы помочь нам! — зашипел Диппер и встал. — А ты? Что сделала ты, Венди? Всю игру ты пробыла немым свидетелем или агитировала нас за убийство Сайфера, хотя, признаться, избавиться от других поводов было больше. Или не меньше, как минимум. — Я хотя бы никого не убивала! Это считается? — Я голосую за демона, — внезапно вклинился Форд, впервые заговоривший с момента смерти Стэна. — Вам советую поступить так же. Прислушайтесь хоть раз. Сейчас это единственно правильное решение. «Игрок 11: один голос». — Ну начало-ось, — закатил глаза Билл. — Да здравствует анархия! А ведь так все хорошо было! — Тебе, Сайфер, лучше начать исповедоваться, если ты веришь хоть в какие-нибудь высшие силы, само собой. Мэйбл, ощущая холод экрана спиной, со страхом озиралась, ища у кого-нибудь поддержки, но все были заняты своим: Диппер и Венди спорили на повышенных тонах, их временами перекрикивали Билл и Форд. Пасифика бесхозно лежала на ковре, раскинув руки. Никто не обращал на нее внимания, будто она не то что не мертва — вообще здесь отсутствует. Вся эта ситуация казалась Мэйбл полнейшим бредом, фарсом, бедламом. Они ведь продержались неделю, из которой два дня получилось обойтись без смертей. Так что же случилось? Кто спустил предохранитель? Почему они все решили сойти с ума разом и именно сейчас? Мэйбл схватилась за голову и медленно села на корточки. С пола на нее смотрели стеклянные глаза Пасифики. Казалось, она вот-вот придет в себя. Наверняка тело еще не остыло. Белая футболка задралась — оказывается, у Пасифики был проколот пупок. Гам вокруг стал сливаться в одну какофонию звуков. Мэйбл зажала уши руками, чтобы не слышать их. Тошнило. Она не хотела быть здесь, просто отказывалась. — Вы отлично спелись! Может, ты тоже мафия? — Ты меня хоть слушала? Просто идиотизм! — Закрой свой рот, демон. — Закрою. Как верну должок. «Игрок 10: один голос». Венди тоже уверенно проголосовала и даже не моргнула. «Игрок 4: один голос». — Что? Венди, ты с ума сошла? Ты хочешь убить меня просто потому, что я с тобой не согласен? — Я не хочу никого убивать, ясно? — О да, я это заметил! Что ж, хорошо! — Подождите… Диппер тоже проголосовал. «Игрок 2: один голос». — Что вы наделали?.. — Форд снял очки. — У внука вашего спросите! — рявкнула Венди. — Ну да, теперь я во всем виноват! — гаркнул в ответ Диппер. Волосы на его голове сбились в кучу и небрежно закрывали глаза. — А ты, Сайфер, что притих? — Венди толкнула демона в плечо. — Отдал голос и умыл руки? — Благодаря вам принимать решение придется одной Мэйбл. Так держать! Все смолкли и медленно повернулись в сторону девушки. Она так и сидела на корточках, сжимая руками раскалывающуюся голову. Никто не смел к ней подходить. Коллективное помешательство прошло, ярость спала, теперь все с разной степенью скорости начали осознавать, какие последствия последуют за их опрометчивостью. «До окончания голосования у вас осталось четыре минуты». — Мэйбл, осталась только ты, — нерешительно позвал ее Диппер. Девушка медленно подняла голову. Волосы налипли ей на лицо, и сейчас она выглядела, словно одичавший зверь, которого принуждают залезть в клетку, чтобы потом отправить на бойню. Да, примерно так все это и ощущалось. — Вы что, издеваетесь надо мной?! — внезапно рявкнула Мэйбл и вскочила, чудом не уронив телевизор. — Вы в своем уме? Вы что наделали? — Что сделано, то сделано, — спокойно констатировал Форд. — Я не буду голосовать, — отрезала Мэйбл. — И заставить вы меня не можете. — Тогда сдохнем все. Такой вариант тебя устраивает? — озлилась Венди. Кажется, она была напугана. — Тогда я проголосую за тебя. Устраивает? — поддалась всеобщему безумию Мэйбл и смахнула сенсор. Неожиданно Билл остановил ее, схватив за руку. Если бы не он, Венди, наверное, кинулась бы на Мэйбл. Они стояли посередине гостиной, окруженные. — Ты не можешь, — прошептал он ей так, чтобы больше никто не слышал. Мэйбл скинула его руки. — Да что ты? Предлагаешь свою кандидатуру? Билл издевательски дернул щекой. Нет, себя он не предлагал. Не мог. — Не предлагаю. Но за рыжую — даже не думай. — То есть либо мой брат, либо дядя? — несколько истерично усмехнулась Мэйбл. — Ты себя слышишь? Билл взял ее за руки и отвел чуть в сторону, чтобы обеспечить им хоть какую-то конфиденциальность. Понятное дело, распинаться времени не было. Нужно было, чтобы Мэйбл приняла правильное решение. Но сейчас она едва держалась, чтобы не заплакать или не потерять сознание. — Билл! Объясни! Сейчас же! Что ты знаешь? — Если я все правильно просчитал, мы выиграем и игра кончится. Но сейчас нужно проголосовать за Диппера. Или Форда. Я объясню тебе все завтра, обещаю, дам ответ на любой твой вопрос. Поверь мне еще раз, Пайнс. Так надо. Прошу тебя. Мэйбл болезненно смотрела на Билла испытывающим взглядом. Поверить ему? Поверить? Ему? Когда на кону жизнь ее родных? Исключено. Венди, конечно, ей друг… Может, и вовсе отдать голос за Билла? Поднимается ли рука? Но он так смотрит на нее, с такой… мольбой. И его руки никогда так не сжимали ее. Кажется, Билл искренен. Нет, он в отчаянии. Мэйбл вздохнула и прикрыла глаза. — Я пожалею об этом, верно? — Две минуты. Надо что-то решать, — подал голос Диппер. Мэйбл обернулась. — Я не хотела и не хочу этого, — перешла она сразу к оправданиям. Форд, Диппер, Форд, Диппер… Как вообще решиться на подобное? Она зажмурилась до боли в глазах. «До окончания голосования одна минута». Нет, не может все кончиться так. Просто не может! Внутри все сжималось. Ладони вспотели, но тело било мелкой дрожью от холода. Потеря сознания казалась спасением. Вдруг она очнется в своей кровати после этого жуткого сна? Вдруг все это просто выдумки разума? Проснись, призывала Мэйбл саму себя, очнись, это просто сон! Ты спишь! Проснись! Внезапно кто-то взял Мэйбл за руку с браслетом. Она открыла глаза. Вокруг все было по-прежнему. Тихо тикал таймер. Рядом стоял Диппер и ласково улыбался ей, превозмогая всю пережитую боль. Ее брат, ее любимый брат. — Мэйбл, это всего лишь игра. — Нет, это не «всего лишь игра»! — возразила Мэйбл. — Это мы так решили, потому что так и не смогли подобраться к правде. — Я не могу… — обреченно прошептала она. — Они все умерли. — Мы не знаем, — Диппер сжал руку Мэйбл крепче. — Форд и Билл смогут решить эту загадку. Они смышленее меня. А предлагать голосовать за Венди ниже моего достоинства. Так что остаюсь я. Пас только что отдала свою жизнь. Я не могу отсиживаться, не теперь. — Нет! Я не буду! — Мэйбл хотела высвободиться, но не вышло. Диппер сжимал ее запястье. Ей хотелось плакать от отчаяния. — Ты мой брат! — И поэтому тебе нужно послушаться меня. Голосуй. Диппер поднял руку. Таймер показывал оставшиеся двадцать секунд. — Я не… Он обнял ее, прижал к себе и прошептал: — Голосуй. Ради меня. Мэйбл обхватила руками Диппера, прижалась к нему, такому теплому изо всех сил. Его сердце билось, так громко билось под ухом, пульсировало и наверняка не хотело останавливаться. Слезы окропили футболку. Мэйбл заплакала. Рука Диппера нежно гладила ее по голове. Десять секунд. Дрожащей рукой Мэйбл смахнула сенсор. Пять секунд. Выбор игрока. Подтверждение выбора. «Игрок 4: два голоса». «По итогам голосования наибольшее количество голосов набрал игрок 4. Игрок 4 дисквалифицирован. Игрок 4 — врач». — Ты сделала все правильно, Мэй… Диппер встряхнуло в конвульсии, а после от резко обмяк, заваливаясь на Мэйбл и сбивая ее с ног.

***

— Пасифика безжалостно одерживает победу! Только посмотрите! Вот это ход! Девушка уверенно выкладывала карты одну за другой и продолжала игнорировать камеру. Диппер приблизил объектив, крупным планом возникли оголенные плечи, свободная коса, нос и губы, красные от вина. Пасифика повернулась лицом к камере, смахивая челку в сторону. Ее голубые глаза сверкали и искрились, словно сапфиры, в фильтрах камеры, но смотрела она вовсе не в объектив. — Диппер, ты ходишь. — Не мешай ему, он вот-вот невинности лишится! — Замолчи, Сайфер! Видео прекратилось. Черный экран. Мэйбл тихо улыбнулась. Это было вчера. А кажется, что очень давно. Так хорошо было вчера, жаль, она это поняла только сейчас, лежа на кровати Диппера и уже битый час просматривая видео в его камере — все, что осталось от ее брата. Что происходило за пределами чердака, ее мало интересовало. Она и так могла представить отлично: тела оттащили к месту костра, подготовили дрова, бензин… Не хотелось об этом думать. Поэтому Мэйбл ушла к себе, с некоторым равнодушием разглядывая беспорядок в комнате. Она ведь даже пижаму так и не переодела. Но потом, с минуту разглядывая подол майки, Мэйбл нервно скинула с себя одежду и подобрала спальную футболку Диппера, которая все еще пахла им. Легла на его кровать и так и не вставала с нее с тех пор. Кончился день, наступил закат. Мэйбл перевернулась на спину, подняла камеру перед лицом, чтобы видеть экран. Она уже просмотрела видео последних дней, заглянула в июль, когда они поздравляли маму с днем рождения. К сожалению, ей были доступны только последние записи — камера была старой и работала на кассетах, которые Диппер потом оцифровывал и складывал к себе на полку. К нынешнему году там уже приличная коллекция набралась. Мэйбл никогда не трогала камеру — Диппер очень бережливо относился к ней, и Мэйбл это уважала. Но сейчас ей хотелось в последний раз прикоснуться к брату. Заряда оставалось одно деление. Нужно сохранить его на случай, если она захочет услышать Диппера вновь. Мэйбл потянулась за чехлом для камеры и неожиданно для себя нащупала нечто твердое в мягкой ткани. Открыв карманчик, она обнаружила там старую кассету с датой: 28/07/12. Поразмыслив, Мэйбл быстро вставила ее взамен прежней и нажала на кнопку проигрывания. Лицо Мэйбл крупным планом. Она улыбается. На зубах еще бреккеты. Они здесь, на чердаке. Это их первый год в Гравити Фолз. — Она записывает? Не понимаю. Запись должна начаться. Кадр смазался, затрясся, возникли кеды Диппера и дощатый пол, еще не такой потертый. На фоне играет АВВА из проигрывателя. — Смотри, лампочка горит. — О! Работает! Мэйбл, скажи что-нибудь! — А… Эм-м… Хай, это Мэй-Мэй! За кадром наш оператор — Дип-Доп. Сегодня двадцать восьмое июля, двенадцатый год. Мы отдыхаем у нашего сварливого дяди Стэна. Но он очень хороший! У него прикольная трость и есть золотой зуб! А еще он владеет музеем и лавкой чудес! Кстати, у меня пополнение в моей коллекции оригами. Смотрите! Мэйбл гордо продемонстрировала пестрых журавликов на ладони. — Эй, это что, мой научный журнал? Мэйбл! — Упси! Покедова! Видео оборвалось. Мэйбл закрыла глаза, чтобы не заплакать. Диппер хранил их самое первое видео, такое глупое и наивное. Даже оно еще есть. А его больше нет. Мэйбл на ощупь включила повтор видео и прижала динамик к уху, чтобы еще раз послушать моложавый голос Диппера. Потом еще раз, и еще, и еще… Мэйбл уснула с камерой в руках. Сквозь сон она слышала, как кто-то зашел на чердак. Наверное, Билл.

***

День 7

Мэйбл проснулась с рассветом. Опухшие глаза болели. На душе ощущалась пустота. Она медленно села, разглядывая собственные пальцы ног. На полу валялась книга Диппера. Кажется, Билл сегодня спал здесь. По крайней мере, Мэйбл так показалось. Она отложила камеру, встала, босиком дошла до брошенных шорт, взяла их. Потом подобрала стертые кеды и обула их без носков. Мэйбл внимательно оглядела их неопрятную комнату, взглядом остановилась на стене, где криво были развешаны стикеры Диппера. Подойдя, она внимательнее вчиталась: «Пас — мирная», «Венди -???», «Кто убил Зуса? Зачем?», «Что скрывает Билл?», «Можно ли выжить?». Мэйбл нерешительно подобрала маркер с пола и медленно зачеркнула Диппера, Пасифику и Стэна. На стикере Пас она подписала «мафия», под Зусом тоже, Дипперу добавила «доктор». Вот и все. Он был бы рад. Мэйбл закрыла маркер. Стараясь избегать своего жуткого отражения в зеркале, она быстро вышла из комнаты. Билл обещал ей. И Мэйбл поверила. Внизу, в гостиной, сидела Венди со сцепленными в замок руками на незастеленной кровати. Она подняла красные глаза. После вчерашнего им не о чем было говорить, вот они и таращились друг на друга, словно чужие. Важно сейчас не это. Если они обе живы, значит… Из кухни показался Билл, попивающий кофе. Девушки уставились теперь на него. — Тоже не спится? Понимаю. Жуткая ночка. — Он шумно отпил. — Что? Я и вам сделал, не смотрите так. Если они трое… Это значит только одно. Обе девушки не сговариваясь повставали. Нужно было проверить все углы в доме, но в подвал лезть никто не хотел. Ближе всего был выход на улицу, туда-то Мэйбл и Венди бросились одномоментно. Билл неторопливо нагнал их, остановился позади и выглянул. На диване в расслабленной позе и с раскинутыми руками сидел Форд. Глаза его были сомкнуты, рот приоткрыт в безмолвии. Спит?.. Нет. Заснул вечным сном. — Дедушка Форд… — прошептала неверяще Мэйбл. Браслеты залились веселым пиликаньем, и Венди с Мэйбл жадно уставились на них. Билл с равнодушием пил кофе. «Мирные жители выиграли. Игра окончена. Поздравляем!» Что-то щелкнуло. Мэйбл дернула за браслет, и он отвалился. Венди сделала то же самое. — Мы что, свободны? — прошептала рыжая и замерла. С этими словами мир замедлился, посерел и стал черно-белым. Все вокруг замерло. Мэйбл непонимающе обернулась на Билла. Кажется, он, как и она, был в сознании. Теперь они были единственными цветными объектами. Зато Венди продолжала стоять в той же позе, с облегченно-удивленным лицом. Мэйбл опасливо уставилась на Билла. — Что ж, — демон устало хрустнул шеей и прошел мимо Мэйбл на улицу. — Наконец-то я могу рассказать тебе что происходит. ⠀